Карт-бланш

***

Первым человеком, который сделал трещину в сердце Эммы, стала Лилит Пейдж. Бостон город прохладный, не согревающий бездомные души, а скорее требующий быстрого ухода из его улиц, личных границ. Как ни крути, но даже сам город считает бездомных сирот своими собственными паразитами. Это раньше было невыносимо вспоминать, потому что Эмма думала, что она сама стала паразитом для Лилит и ее новой обеспеченной жизни с опекунами. Это было больно вспоминать, потому что Свон думала, что они будут лучшими подругами до последней остановки сердца, что их договор об этом не будет подлежать возражению и отторжению. Они ведь договорились, что всегда будут вместе, что никакие лучшие блага не станут между ними, либо они вместе их примут, либо никто из них. Лилит предала ее, и договор тут был ни при чем. Свон слушала изречения Пейдж о том, каких невообразимых и действительно заботливых приемных родителей она нашла. Она проглатывала слова Лилит о том, что Эмме нужно немного подождать. За ней обязательно вернутся Пейдж с опекунами и заберут ее как только обживутся и найдут место и для нее. У ее бывшей подруги были такие честные глаза, которым бы поверил любой человек, но не Эмма. Те же глаза были у ее первых приемных родителей, которые обещали ей, что никакие ее неудачи не заставят их вернуть ее обратно в приют. Такие же честные глаза были у ее старшего брата, который клялся, что ее любимого котенка отвезут в ветеринарную клинику чтобы вылечить, а не усыпить. Сейчас у нее нет ни семьи, ни котенка. Эмме в тот момент было очень больно, потому что она была слишком преданной и ласковой с теми, кто принимал это как должное. Она слишком сильно привязывалась. У Лилит был поводок, привязанный к основанию сердца Эммы, и чем настырнее шатенка отходила, тем больнее было блондинке оставаться на месте. - Эмма, я тебе обещаю, что нас будет ждать великое будущее, а главное счастливое место. Я тебя прошу, сядь со мной в машину, и мы отвезем тебя в хороший приют на время, пока оттуда родители не заберут и не покажут тебе наш новый дом. - проговорила Пейдж, смотря на нее этими искренними глазами, которые кроме как нагло лгать ничего больше и не умеют. Они стояли у заправки, на крыше которой любили есть хот-доги и обсуждать свой план путешествий по всем штатам США. Эмма всегда хотела окончить свой путь в Аризоне, на горячем песке, где, возможно, прячутся ядовитые скорпионы и пауки. Они уже будут не важны, потому что ее кожа от пылающего солнца расплавится и растечется обжигающей лужей на вредителей, сваривая их заживо. Свон всегда хотела попробовать прикоснуться всем своим телом к песку, именно в тот момент, когда осознание того, насколько она стала грязной от зерен горной породы станет незначительным. Пустыня проста, в ней нет ничего особенного и видного, но стоит тебе ее недооценить и посметь там задержаться - все ядовитые черти вылезут из под песка, который ты посмел считать простым. Эмма хотела разделить последние минуты своей жизни на песке, лежа вместе с Лилит и смотря на яркие лучи. И вот сейчас, Свон видит лучи солнца, которые проходят через луну и освещают ее нахмурившиеся черты лица. Ночь все же наполовину их скрывает, а та самая заправка стоит у нее за спиной. В дальнейшем блондинка поймет, что после ухода от Лилит, Эмма ни разу не повернулась, чтобы запечатлеть в своем разуме неоновые лучи от вывески, ноги на которую она любила свешивать. - Ты же мне обещала, что мы никогда не примем благо, если оно не будет касаться нас обеих, - тихо и печально сказала Эмма, смотря на лицо шатенки, которая была в машине на заднем сидении, и, открыв двери, приглашала сесть к ней, - Ты первая это предложила. Ты сказала, что не сможешь уйти от меня так просто, что я твоя лучшая подруга. Ты сказала, что любишь меня, и теперь ты наслаждаешься удобством кожаных сидений в этом Рено? Эмма не плакала, ее глаза были стеклами, за которыми собирались слезы. Эти слезы стекут по ее щекам только через несколько лет. - Эмма, пожалуйста, не усложняй все это, мы же можем немного потерпеть и потом вместе увидеть другую жизнь, где не будет потертых матрасов с тараканами под ними. Сядь, пожалуйста, я не хочу тебя терять. - умоляющим голосом ответила Пейдж, просунув руку через окно и взяв Эмму за рукав свитера. Увидев, как Свон начинает разворачиваться, Лилит начала кричать: - Нет! Стой! Не смей так от меня уходить, не смей, Эмма! - ее слова звучали настолько крикливо, словно они драли ей горло. Блондинка притворилась, что потеряла слух. Полностью развернувшись она вырвала свою руку из хватки Пейдж, не спеша отдаляясь в противоположную сторону дороги, где была темнота и даже фонари не освещали участки асфальта. Нет, Свон не наслаждалась плачем, криками и соплями Пейдж, которая весь ее путь орала, чтобы она не уходила. Большую часть из этого она не слышала, а просто почувствовала тишину, к темноте которой она шла. В первый раз, Эмма решила помочь лишить себя важного. Лилит своим поводком оторвала грудино-реберную поверхность сердца. С того момента, чувства чуть потупились, а слова стали более прямолинейными, как лезвие ножа. Эмма не скучает по этой части, и уж тем более она не вернется на ту чертову заправку с хот-догами, чтобы вернуть себе первый кусочек сердца обратно. На этот раз, Лилит стояла на месте, а Эмма уходила, делая безумно больно именно Лилит. Пейдж так и осталась стоять на месте, держа в правой руке поводок, в котором теперь никого не было, кроме куска красной плоти. Может быть, эта плоть еще бьется и перекачивает мизерную часть крови, но толку от нее, если хозяйка уже давно ушла.

***

Первые неоновые вывески с тех пор она нашла в Сторибруке. Первое, что привлекло ее зеленые глаза - это красно-синяя кислотная фанера на крыше кафе "У Бабушки". Сторибрук ей никогда не был важен, но она признавала, что относилась с уважением к владелице кафе миссис Лукас и ее внучке Руби. Миссис Лукас однажды принесла ей в номер сладкую выпечку и сказала, что надеется, что Эмма останется тут жить, потому что рядом с ней чувствуется комфортная и теплая атмосфера. Словно рядом с ней ты всегда будешь чувствовать себя услышанным и понятым. Эмме понравился этот комплимент. Она в принципе любит, когда ее хвалят, а уж тем более, когда ее кормят. Поэтому она всегда находит время, чтобы помочь миссис Лукас высчитать все затраты за месяц на продукты и коммунальные услуги, ведь из-за плохого зрения, Лукас это дается с трудом, а Руби не любит считать. Впервые увидев Руби, которая угостила ее сэндвичем и какао с корицей, Эмма заметила, как уголки ее губ приподнялись, и она решила это подметить: - У вас очень красивая улыбка. Это было правдой, Руби действительно была очень красивой, но именно ее улыбка делала ее такой уверенной и влюбленной в себя настолько, что Эмме захотелось показать это. Свон, если честно, не поняла тогда, почему у Руби так покраснели щеки, но ее благодарность и поднявшееся настроение заставили ее понять, что до этого, она получала комплименты только про ее тело и открытые наряды.

***

Единственная причина, из-за которой Эмма приехала в Сторибрук - это Генри. Ее сын, которого ей пришлось отдать в приют, потому что тюрьма не позволила его оставить себе. Генри очень болтливый и игривый, и он так похож на блондинку в детстве, что у той душа извивается. Не смотря на людей, которые ей понравились и сына, которого она словно опять полюбила - ей стало очень душно. Скорее всего, это из-за парфюма и манер Реджины Миллс, мэра города, которая изначально не радушно ее встретила. Свон бы никогда сюда добровольно не приехала, если бы не Генри. Он заставил ее легко улыбнуться и показать свою наивность. Это не материнский инстинкт, его не существует у людей. Это просто безусловная любовь и привязанность, потому что проявить это к ее сыну ее лишили возможности. - Мисс Свон, рубашку оставьте себе. - сказала ей однажды Миллс, и Свон поняла, почему ей так душно в этом городе. Духи с запахом яблок ей пробили ноздри и добрались до серого вещества, да так, что кровь скоро пойдет. Эта рубашка - кусок ткани, шелка серо-синего оттенка, но Генри и Реджина придавали большое значение этому. Слишком большое. Эмма никогда не любила яблоки, это символ человеческой глупости, предательства. Ева ведь не была тогда виновата, почему всегда все сходит с рук именно изменникам? Обмотать бы шею Адама тонкими ветками яблони и повесить над почвой, пропитанной яблочным соком и червями, жадно пьющими его. Эмма ненавидит, когда Миллс близко к ней подходит во время их распри. От нее воняет яблоками. Любого сорта. Они все отличаются вкусом и нектаром, но так противны на запах, что Свон держит ее на расстоянии. Она помнит, как ей хотелось тогда снять с себя эту клятую рубашку, кинуть мадам мэр в лицо и послать к черту. Ее от этого остановил Генри, стоящий рядом.

***

Встречая Генри и проводя его до школы, Эмма поняла, что не все внутри нее остыло, как она думала. Когда они проводят перерывы от ее работы вместе в кафе, она чувствует, как уголки ее губ поднимаются, а глаза смягчаются. Она впервые искренне радуется тому, что он также любит какао с корицей без сахара и со сливками наверху, желательно чтобы он также был разбавлен теплым молоком. Она впервые смеется на всю громкость, когда она по глупому ему поддается в Мортал Комбат. Она умеет проигрывать, но еще лучше она умеет проигрывать, чтобы увидеть, как мальчик радуется и ведет себя слишком эмоционально, а она этого не избегает. Она в первые была в недоумении, когда он сказал, что она - Спасительница, которая должно повергнуть Злую Королеву. Одна только такая не замысловатая связь с Миллс вызывает холод у нее под кожей. - Моя мама заколдовала этот город, чтобы все ей подчинялись и все было только по ее правилам. Я не хочу, чтобы моей матерью была Злая Королева. - рассказывает ей Генри, когда они сидят на лавочке в школьном дворе, пока идет большая перемена. Он любит игры жанра "файтинг", поэтому Свон подарила ему PSP со всеми возможными видами таких игр. Он всегда любит проводить перемены играя в эту приставку, предпочитая это подготовке к уроку или звонку Реджине. Эмма думает, что это один из видов эскапизма, ведь его не слушают, а она не хочет видеть то, во что верит. Пока что, Эмма никак с этим не может помочь. - С чего ты взял? Хотя, смотря на этот город, хочется задаться вопросом, какой тут уровень шизофрении и диктатуры. - ответила Свон, помогая ему победит босса. Генри вытащил из рюкзака книгу в толстом переплете коричневого цвета и указал на ее название "Однажды в сказке": - Тут все это написано, и, читая каждую строку, я вижу в каждом персонаже жителя Сторибрука, - лабильно произнес он, - Мама, ты - Спасительница, ты не зря сюда приехала, это не случайность. Эмма всю жизнь живет не по случайностям, ей что-то надоело это.

***

- Это мой сын, мисс Свон. - заявила ей мадам мэр, когда они сидели в ее изысканном кабинете. Брюнетка вальяжно сидела на своем кресле из белой кожи, нога закинута на другую, руки расположены на подлокотниках. Эта поза подошла бы, если бы она сидела на троне, но Реджина не королева и командир из нее никчемный. Генри ее называет Злой Королевой, но Эмма в ней видит только маленькую, травмированную девочку, у которой родители в детстве явно забрали что-то ценное. Против нее даже противостоять жалко, потому что Свон может легко и без удручения совести вытереть об нее подошву своих черных берц. Генри, ее останавливает только Генри. Эмма сидит на диване, с боку от кресла брюнетки и смотрит через нее в окно, где виднеются ветви яблони. Спилить бы их. Лилит ее лишила способности легко улыбаться. Способности легко проявлять мимику и то, что чувствуется, лишила она себя сама. Реджину бесит, что она никак не может ее задеть. Эмму бесят эти ветки в окне сзади нее. Эмму бесит эта карикатурная женственность и идеальность, которые Миллс пытается выдавить из себя, как из пустого тюбика зубной пасты. - Ты его воспитала, он твой, - ответила ей Эмма, наконец переместив свои зрачки на Миллс и явно что-то проявляя на лице, потому что Реджина очень покраснела, - но я его мать тоже. Город ходит под твоим каблуком, их проблемы, но не трогай меня и мои попытки хоть как-то общаться с пацаном. Я тебе предлагаю перемирие. Тогда, Эмма думала, что Реджина краснела от злости, и кровь ее кипела гневом. Она ошиблась. - Иначе что? - спросила мэр, подняв бровь, - Вы пойдете на еще одно преступление, чтобы попасть в тюрьму? Потому что я вижу, что вам это очень нравится, мисс Свон. Может, мне позвонить шерифу Грэму? Лучший способ избавиться от мелкой истерики ребенка - игнорировать его. - Иначе я перестану делать Генри причиной, почему вы еще можете себя вести как сука. - сказала Эмма, встав с дивана и смотря на нее с высока в низ. Карие глаза блестят, как те самые отражения в лужах от фонарей и вывесок. Это не плачь, это обычная пелена, она выстилается одеялом, чтобы укрыть тебя, потому что поток правдивых слов очень холодный. Реджину можно понять, это ее город, который она явно запугала непонятно чем, это ее порядки и законы, а тут приехала Свон и начала себя вести вызывающе и как душа пожелает. Эмма не хочет ее понимать, если она считает себя королевой, то должна как минимум давать людям свободу слова, выбора и желания. - В последний раз делаю предупреждение - уезжайте из города. - сквозь свои ровные зубы сказала Миллс. Это то, чего Свон хочет больше всего, но Генри как якорь, который не дает ей уплыть и создавать волны. Был бы это не Генри, Эмма бы решила с ним дела как Охотница За Головами. Свон пыталась первая помириться и друг друга не трогать, она всегда дает шансы не тем людям. Что-то в этом всем ее очень злит, что-то заставляет ноздри пылать, а кулаки сжиматься. Она ведь не случайно сюда попала, а теперь не может случайно уйти. Она верит Генри, но пока не хочет разрушать их идиллию. - Иначе что, Миллс? Натравишь на меня своего любвеобильного шерифа? Тогда открой окно в своем доме, он не знает как оттуда выйти. - резко ответила Эмма, медленно поворачиваясь и уходя к выходу. - Ваша бестактность меня поражает, держитесь от нас подальше! - с нотками приказа и уже полностью красная ответила Миллс. Красной оттенок ее кожи был не от гнева или злости, она не пылала яростью когда отвечала, и брови ее хмурились не от плохого поведения ее визави. Нужно было просто присмотреться к тонким линиям, что она не сделала. Нужно было тогда послушать Реджину Миллс и уехать из города, она ведь предупреждала.

***

Реджина смотрит на злосчастную приставку Генри, подаренную мисс Свон. Игровая аппаратура лежит на столе в ее зале и ей хочется рвать свои волосы, потому что эта чертова блондинка пробралась даже к ней в дом. Ее сюда никто не звал, все было отлично, и все станет еще лучше, если она исчезнет. Реджина не приглашала ее в свою голову и уж точно не просила появляться в ее мыслях, где никогда никого не было. В ее доме и голове появился такой маленький и привлекательный таракан, которого она очень хочет задавить каблуком. У нее уже нет сил на Грэма, он не отвечает ее списку хорошего партнера в сексе и взаимосвязи в целом. Грэм начал очень много внимания уделять мисс Свон. Он похоже забыл, кто ему дал эту жизнь, кто тут главный, и Реджина с радостью напомнит, потому что ее планы рушатся, а гнев нужно выпарить на ком-то. Ее тело горячо как никогда и очень чувствительно, что обычно случается, когда в нем заводятся паразиты. Ее главный паразит - Эмма Свон.

***

Если бы Эмма могла, то она бы посадила Реджину за решетку по делу "сталкерство", потому что постоянно приходить к ней то на работу, то в квартиру, то в кафе уже очень нервирует Свон. Мэр ищет лазейку, чтобы к ней пристать, усомниться в ее работе шерифа и высказать свое очень ценное мнение по поводу ее внешнего вида и стиля жизни в целом. Грэм умер от инфаркта, по информации Кита. Удивительно, думает блондинка, но умер он после того, как начал бегать собачкой за Свон и перестал удовлетворять сексуальные потребности Реджины. Теперь Реджина взяла роль Гумберта на себя, и теперь уже она бегает собачкой за Свон. - Я, вроде бы, всю жизнь была кошатницей. - сказала про себя Эмма, когда увидела, как Миллс направляется в ее сторону. Миллс все реже смотрела и прикасалась к Грэму, но сейчас все чаще ее глаза рассматривают плечи Эммы, которые слишком расслаблены, но одновременно сильны и горделивы. Все чаще Миллс невзначай трогает руки Эммы, которые трогали многое дабы создать или уничтожить. Маленькие венки порой выпирают на руках и ладонях, а во время встреч брюнетка словно хотела провести пальцами по ним и спросить, почему они так напряжены, но она знала, что никогда не получит ответа на это. Эмма пока ничего не понимает, а Реджина уже напугана. Кажется, что она уже отказалась от тепла тела Грэма в ее постели взамен на обычное держание за руки с Эммой. Реджина терялась в своих чувствах, а предсмертный разговор Гумберта со Свон можно с точностью назвать запоминающимся: - Ей все стало не так, даже просто прикосновения не устраивают. - сказал ей однажды Грэм, когда они пили корневое пиво. - Я даже знать не хочу, что у вас пошло не так, пощади мои девственные уши. - начала умолять его Свон. Эмму на самом деле никогда не тянуло к сексуальной близости, она предпочитает эмоциональную, чтобы была неразрушимая связь, которую даже расстояние не уничтожит. Иногда она думает, что мыслит как ребенок.

***

Эмма соврала. Она видела Лилит после того случая на заправке. Соврала не потому, что такой вариант истории был ей выгодней, нет, она соврала, потому что тот момент был больше похож на сон, который пришел к ней во время дневного дрема. Это еще называют "полудневной ужас". Суть заключается в том, что при дневном свете тебе становится хуже, чем глубокой ночью, тебя начинает подташнивать, голова кружится каруселью, а виски гудеть от нервозности. Да, под занавесками ночи может прятаться все что угодно, например, тот мужчина, который встречается тебе в супермаркете рядом с молочной продукцией, ведь ты каждую субботу покупаешь себе большую упаковку молока. Ты кладешь пачку себе в корзину, поворачиваешь голову налево и каждый раз, он стоит в метре от тебя и наблюдает. Ты ему решаешь улыбнуться. Одно и тоже время, одно и тоже место. Потом, через некоторое время, заходя вечером в свою квартиру, ты вдруг поймешь, что ты закрывала двери на два поворота ключом, но в этот раз открыла одним, что возможно лишь при том случае, если в квартиру кто-то входил до тебя. В том супермаркете было светло, много людей рядом занимались своими делами, а на улице были видны испарения солнца, которое прожигало асфальт. В тот момент, тебе было очень плохо, обстановка была безопасная, но ты чувствовала тревогу и страх, но все же ты сделала ошибку и улыбнулась тому мужчине. Эмма же не сделала такой ошибки, ее лицо было творением Микеланджело Буонарроти, который каждую лицевую деталь идеально высек на каменном блоке навечно. В тот день, где за окном ее кабинета светило солнце и пропускало лучи ей на полки с книгами, к ней пришла Лилит и была она расстроена. Пейдж и не думала, что будущая работа Эммы будет заключаться в поимке людей и изобличии их секретов. Ее гордо прозвали "Охотница За Головами", это что-то вроде современного палача и Карателя из комиксов Марвел в реальной жизни. В тот момент, Свон во второй раз убедилась, что правильно поступила. Она ведь ушла не просто так. Может ее эмоциональный интеллект очень страдает, но со всем остальным у нее все отлично. Поэтому, когда ее целью стали приемные родители Пейдж, она только повела бровью. Как оказалось, семья очень богатая, и до этого они удочерили Лилит два раза, потому что из-за финансовых махинаций ее отца, им пришлось отдать ее обратно в приют, чтобы его не заставили платить больше штрафов из-за того, что он подставил под удар несовершеннолетнего ребенка из приюта. Лилит, как оказалось, очень любит деньги и светскую жизнь, поэтому чтобы ее вернули поскорее, она предложила удочерить еще одного ребенка, Эмму, чтобы деньги отца успешнее отмывались, ведь на двоих дочерей, тем более приемных, денег нужно заметно больше тратить. Не смотря на отказ блондинки, все у них пошло в гору, и никто ничего не подозревал, пока не пришла та самая Охотница За Головами и не вывела все на чистую воду. Помнится африканская поговорка: "Если ребенок не получал любви от деревни, то он сожжет ее дотла, чтобы почувствовать тепло". Эмма сожгла деревню нечаянно, но пепел так приятно прогибался под ее ногами, а запах того, что она уничтожила был просто неповторимым. Смотря на провинившееся лицо Пейдж, Свон застыла на месте и всматривалась в то, как ее морщинки сужаются. Хоть так она может изучать мимику и эмоции других людей. Эмма поняла, что вина на вид ничем не отличается от обиды. Но ведь не Эмма обманула ее, не Эмма ее хотела использовать и не Эмма вешала макаронные изделия ей на уши. - Ты это сделала не специально, я знаю. - сказала ей Лилит, немного покачиваясь из стороны в сторону. - Верно. Не специально, но с удовольствием. - ответила ей Эмма, переходя взглядом к досье на семью Пейдж. - Ты чувствуешь злорадство или блаженную месть? - спросила ее шатенка, подтягивая стул ближе к ее столу, чтобы видеть больше эмоций на лице Эммы. Как обычно, единственное, что не могла Лилит терпеть в ней, так это ее невозмутимость, заторможенная реакция, как она думает, - Я знаю, что поступила как мразь, но Эмма, это не значит, что все мои планы на тебя и мое отношение к тебе были неправдой. Я хотела с тобой заполучить их деньги и не переживать о том, как мы будем доставать кусок хлеба. Я тебя все еще люблю, ты моя лучшая подруга. Моя семья не смогла стать семьей для тебя, но я смогу. - произнесла она широко открытыми глазами, которые покраснели и готовы уже заплакать. Опять эта лживая искренность и паста болоньезе у нее на ушных раковинах, еще чуть чуть и можно будет открывать шведский стол с итальянской кухней у нее на голове. - Сейчас, ты хочешь, чтобы я вернулась к общению с тобой, потому что это очень выгодно. Я живу в достатке, у меня много связей, меня уважает преступная прослойка общества и моя обида, как ты думаешь, уже рассосалась к тебе. - увидев, как Пейдж начинает возражать, Свон продолжила говорить, - Лилит, я на тебя никогда не обижалась, и даже зная, что ты сейчас хочешь ко мне вернуться ради того, чтобы завладеть моим доверием и найдя мои слабые точки ты могла с помощью манипуляции вернуть бизнес отца и наследственные деньги себе - я все еще на тебя не обижаюсь. И вот тот самый момент, когда правдивость, которая просочилась через слезы Пейдж вышла наружу, Эмма поняла, что хорошо владеет огнестрельным оружием не только физически. - Нет, как ты можешь обо мне такое думать? Я всегда думала только о нас! Моя семья могла вместе с тобой создать что-то большее и счастливое, а ты бросила меня! - повысив тон, Лилит начала яростно махать руками, видимо, чтобы показать свою правоту. Эмма вздохнула: - Бросила меня ты, а я просто ушла вовремя. - Мой папа восхищался тобой, он хотел, чтобы ты вела вместе с ним его бизнес, а ты так поступила с ним и всеми нами! - начала обвинять ее девушка. Блондинка чуть наклонилась над своим столом и тише чем обычно, но четко произнесла: - Да мне плевать на тебя и твою семью. Я сделала это, потому что мне это нравится. - Свон взяла досье и рукой подтолкнула его к девушке напротив по деревянному столу, - Оставь это себе, тут вся информация о планах твоего отца, коды от его сейфов, его партнерах и истории его работы. На остальной половине папки, ты увидишь мой план, как я сумела вычислить пробелы в его секретах. Я знаю, что ты умная девушка с хорошим актерским мастерством, если ты правильно это используешь, то ты сможешь забрать хотя бы двадцать процентов от его денег себе, как полноценная наследница из приюта. Шатенка взяла досье в свои руки и с шоком посмотрела на оппонентку: - Зачем ты это делаешь? Ты все-таки хочешь со мной начать все сначала? Эмма улыбнулась и опять вздохнула: - Я тебе желаю хорошей жизни, Лилит. Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу. В последней раз, когда Эмма называла ее по особенному и нежному "Лили" был в тот момент, когда Лили сказала, что завтра Свон ждет сюрприз и первым будет то, что она угостит ее сырным хот-догом. Та заправка уже давно закрылась, вывеска выгорела, а владелец уже давно забыл о ней, как, в принципе, и сама Эмма. Если бы Свон владела той заправкой, она бы назвала ее "Лили", и эта надпись бы горела еле видно за ветками расцветшей яблони.

***

- Тебе нравится секс? - спросила ее Реджина однажды, когда пришла к ней в офис чтобы проверить отчеты. Пока она листала страницы, Эмма расставляла четко по алфавитному порядку папки с юридическими делами жителей города. Этот вопрос был нетипичный для начала разговора, обычно спрашивают про погоду или скидки в местном супермаркете, но Эмма оценила прямолинейность. - Смотря что ты подразумеваешь под этим словом. - безмятежно ответила Свон, теперь уже расставляя папки по ее любимой цветовой палитре, так ей легче запоминать и ориентироваться. На самом деле, это последнее что ей хочется обсуждать с Миллс. Если тебе не нравится сущность человека, то видом его голого тела можно пытать. Свон даже не хочет представлять это. Реджина улыбнулась, потому что скорее всего она обрадовалась тому, что ее вопрос не оттолкнул Эмму в другую комнату. - Я имею ввиду физическую близость, активность двух тел. Когда задачей является удовлетворение потребностей друг друга. - объяснила Миллс, думая, что этого достаточно. - Слушай, моя приемная мать, как оказалось, хотела со мной переспать, поэтому просто активность двух тел меня не устраивает. Ты можешь задать вопрос корректнее? Реджина от шока уронила листок на пол и раскрыв веки на всю силу уставилась на блондинку: - Что, прости? Я надеюсь, ее арестовали, и она не успела ничего сделать. - Все нормально. Я решила эту ситуацию. Если честно, ты последний человек, с которым я хочу обсуждать личные темы, ты мне не подруга, поэтому давай быстрее закончим тему. - отчеканила Эмма, вытирая специальной салфеткой свой рабочий стол. Реджина стала более понимающей и терпеливой по отношению к ней, словно искренне хочет проводить время и говорить, пусть и не всегда. Эмма уже хорошо знает всю подлость искренности. - Я не буду с тобой играть в экивоки, мисс Свон, поэтому скажу прямо. Я - физически активная женщина, и мне не хватает для этого другого человека. Так ты любишь секс? Мы можем с тобой попробовать делить постель и одну ночь в неделю, без обязательств, мне просто нужно, чтобы меня удовлетворили. Свон посмотрела на нее как на идиотку и до последнего надеялась, что та шутит. Но почему то именно в этой ситуации шутки исчезли. - Нет, ты меня не привлекаешь и для меня секс это нечто иное. Казалось, что брюнетка обиделась на такое заявление, но с другой стороны, чего она от Эммы ожидала? Что та после соблазнительного вопроса накинется на нее с поцелуями и сразу начнет раздевать? Скорее всего, Миллс просто хочет чтобы Свон хоть в чем-то ей уступила. Сама же Миллс думает, что паразит никогда не поймет, что он - паразит.

***

Когда Генри съедает вонючий турновер с яблоками, он словно по команде падает на пол и безжизненно смотрит на потолок. Если прислушаться, то можно было бы уловить только маленькие вздохи его легких. Генри ее всегда называл Спасительницей, но в тот момент, она даже не знала как спасти свой рассудок от увиденного. Она вновь вспомнила, какого это, забыть о всех мыслях, которые словно солнечные зайчики от диско-шара разлетались по ее голове и сосредоточиться на одной цели. Целью было спасение Генри, потому что, черт возьми, если она потеряет его опять, в этот раз навсегда, она уничтожит все и всех, кто был причастен к этому. Кит сказал, что это отравление неизвестным веществом, а Эмма, по сути, ведь не глупая, ей не трудно соединить кусочки разбитой тарелки, чтобы увидеть орнамент на сервизе из того, как Реджина отравила турновер, который изначально ей и готовила. Поэтому, смотря на умиротворенное тело сына, блондинка чувствует, как комок миазмов из желудка скребется к ней по горлу, прося выбраться наружу. Она ведь предупреждала мэра, и Генри, если логически подумать уже нет, даже если на время. Никаких оправданий. Поэтому Свон не совсем понимает слезы на карих глазах, которые смотрят не в сторону мальчика, лежащего в коме, ее мальчика, а в сторону блондинки, которая ее впечатала в стену, намереваясь размазать ее идеальное лицо фаршем по стенам. Она просила не мешать их общению, она ведь просила это, смотря на ветки яблони через окно. Миллс не оказывает никаких сопротивлений, и Эмма чувствует, как Реджина тает в ее руках, словно намеревается обнять. - Какого хрена ты делаешь...? - спросила Свон, стоя на месте и не двигаясь, ее руки давно покинули шею брюнетки, и они висят по швам, пока Миллс ее крепко обнимает и плачет ей в плечо. Эмма помнит, как много таких сцен она видела в фильмах, такое обычно показывалось, чтобы передать зрителю связь между персонажами, показать их чувства и слабость. Реджина думает, что у них есть связь, которую она уже не может спокойно отпустить, а Эмма уже перестала думать, что проблемы с отказом именно у нее. - Я... - проговорила Миллс ей в куртку, явно намочив ее своими слезами, оставив пятно на дешевой коже, - я думала, что если ты не уедешь, то он никогда не будет моим. Реджина почувствовала, как тело Эммы, ее мышцы, напряглись еще сильнее. Она почувствовала, как ее легко оттолкнули, но не так злобно и сильно, как она ожидала. Реджина знает, что Эмма чопорно относится к своему личному пространству. Она это увидела по привычкам блондинки и ее поведению с другими людьми. - Никогда не будет твоим? - подняв брови, удивленно спросила Свон, подойдя к ней на расстоянии вытянутой ладони и смотря ей в душу, - Ты думаешь, что он - твоя вещь? Он - не твоя собственность, он никому не принадлежит. Он - отдельная личность, а ты - жалкая, эгоистичная и травмированная маленькая девочка. Эти слова настолько важные, что теперь понимает, почему Лилит важное откладывала на потом. Потому что это стоит того, чтобы увидеть, как маска недоступности, строгости и манерности Реджины ломается и падает у ног Свон. Она ведь только начала. Это стоит того, чтобы увидеть, насколько Реджина слабая, уязвимая и нежная внутри. - Что ты положила в турновер? - сухо спросила Эмма, пытаясь успокоить ураган внутри себя, который ломает ребра и пытается добраться до утерянной плоти. Если она в этот раз потеряет сына, ураганом станет она. - Зелье, которое я получила от Голда. Зелье отравления. - еле слышно произнесла она, смотря на Эмму и видя, что та буквально выглядит как статуя, которая еле шевелит глазами. Еще больше ее удивил этот заливистый, с приступами нервного срыва смех Свон. - Та вы, твою мать, издеваетесь надо мной. - сквозь смешок произнесла блондинка и быстрым шагом подошла к сумке Генри, переворачивая ее и высыпая все его вещи, пока книга, из-за которой начались все склоки не выпала на стол. "Однажды в сказке" написано на ней непонятным ей шрифтом. К этой книге ее тянет также, как к Генри. Стоило к ней прикоснуться, как вспышки ослепили ее, да так, что начало тошнить. Все что она видит, так это леса, моря, замок, всех жителей Сторибрука в дешевых костюмах и еще больший свет в конце. Поцелуй истинной любви, так вот о чем говорил пацан. Кто сказал, что истинная любовь только романтическая? Она понимает, что она все таки умеет любить, когда Генри просыпается от ее поцелуя в лоб и мольбах о прощении, потому что она не хотела, чтобы все так вышло. Но еще больше, она хотела раньше признать, что слова Генри о заклятии и сказочных персонажах - правда. Она ему верила, но не помогла с этим, потому что он говорил об этом чуть ли не крича. Когда-нибудь Эмма поймет, что крик - это тоже правда.

***

В тот полудневной ужас, Эмма попрощалась с Лилит безразлично и с улыбкой на лице, а сама Лилит со злобой и тоской. Всем хорошо известно, что когда человек полон негативных, несказанных чувств, он всегда воспользуется возможностью вернутся и дать себе шанс их высказать. Лилит прощалась с ней слишком громко и крикливо, поэтому Свон думала, что это ничего не значит.