Кофе по утрам

      Горячий кофе обжигал руку, но перехватить не получалось – в другой был портфель. До звонка на пару оставалась пара минут, и хотелось бы успеть забежать в один кабинет на пятом этаже до него. Мало ли что могут подумать студенты: между ними была только дружба, по крайней мере, с еë стороны.       А у него семья, четверо детей, но он бежит на работу в университет даже не к своей паре, чтобы принести ей кофе; она вечно не успевала позавтракать, едя из своего Подмосковья. У неë, наверное, тоже была семья, он не спрашивал. Было бы слишком больно получить положительный ответ.       Был постоянный порыв пригласить еë на кофе после пар: он ведь слишком хорошо знал, как она любит зерновой латте с двумя кубиками сахара из кафе неподалёку. Она бы наверняка согласилась, для неë это была бы обычная дружеская встреча двух коллег, обсуждали бы нерадивых студентов, новый антирекорд по баллам, поставленный Дыней из второкурсников. Для неë это бы ничего не значило – поэтому он и не приглашал. Для него эта встреча была бы смыслом всего дня, чтобы встать утром. Да даже недели, муторной и серой, заполненной незаинтересованными затупками (услышал слово у одного душнилы с того же второго курса).       До звонка он всë-таки не успевает. Опять студенты будут судачить об их вроде как отношениях. Они даже не узнают, как бы он хотел, чтобы это были не просто слухи, чтобы он мог действительно приносить ей кофе, но не в кабинет, а с кухни в спальню, и будить еë в последнюю минуту, чтобы она могла поспать подольше, но не опоздала на пары. А ещё он бы нашёл этого дебила, который опять поставил ей пары с самого утра и наглядно объяснил бы ему, в чëм тот ошибся. Впрочем, это он может сделать и сейчас.       Стучится и заходит в кабинет, замечая понимающие улыбки на лицах учеников. Как ни странно, о жизни эти малыши знают намного больше, чем кажется, и уж точно намного больше, чем по предмету, на пару которого они сейчас пришли. Конечно, история Раннего Нового времени в Западной Европе – предмет специфический, но хотя бы какие-то знания у студентов есть. На его предмете вообще лучшее, что отвечали – это пересказы серий Великолепного века. Слава Богу, если кто-то знает, что такое Коран.       Но самая яркая и красивая улыбка в кабинете у неë. Он почти спотыкается на пороге, ловя еë ласковый взгляд на себе. Тает и тоже, наверное, расплывается в глупой улыбке, теряя дар речи от еë красоты. Думает, что именно так видел для себя Сулейман Великолепный свою Хасеки Хюррем. Или, если переводить на еë язык, Тристан свою Изольду. Он удивляется, как она ещё не заметила его преданного взгляда щенка, каждый раз когда она в его поле зрения. Наверное, тем лучше. Ей не нужны его чувства. Скорее всего. А жалость от неë он бы не смог стерпеть.       Подойти, поставить кофе, улыбнуться и уйти. Стандартная схема, отработанная годами знакомства с ней. Несмотря на спëртое дыхание, ватные ноги и абсолютное нежелание уходить и в принципе находиться далеко от неë. Даже в нескольких кабинетах от, что измеряется жалкими метрами учебного корпуса. Но надо.       И он подходит, улыбка уже на его лице с момента знакомства с ней с момента открытия двери кабинета, ставит стаканчик с горячим напитком на стол, ловит еë ответную благодарную улыбку, разворачивается через силу (как перестать смотреть на это солнце?) и уходит, закрывая за собой дверь.       И только тогда понимает, резко выдыхая, что почти не дышал. Прислоняется лбом к холодной двери, чтобы перебить эти эмоции.       Дойдя до кабинета, понимает, что у него ещё три часа до пары, но о своем раннем приезде не жалеет. Еë улыбка стоила всего. И раннего подъëма, и пробок на Ленинском проспекте, и очереди в кафе из усталых студентов, и неловкости перед учениками, которые опять будут обсуждать свежие сплетни в туалете и чатах Телеграмма.       А завтра новый день, и, кажется, еë пары снова с девяти. А это означает построение сегодняшнего ритуала и еë новую счастливую улыбку.       Может, он пожалеет этого дурака из деканата с его достаточно интересным расписанием.