На детской площадке

      Ненависть–это насыщенно выраженное неприятие, враждебность, отвращение к кому-либо или чему-либо. Что-то, что сможет вызвать скребущее чувство внутри себя, как вилкой по керамической посуде. Может появиться злость и отчаянье. Впрочем у всех по-разному. Кто-то может подавлять, а кто-то–нет. Часто ненависть обусловлена страхом. На самом деле это не должно звучать плохо и депрессивно. От этого тоже получают эмоции и опыт. Просто сложнее, когда эта самая ненависть проявляется по отношению к самому себе.

***

      Сейчас Тимофею приходилось нелегко. На тренировке он был рассеянным на словах, но собранным на ударах. В мыслях всё было мыльным. Не хотелось задумываться о том, что и вызвало такое состояние. Было стыдно и отвратительно от самого себя.       Когда можно было считать, что принять факт того, что тебе не просто внешне симпатизирует парень, а именно вызывает любовь–легко? А особенно когда всю жизнь ты рос с привитыми от мамани и папани консервативными взглядами?       Но дурачком Демьянов не был. Глупо отрицать факт. Следовательно придётся с этим как-то ужиться. Но получится ли? Ему всегда было важно иметь четкие установки и принципы, которые он так сильно ненавидел нарушать, иметь статус и положение в обществе, иметь хорошее мнение о себе. Но как это всё можно продолжать поддерживать, когда ты сознательно влюблён в человека своего пола? Может быть стоит просто попробовать отпустить. Говорят, что в этом помогает признаться в любви источнику чувств, но Тимофей этот вариант даже не рассматривает. По крайней мере в прочитанных им романах очень частое клише: признаешься, а чувства не пройдут. Именно этого боялся короткостриженный. Или нет? Может всё-таки боялся, что как и у тех героев будет невзаимность? Во всяком случае Демьянову плевать. Наверное. Ему итак парень нравится, а на то, чтобы встречаться с ним он и не надеется.       Тимофей глубоко внутри себя знал, что боялся в уже родных карих глазах увидеть отвращение. Хотя он неуверен, что Кирилл против однополых отношений, но отрицать это не мог.       Если задуматься, то Весенцкий вообще непохож на человека, который будет за что-то осуждать кого-то. Он скорее просто пошутит без задней мысли и всё. Но даже так, не хочется Демьянову, чтобы над его чувствами смеялись. Ему так-то самому ни разу не смешно.       Короткостриженный сейчас очень завидовал черноволосому, ведь тот был очень прост: у него не было каких-то серьёзных моральных принципов, не было цели иметь высокое мнение о себе в обществе. Патлатому ведь всегда было на всё по боку, он как будто ловил удовлетворение от себя и собственных действий. Но он несмотря на всю свою лень, непостоянность, редановец оставался добрым, внимательным к чувствам окружающих, весёлым и смешным. Все эти качества вызывали некий трепет у Тимофея. Но было что-то маленькое в Кирилле, вокруг чего он выстроил словно купол, через которых нельзя было проглядеть. Словно этот самый «купол» стоял не в центре, а на краю. Демьянов не верил в ауры, но если бы ему сказали описать ауру Весенцкого, то он сказал бы, что это небольшая, но кажущаяся огромной комната в виде неба.       Продолжая рассуждать о черноволосом, Тимофей подумал, что разве плохо будет резко потерять пол под ногами и начать бесконечно падать из того самого места, в которое его затянул патлатый. Он же не виноват, что тот так быстро вторгся в личное пространство Демьянова и закрепил их крепким узлом. А может узел вовсе и некрепкий, просто сам короткостриженный не хочет его распутывать или более того разрезать? Есть желание падать, падать вместе с Весенцким. Но что если разорвёт этот узел именно Кирилл?

***

      Нагоняя на себя странные мысли, Демьянов шёл по улице после тренировки.       Вдруг он действительно начал чувствовать, что бесконечно падает, но не в небе, а в чёрном помещении.       В глазах сильно помутнело, парень начал чувствовать, что забывает как дышать. Резко выйдя из своих дум, короткостриженный начал паниковать, что он умирает. Страшно. Действительно очень страшно. Ощущение, что он совершенно не понимает, где находится. В ушах трезвонит и одновременно ничего неслышно. В глазах темно и одновременно ослепительно ярко.       Больно ударяясь об забор, зрение немного проясняется. Оценивая место быстро, парень сразу находит в пару шагах от себя скамью. Подойдя к ней, Тимофей плюхается в неё, чувствуя себя так, словно наглотался воды в бассейне и она саднит в носоглотке. Так как сейчас явно не время думать о том, что люди на улице могут подумать, что он очередной наркоман, короткостриженный ложится на спину, кладя одну руку себе на глаза, а другую–на живот.       Медленно в глазах начинает проясняться, а дыхание постепенно приходит в норму. Теря своё лицо ладонями, парень замечает, что те вспотели и стали холодными так, что казалось, что вместо костей какая-то резина.       Лежа так на скамье, Демьянов не имел сил думать о чём-либо. Он просто смотрел на тёмное вечернее небо. «Красиво»–подумал он. На фоне всего, именно это мысль казалась какой-то особенной.       Бог его знает, сколько времени он лежал. Может около минут двадцати. Парень потерял всякий счёт времени. Сейчас мыслительный процесс начал опять свои действия, и Тимофей понял, что скорее всего из-за стресса поднялся пульс.       Собравшись с мыслями, Демьянов начал стараться направить свои мысли на непринуждённые и забавные воспоминания. Не было сейчас позыва думать о каких-то насущный, наседающих морально вещах. Он так-то только успокоился.       Парень вспоминал друзей, своих бывших, дядю. Мельком проскакивали мысли о Кирилле, но он быстро их глушил.       Почти дойдя до дома, Тимофей пришёл к выводу, что игнорировать и обрывать общение с Весенцким–глупо. Но всё же провести немного времени в одиночестве ему понадобится.

***

      Весенцкий сидел сейчас в своей комнате. Патлатый получил небольшой нагоняй от матери, но не расстроился, так как понимал, что всё обернулось вполне хорошо. Его могли избить компанией, могли испортить его имущество или что ещё похуже.       Больше всего Кирилл ненавидел унижения. Не любил наблюдать за тем, как кого-то словесно или физически притесняют, так как всегда ставил себя на их место.       Он и правда был очень благодарен Тимофею за спасение и за то, что тот позволил остаться у себя. Думая о нём, черноволосый хотел написать, но был отвлечен криком с кухни. Чёрт, он даже забыл, что дома был его друг–Витя.       –Че похавать есть? Я голодни,–орал он.       –Сука. Только холодос не открывай. Ща, я найду, иди лучше ко мне в комнату. И выбери ещё че посмотреть,–ответил, заходя на кухню, Кирилл.       –Окей-окей. И принеси попить.       –Ахуел? Хоть «пожалуйста» бы сказал,–возмутился Весенцкий.       –Пожалуйста,–сказал Витя.       Закатив глаза, черноволосый пошёл копаться в кладовке в поиске еды. Найдя целую упаковку подушечек с молочной начинкой, парень пошёл на кухню за шоколадным молоком.       Приготовив всё, Весенцкий понёс всё в комнату. По пути, на удивление, ничего не разлилось и не выпало.       –Такси свободно,–пригласил таким образом к своему недавно прибранному столу патлатый.       –Благодарю Вас за молочный улун, сэр-официант,–поблагодарил Витя.       –Еблан? Улун–это чай.       –Мне похуям.       –Считаешь ты по хуям.       –Проехали. Смотреть будем или как?       –Что предлагаешь?–спросил черноволосый.       –Да какая-то комедия. Похер крч, я врубаю.       –Валяй.       Во время просмотра Кирилла всё время отвлекал Витя своими комментариями, хотя и он сам несильно отличился–тоже по каждому поводу врубал в себе режим комментатора футбольных матчей.       На каком-то несмешно моменте Весенцкий задумался о своём. Невольно проскочила мысли о том, что его кровать не такая удобная. У Демьянова было приятнее лежать. Хотя не стоит отрицать и то, что этот комфорт мог создать именно Тимофей.       Как раз единственное, что могло заставить немного смутиться Кирилла–это даже не то, что он спал в одной кровати с тем, с кем познакомился долбанув по яйцам того же человека, а то, что позволил своей небольшой слабости проявиться в присутствии кого-то. Кого-то–это Тимофея.

***

      Демьянов сейчас уже помытый лежал на кровати. Дома был дядя, так что это сильно успокаивало. Успокаивало физическое присутствие кого-то, но изнутри что-то грызло.       Хотелось, чтобы сейчас опять раскинулся по всей подушке чёрный комок волос. Чтобы опять рядом слышалось умеренное дыхание другого человека. Чтобы опять чувствовать тепло от человека, который пинается во сне пятками. И чтобы опять была возможность бросать короткие взгляды, перелистывая страницу за страницей книги, стоимость которой всего лишь как полтора проезда на метро.       Как никак, но сейчас Тимофею лениво отрицать факт того, что он хочет ощутить рядом с собой тепло конкретного человека. Не бывших, не дядю, не друзей, а именно Весенцкого. Если он его втянул во всю эту петлю, если он и завязал этот узел, то Демьянов будет относиться к этому бережно и надеяться на то, что отношение Кирилла будет таким же.