На детской площадке

      Длинный коридор, шахматный пол, картины, которые невозможно разглядеть – это всё часть сна Кирилла.       Ему не видно конца или же начала пути, а оглядываться как будто нет смысла. Он не испытывает страх, грусть, отчаянье, желание убежать или что-то ещё подобное. Единственный мотиватор – это любопытство. Хотя и непонятно, что может его интересовать: на картины Весенцкий даже не оглядывается, ему наплевать будет ли тут выход, но темнота впереди создаёт жажду двигаться.       Через какое-то время осознание ситуации бьет в голову черноволосому: он один. Не чувствуя всё, кроме своей нервной системы, парень замечает пробегающий по нему страх, что заставляет ускориться.       Наконец увидев коричневую входную дверь, он открывает её. Перед глазами всплывает обрыв, одно засохшее чёрное дерево и тёмно-красное небо.

***

      Проснувшись от странного сна, патлатый первым делом чувствует прижавшееся к его спине тело Демьянова и руку поперёк своей груди. Такая близость вызывает в нём сомнительные чувства, которые обусловлены воспоминаниями о вчерашней ситуации. Кириллу кажется, что он не заслуживает к себе такого внимания, особенно от такого хорошего и правильного человека как короткостриженный.       Поднимаясь с пола, он аккуратно вылезает из объятий и слышит слабый звук вибрации. Редановец думает, кто ему может позвонить сейчас, ведь все знакомые знают его ненависть к телефонным звонкам.       Найдя телефон в кармане куртки в прихожей, он берет трубку. По ту сторону слышится знакомый голос, что принадлежит его отцу.       –Алло! Меня слышно? Это ты, Кирюшенька?–спрашивает мужчина.       –Чего звонишь?–вместо приветствия, хриплым ото сна голосом говорит черноволосый.       –Да вот звоню узнать, как у сына дела.       –Прекрасно,–саркастически отвечает редановец.       –Как в школе? Ты же в девятом сейчас учишься? Тяжело наверное…       –В одиннадцатый перешёл,–трёт переносицу патлатый.       –Понятно. А как там Анточка?       –Отлично.       Сбросив звонок, Кирилл сразу заблокировал номер отца. Он уже давно не злился на того, не думал о нем и казалось забыл, но всё же внутри было неприятное жжение и детская обида. Куда делся любящий и заботливый отец? Весенцкий не хотел понимать как человек может так поменяться в худшую сторону.       Чувствуя комок в горле, он услышал приближающегося Тимофея.       –Доброе утро,–произнёс оффник.       –Ага,–только и ответил черноволосый.       –Всё хорошо?–искренне беспокоился Демьянов.       –Да,–промямлил редановец.       Такого патлатого короткостриженный видел впервые. Обычно тот всегда подкалывает и выглядит уравновешенным. За всё время общения, кажется это первый раз, когда черноволосый кажется сильно расстроенным и даже обиженным.       –Непохоже на то,–вплотную придвигается оффник.       –Ну жаль,–огрызается Кирилл, но всё же немного пугается грозного вида парня.       –Что произошло? С кем ты говорил,–твёрдо сказал Демьянов.       –Ладно,–сдаётся под напором редановец.–Мне звонил отец. Вот и всё.       –Не всё. Ты можешь мне рассказать,–предложение, что звучало как угроза.–Давай присядем.       Весенцкий обычно ко всем своим проблемам относился лояльно, но сейчас казалось была затронута запретная тема, которая не поднималась ни с кем ранее.       Сев на кухонный диванчик, черноволосый обнял руками свои колени и упёрся взглядом в край стола.       Внимательно следя за сменой эмоций на лице редановца, оффник понял, что тому явно неприятно обсуждать свои мысли и чувства. На лице патлатого читалась неприязнь, но Тимофею казалось, что помимо этого, тот испытывает желание заплакать.       –Мой отец гандон. Я тебе уже рассказывал, как он бросил мою мать и меня. Я не настолько злюсь, насколько боюсь того, как он быстро изменился. Мне неприятен факт того, что он казался мне хорошим, что он носил меня на спине, покупал вкусняшки. Он был беззаботным, но всё же был моим папой и маминой любовью. Мне больно оттого, что я ничем не могу ему помочь, я не могу заставить его вернуться, так как не хочу этого, ведь он уже предал нас. Его больше нет, есть его оболочка, которая осталась гнить в одиночестве. Я не могу понять, что он чувствует, несмотря на то, что обычно мне даётся такое легко. Мне страшно, что я могу также резко потеряться. Но несмотря на всё, я его люблю. Мне не столько стыдно, сколько обидно, что я не могу ему этого сказать, ведь неуверен, что он чувствует ко мне тоже самое.       –Ты не останешься один,–бросил Демьянов.       –Откуда такая уверенность?–хмыкнул в колени Кирилл.       –Я обещаю, что не оставлю тебя, даже если ты изменишься,–заверил Тимофей.       Такое заявление Весенцкий принял близко к сердцу: он хотел верить, что так и будет, но старался не обнадеживать свою душу.       Слёзы выступили на лице черноволосого. Он сам их по началу не заметил, но сдержаться было сложно. Ту надежную опору он получил не от отца, а от друга, которого он даже не уверен, что может так называть. Было что-то более интимное в их отношениях.       Видя состояние парня, короткостриженный не стал задавать вопросов, он просто развернул боком редановца и усадил того почти себе на колени, закрыв своим телом.       Проплакавшись, патлатый испытывал небольшой дискомфорт из-за положения, но выпускаться из объятий ему не хотелось. Он думал о Тимофее: насколько тот хороший, комфортный и добрый. Приятно вот так сидеть и доверить свои эмоции, мысли. Кажется что это то самое, что Весенцкий так долго искал: того, кто поймёт его. Возможно стоит признать, что Демьянов стал для него ближе, чем черноволосый планировал.       Кириллу хотелось провалиться сквозь землю–настолько было стыдно признать, что весьма вероятно это и есть та самая влюблённость.       Парень никогда ни с кем не встречался, ведь считал, что отношения не для него. Он никому не завидовал, его устраивала своя безмятежная жизнь, в которой он может ни о ком не волноваться.       –Сидим как педики,–нарушил тишину оффник, сказав это совершенно без отвращения.       –Как думаешь, это плохо? Я про однополые отношения,–затронул опасную тему Весенцкий.       –А в этом есть что-то хорошее?–поморщился короткостриженный.–В плане я не думаю, что это является чем-то отвратительным, просто это как-то… Неправильно?–кто бы говорил.       –Неправильно любить? Заниматься сексом? Думаю если ты религиозен или принадлежишь общине, то наверное это так,–сделал паузу редановец.–Иными словами имеешь четко выстроенные границы,–пояснил он.–Я не люблю границы. Мне кажется, что из-за них мы теряем связь друг с другом. Как бы отталкиваемся. И я говорю не про личные границы, а именно про жесткие установки, которые часто обусловлены потаёнными страхами и загонами человека,–говорил патлатый.–Я типо хиппи, понял? «Make love not war”–как говорится в народе,–усмехнулся он.–Только я без травки. Честно.       –Тебе хватает петрушки, чтобы быть под кайфом,–произнёс Демьянов.       –Не петрушки, а кинзы.       –Ты любишь кинзу?       –Да, она вкусная особенно с шашлыком. Мать моя кстати ее терпеть не может,–ответил Кирилл.       Сидя некоторое время молча, Тимофей решил нарушить тишину.       –Не думаю, что любить плохо, скорее сложно.       –А ты любил кого-то? У тебя же были уже отношения. Тебе кто-то нравился из них по настоящему?       –Не думаю. Мне кажется у нас были слишком разные увлечения, к которым я не испытывал интереса. Не могу сказать, что все мои бывшие были как одна. Скорее я этого даже не знаю, так как не оказывал должного внимания.       –Ну ты конечно козел,–усмехнулся Весенцкий.       –Это конечно правда, спорить не буду. Я не верил, что любовь такая, как её описывают в самых трагичных романах существует.       Черноволосый хотел спросить у парня верит ли он сейчас в эту самую любовь, но у него вдруг опять завибрировал телефон. В этот раз это был не отец, а Витя–его друг.       «Всю малину мне испортил»–поднимая трубку, встал с насиженного места редановец.