Stay, stay, stay

      Кагеяма Тобио боится темноты.       И Хината вечно забавляется этим по разным причинам, хотя и сам не является тем, бесстрашным человеком, которому часто завидуют простые смертные. Он боится американских горок, их первой с Тсукишимой встречи, хоррор фильмов, экзаменов и иногда даже Кагеяму. Все эти вещи заставляют его сердце стучать. Сильно и быстро.       Но в последнее время Кагеяма заставляет сердце Хинаты колотиться как бешеное по другим причинам. И хотелось бы ему их игнорировать, но слишком глубоко они засели в его груди, поднимая сердце снова и снова. И будет до безумия бесполезно пытаться что-то сделать, дабы убрать их оттуда. Хинату нельзя этим беспокоить, ибо он может запросто раздуть из мухи слона.       Они розовые, они заставляют румянец выступать на щеках Хинаты, когда Кагеяма смотрит на него немного дольше, чем нужно или переодевается перед ним, полностью игнорируя то, что это заставляет взрываться и ураганом разноситься самые разные цветы в теле Хинаты; сначала в груди, а после — ноги, руки, голова. Да так, что последнему уже кажется близкой перспектива выкашлять их. В любом случае, если бы Хината так сделал, то это удержало бы его от того, чтобы сморозить какую-нибудь ересь перед Кагеямой. — Тебе страшно? Хочешь залезть ко мне в кровать? — что-то вроде такого. — Издеваешься? — отвечает ему Кагеяма с пола.       После следует томительная пауза, полная неловкости. Слова застряли высоко в воздухе, и как бы хорошо Хината не прыгал, их поймать и забрать он не сможет. Он пялился на пробивающуюся сквозь трещину в жалюзи строчку лунного света. Она осела на ныне выключенной люстре, одиноко висящей на его потолке. Его глаза разглядывали эту полоску слабого света: вверх-вниз, вверх-вниз и снова вверх, пока он думал, что сказать. — Думаю, да. В конце-концов, тут нет колыбельки для тебя. — Нет чего?       Хината приподнялся на локтях и посмотрел через край кровати. — Колыбельки? — повторил он. — Ну ты знаешь, эти разукрашенные детские кроватки, куда кладут новорожденных. — Знаю, — сказал Кагеяма. — Понял? Это потому что ты — большой ребёнок. — Засранец! — прокричал Кагеяма, а после повторил тише, потому что Хината шикнул на него. — Засранец. Я не малыш какой-то. Мне не нужна эта колы— колыб—, ни одна из этих детских вещичек. Откуда ты вообще знаешь про такое? — Прикинь, у меня есть младшая сестра. — Может, включишь свет? — Ты знаешь, как моя мама к этому относится. Не мои проблемы, что ты забыл свой ночник. — Хватит его так называть. — Тем не менее, так он и называется.       Кагеяма начал какую-то возню в футоне, чтобы спустя несколько секунд покинуть его и перебраться к Хинате на кровать. Он даже не дал последнему и шанса на то, чтобы освободить место для себя, перед тем, как кинул свою подушку рядом с Хинатиной головой, а после и сам улёгся. Пока он так изгибался, из тела были неумолимо близко друг к другу.       Кагеяма стал выглядеть более нежным, когда оказался ближе к Хинате, нежели ранее. Будто ему казалось, что кроватный обладатель сейчас сожмёт его щёки, после чего там останутся вмятины. — Здесь лучше, — практично промямлил Кагеяма.       Переворачиваясь, он ударил левую коленку о Хинату, и последний подумал, что это была случайность, пока Кагеяма не повернулся обратно. Тут уже начал двигаться Хината, пока их многострадальные колени снова не получили своего. Он улыбается в темноту своей комнаты, когда Кагеяма не отшатывается. — Агась, не волнуйся, монстров тут нет, — весело сказал Хината. — Ведь я такой сильный, такой брутальный! Я запущу волейбольный мяч в их бородавчатые хари ещё до того, как они доберутся до тебя! "Бу-у!!" Да, Кагеяма?! — Это призраки говорят "Бу-у!" — Да, но, может, так говорят не только они? — Думаю, нет, — решил Кагеяма сквозь зевок. — Интересно, чего хотят все эти призраки и монстры от людей ночью? Все же спят, — думал вслух Хината. — Это так скучно.       Кагеяма хмыкнул, обдавая теплом лицо Хинаты. — Не все. — Ты такой инфантильный, Кагеяма. — Не важно. Спи. — Что другие люди делают в темноте? Они рассказывают страшные истории и зажигают свечи, — игнорирует его Хината. — Они считают звёзды, — вбросил Кагеяма. — И целуются.       Хината обдумывал это с наморщенным лбом. Конечно, люди целуются в темноте, но также они целуются и при свете. Много целуются. Иногда даже больше, чем в темноте. Хината не уверен в этом, он даже не уверен в том, что существует такое исследование или же статистика, но он может спросить об этом Тсукишиму. Главное — не забыть. Но даже если и так, что Кагеяма может знать о таком? — Целуются? — повторил Хината.       Хриплый звук свидетельствует о том, что Кагеяма начал клевать носом. Хината вздохнул. Медленно и глубоко. Он начал считать в обратном порядке с трёх и старался ни о чём не думать. И только-только появилась у него возможность поцеловать Кагеяму, он решил ей воспользоваться. Тогда, соединяя их рты вместе, в каком-то неподатливом, неровном поцелуе, он почти промазал. Было темно, да и голова Кагеямы лежала в каком-то полу-кивке, о чём Хината не подозревал, но тем не менее, это всё ещё поцелуй. Кагеяма не реагировал.       Хината услышал мягкий звук, когда откинулся назад. Он слышал такой в фильмах и тому подобном, но никогда не думал, что услышит его в своей спальне после разговоров про люльки и призраков-против-монстров. "По-настоящему," — думает Хината. — Так, что-ли? — спрашивает он.       Кагеяма прочистил горло. — Эм... Да, — быстро ответил Тобио.       Что же, тогда так.

***

— Команда одного, — декламировал он на пути домой. — Команда Кагеямы, наверное. — Хината, вероятно, он просто— — Ой, да в жопу и его, и его светленькие волосы. По-любому он моет их каждый Божий день. — О чём ты вообще? — Прости, — вздохнул Хината. — Он просто бесит меня.       Ямагучи нахмурился и ободряюще толкнул того в плечо. — Не волнуйся, — настаивал Тадаши.       Тсукишима стоял рядом и держал надкусанное яблоко. — Мгм, — промычал он. — Да конец света с последующим радиационным отравлением наступит быстрее, чем Кагеяма поймёт, что этот первогодка ошивается рядом с ним более нескольких минут. — О, Господи, Цукки! — хохотнул Ямагучи.       Хината снова вздохнул.

***

      Хината катил велосипед между собой и Кагеямой, пока они гуляли. Это было не очень удобно, ведь если бы он не катил свой велосипед рядом, а ехал на нём, то смог бы добраться куда хотел в четыре раза быстрее, но его это не сильно волновало. Он не был уверен, что знает, когда это началось; когда желание двигаться быстро превратилось в темп, отличающийся своей плавностью, спокойствием. — Я не думаю, что это важно. — Разве? Тебе так не кажется? — Хината зевнул. — Нет. Думаю, они нужны просто так. Прямо как ожерелья, которые носят девочки.       Хината задумчиво хмыкнул. Собачка на молнии его куртки звенела, касаясь металлического руля велосипеда, пока они с Кагеямой шли. Тот смотрел строго вперёд, как делал всегда. Казалось бы, всё хорошо, но было то, что не давало Хинате спокойствия. — Слушай, Кагеяма. — Что? — Что думаешь насчёт первогодок? — Не так много, — Кагеяма пожимает плечами. — Ну ты в принципе не думаешь о чём-либо много, не так ли? — любопытствуя, спросил Хината. — Еда не считается.       Кагеяма косо посмотрел на него. Этот взгляд был быстрым, острым, направленным прямо на Хинату. Последний думал, что же Кагеяма хотел этим сказать.       Цепи на его велосипеде прекратили тикать, когда парни подошли к перекрёстку. Глаза Хинаты обводили взглядом дорогу, уходящую на обдуваемую ветром гору, верхушка которой была покрыта снегом. Когда он обернулся, Кагеяма смотрел на него. Глубокий оранжевый цвет, испускаемый солнцем, в обилии засел на его холодных голубых глазах. Тогда взору Хинаты представился новый цвет. Такой сильный, ни на что не похожий.       Не удивительно, что единственный обладатель голубых глаз, которого знает Хината, является Кагеямой. В то же время, Кагеяма может назвать уйму людей, цвет глаз которых такой же, как и у Хинаты. "Вернуть к жизни" Шоё смог только Кагеяма, помахавший тому перед глазами. — Что? — проворчал Кагеяма. — Что "что"? — переспросил Хината. — Ты пялишься на меня. — Ты первый начал! — Не пялился я. — Пялился!       Тяжёлая тишина обрушилась на них. Хината пинает колесо велосипеда кончиком кроссовки. — Я просто— Я, эм— Я не знаю более никого, кто имел бы такие же голубые глаза, как у тебя. — Оу, — ответил Кагеяма. — Да и хренова туча людей имеет такие глаза, как у меня. — Оу, — повторяет он. — Они коричневые, — недовольно говорит Хината. — Ага. — Как какашки. — Не как какашки, тупица, — в свою очередь негодует Кагеяма. — Да... Наверное. — Ты можешь думать про них хоть чуть-чуть получше? — А ты? — переводит стрелки Хината.       Секунду спустя Кагеяма, хмыкнув, отвернулся. — Может, могу. А может, и нет, — декларировал он. — Что это тебе даст? — Не знаю, — моргнул Хината. — Вот и хорошо. — Вот и хорошо, — повторил он.       Он забрался на свой велосипед и сжал руки на холодном металле велосипедного руля. — Что если я скажу про них что-нибудь хорошее?       Хината застыл. Он неловко оборачивается, глядя на краснеющего под лучами заката Кагеяму. Последний заёрзал на месте и уставился на землю под ногами. Хината вскинул голову, пытаясь успокоиться. Он выпускает в морозный воздух клубки пара, налаживая дыхание. — Что ж, — говорит он медленно. — Думаю, это сделает меня счастливым.       Кагеяма не отрывает взгляда от земли. — Тогда я скажу. Когда-нибудь, — выдаёт он после тщательного обдумывания.       Хината улыбнулся. Лучезарно, тепло и решительно. — Хорошо, — прощебетал он в ответ.       Откидная ножка велосипеда с громким щелчком убирается обратно. Он ещё раз улыбается Кагеяме, прежде чем радость и адреналин легко поднимают его высоко в гору. Пока он едет, холодный воздух леденит зубы сквозь улыбку.

***

Кому: яма тадаши Тема: ??? как думаешь собаки ненавидят носить намордники??? От кого: яма тадаши Тема: ??? боже, надеюсь, что нет От кого: яма тадаши Тема: ??? это было бы очень грустно, даже не хочу думать об этом :<

***

Кому: злошима Тема: ??? ты не думаешь что собакам не нравится всё время носить намордники? От кого: злошима Тема: ??? Иди спи

***

Кому: КЕНМА (^oᴥo^) Тема: кенмаааАААаааАаААа как думаешь? собакам надоедает всё время носить намордники? они их вообще замечают? От кого: КЕНМА (^oᴥo^) Тема: кенмаааАААаааАаААа Шоё, прочитай в интернете. А замечают ли они его или нет, я не знаю

***

      Большая часть вещей, происходящих между Хинатой и Кагеямой кажутся случайностями. Будь то правдой, или нет, они кажутся ситуативными и происходят по чистой случайности. Это что-то, о чём Хината знает, но не будет до конца уверен, даже если доказать.       Иногда ему кажется, что что-то происходит между ними, и он этого не заметил. Ему кажется, что стоит только моргнуть, и он пропустит это. И подобное наталкивает его на мысль о том, сколько же всего произошло между ним и Кагеямой, чего он даже не заметил. Ему нужно стать более внимательным.       Порой он думает, что хочет нечто вроде того, чего Ямагучи и Тсукишима притворяются, что не имеют: чего-то неизменного и неизбежного; чего-то, что они не могут игнорировать. Словно звёзды в глазах у обоих, звёзды, блестящие так ярко и чисто, что заглядывая в глаза второго, ты слепнешь. Это как непонимание того, что дом, в котором вы находитесь, в огне, только потому что вы отказываетесь смотреть куда-либо ещё, кроме половиц. Это ужасно, это живо, это неостановимо. Хината уверен, что это всё есть у Цукишимы с Ямагучи, и он хочет также.       Кроме того, он и Кагеяма как-то прогуливались вместе; их руки слегка соприкасались, а потому Хината взял инициативу на себя, скрепляя из ладони воедино, а чуть погодя, и переплетая пальцы. Кагеяма ничего на это не сказал, просто краснея, краснея, и краснея. Это выглядело донельзя мило, особенно на Кагеяме. Когда Хината упоминает об этом, то тыкает того и краснеет ещё больше. Вдруг Хината понимает, что у них тоже есть что-то особенное между собой.

***

— Кагеяма-сан, можешь немного побросать мне мяч?       Хината немедленно обернулся на голос и сощурил глаза, смотря через весь спортзал. Юшин переминался с ноги на ногу перед Кагеямой, крепко прижимая волейбольный мяч к своей груди. Какой-то узел завязался в животе Хинаты, будто к его внутренностям привязали груду камней. — Хорошо, — сказал Кагеяма после короткой паузы. — Прекрасно! — улыбнулся Юшин. — Я выложусь на все сто! — Мгм. Скажи, когда будешь готов. — Я буду тогда же, когда и вы, Кагеяма-сенпай!       Цвет лица Кагеямы мгновенно изменилось после услышанного им в свой адрес такого почётного звания. А вот Хинате хотелось прямо там вырыть яму, чтобы залезть в неё и не видеть того румянца. Этот румянец должен быть посвящён только Хинате, и пока он на нём, Хината думает, что рано или поздно он и все пасы, которые только будет делать Кагеяма зарезервирует. И только тут Хината понял, что всё это время громко бубнил, а точнее, он услышал как Тсукишима усмехнулся совсем рядом с ним. — Он связующий, — сказал Кей. — Потому и пасует. — Да знаю я, знаю, — захныкал Хината.       Далее последовала жирная пауза, во время которой Хината запустил себе в волосы руки и начал их дёргать от безысходности. — Что будешь делать дальше? — спросил Тсукишима, в то время, как его светлые брови съехались на переносице. — Не знаю! Хочу умереть! — Спокойно. Всё наладится. — Как ты можешь так просто говорить это?       Тсукишима пожимает плечами. Капелька пота стекает по его лбу, а после и по оправе спортивных очков. — Просто знаю, — сказал он. — Откуда? — выпытывал Хината. — А? Откуда ты это знаешь? — Оттуда, что я умнее тебя.       Пронзительный звук удара по всему спортзалу, когда Юшин провёл свой идеальный удар. Так громко и резко, что аж подающий в то же время, только на другой стороне сетки Ямагучи вздрогнул и запорол свою подачу. Хината наблюдал за тем, как гордо Кагеяма смотрел на свои руки.       Мяч отскочил и покатился через весь пол блестящего спортзала, останавливаясь у ног Тсукишимы. — Тсукишима-сан, не мог бы ты бросить его сюда? — позвал Юшин.       Тсукишима незаинтересованно посмотрел на предмет, прикатившийся к нему, после на Юшина и, не задумываясь, ушёл. Это было настолько глупо, что Хината просто начал смеяться, пытаясь прикрыть рот рукой и обставить так, будто это кашель. Тсукишима отвечает лишь тогда, когда обходит весь спортзал. — Прости, — говорит он. — А что это такое? — Придурок, — напирает Кагеяма. — Рыбак рыбака видит издалека.       Юшин беспечно стоял между ними, поворачивая голову то к Кагеяме, то к Тсукишиме, ожидая, когда они разойдутся. — Хината-сан, — кричит он, когда Энношита сказал им обоим остыть. — Не мог бы ты кинуть мяч мне?       Хината кинул. Не сказать, что он прямо горел желанием это сделать, но если бы он поступил как Тсукишима, то смог бы после постоянно прибегать к нему и просить советов.

***

Кому: кагеяма тобио Тема: :О кагеяма не хочешь прийти ко мне в гости? можем поспать вместе! мы с мамой мочи делаем нямням От кого: кагеяма тобио Тема: :О Я иду утром в Шикаму, о чём уже говорил тебе, идиотина Кому: кагеяма тобио Тема: :О ладно. я в любом случае не хотел тусить с тобой От кого: кагеяма тобио Тема: :О Уверен в этом Кому: кагеяма тобио Тема: :О да наверное.......тогда я буду спать с ямагучи Кому: кагеяма тобио Тема: :О и мы будем ВСЁ ВРЕМЯ говорить про тебя гадости От кого: кагеяма тобио Тема: :О Просто приходи ко мне завтра, когда я вернусь Кому: кагеяма тобио Тема: :О хорошо От кого: кагеяма тобио Тема: :О Хорошо Кому: кагеяма тобио Тема: :О хорошо!!! От кого: кагеяма тобио Тема: :О Хорошо Кому: кагеяма тобио Тема: :О ХОРОШО От кого: кагеяма тобио Тема: :О Оставишь для меня немного мо́чи?

***

      Невзирая на то, как часто или много Хината нажимает на кнопки джойстика, кажется, что он так и не сможет превзойти Ямагучи ни в одной из сыгранных ими игр. Ямагучи развалился перед ним на полу; контроллер дергался в его веснушчатых руках, издавая весёлый звук, когда тот снова победил Хинату. — Ты не мог бы поддаться мне? — хныкал Хината. — Могу, дурашка. Но только потому что ты постоянно выбираешь тот карт в виде детской коляски. — Она выглядит прикольнее всех. — Да это так, — соглашается Ямагучи. — Цукки её терпеть не может.       Хината хихикает, потому что это та причина, по которой он продолжает выбирать ту странную машинку в первую очередь. А после карт застрял. Он негодовал из-за Принцессы Пич, которая метким броском бомбы подорвала Хинатину коляску, что сразу же унесло её с обрыва в океан. — Прости, — прощебетал Ямагучи. — Слушай, — начал Хината, размещая джойстик перед собой на полу. — А что ты думаешь насчёт того, что сказал Тсукишима тогда? Когда мы были в парке?       Ямагучи тоже положил контроллер, несмотря на то, что был почти у финишной черты. Казалось, что он глубоко задумался. Хината специально назвал имя Тсукишимы, так у Ямагучи сразу же обостряется внимание, глаза нежнеют и блестят. Хината следил за тем, как Донки Конг подкинул карт Ямагучи и занял первое место. — Ты про "как ты собираешься отстраивать плотину, которую сам же и сломал"? — отозвался Ямагучи.       Он притянул колени в груди. Хината повторил за ним. — Да, — ответил он. — Про это. — Что я об этом думаю? — спросил Ямагучи.       Хината кивнул. Он видел, как Ямагучи, выхватил молот, разрушил стены, ранее стоящие между ним и Тсукишимой. Фирменная улыбка на его веснушчатом лице, снова и снова заставляющая румянец расползаться по щекам Тсукишимы (вероятно, он думает, что не заметно, как он к этому относиться, а у Хинаты не хватает смелости сказать ему обратное).       Хината представлял всю эту картину у себя в голове: как Ямагучи ломает плотину между ним и Тсукишимой на кусочки; облака, состоящие из пыли и обломков известняка, перемешанного с бетоном окружают пару, а что-то даже оседает на их одежду. Любовь, как вода пробивается и затапливает их. "Да будь проклята эта плотина" — с приятным удивлением думает Хината.       Он представил себя в похожей ситуации, но при этом отличной от его друзей. Он представил, как его унесло течением. Он представлял, что Кагеяма будет плыть за ним. Его взгляд острый, сосредоточенный. Сами глаза лазурные, словно вода, в которая постепенно заполняет его лёгкие. Он моргает и выходит из этого транса, когда ямагучи машет рукой перед его глазами. — Я не думаю, что есть смысл восстанавливать то, что ты когда-то хотел разрушить. Понимаешь? То, что сломано — то сломано. Цукки прав, — гордо заключил Ямагучи. — Всё, что ты делаешь на данный момент, так это пытаешься пройти мимо него.       Эти метафоры убивали Хинату. — Получается, мы с Кагеямой больше не можем быть друзьями? — напрямую спросил он.       Ямагучи издал забавный звук, его улыбка почти достала до медных глаз. — Думаю, вы, ребята, можете быть друг для друга кем хотите, — ответил он.       Хинате понравилось то, как воодушевляюще это прозвучало. Что-то светлое в нём всплыло наружу. Вероятно, это заразно, ибо Ямагучи тоже засиял, его улыбка стала до невозможности яркой. Внимание обоих переключилось на экран телевизора, когда игра начала яростно извещать их о незаконченном раунде. — Что ты имел в виду, когда сказал мне и Цукки, что не хочешь её восстанавливать? — поинтересовался Ямагучи. — Ну эту вашу плотину.       Хината слегка наклонил голову вперёд. — Я просто не хочу подпускать Юшина близко в Кагеяме — пробурчал он. — Он безобиден, — лояльно настаивал Ямагучи. Но Хината относился к этим словам скептически.       Он сместил джойстик в сторону и выпрямил ноги. Он вглядывается и замечает дырку в носке, удивляясь, когда это он успел. — Эм... — начинает он тихо. — Ямагучи? — Да? — Я думаю, вы с Тсукишимой тоже можете быть друг для друга кем хотите.       Последующий румянец покрывает лицо Ямагучи внезапно и сильно. Хинате стыдно за то, что тот вызвал его. Тадаши поднимает руку, чтобы почесать затылок, его взгляд застыл на пространстве между ним и Хинатой. — Ох, — попытался он. — На самом деле, тут довольно много всяких кусочков, как в пазле. Очень много. И их довольно трудно сопоставить. Понимаешь, Шоё?       Хината не понимал, но всё равно кивнул. Далее следует долгая, полная размышлений пауза между ними. — Но как бы то ни было, — говорит ему Ямагучи с лёгкой улыбкой. — Я тоже так думаю.

***

      Хината изо всех сил старался идти между Кагеямой и Юшином, когда первогодка попросился пройтись с ними после тренировки, но иногда его старания не оценивались по справедливости. Юшин всегда находил способ поменяться с ним местами. Он мог остановиться, чтобы завязать шнурки, после чего неожиданно появлялся рядом с Кагеямой. Или же он мог попытать удачу и приблизиться к Кагеяме, чтобы "лучше слышать" его ответ на какой-то там вопрос про какую-то там технику и остальное говно, которое Хината не то, чтобы запомнил.       Но что он запомнил, так это та ненависть, ужасное ощущение в желудке, которое он испытывал всякий раз, стоило только Кагеяме переключить свое внимание с него на Юшина. И он не понимал, почему же Юшин его так напрягает. Но что-то раздражало нашего пресловутого Хинату. — Я пытаюсь найти светящийся в темноте волейбольный мяч. — О, — щебетнул Юшин. — Как тот, о котором мы говорили на ночёвке у Энношиты-сана? — Да. — Это было бы так круто, Кагеяма-сенпай, — подлизывался он.       Хината сощурил глаза, хотя всем сердцем соглашался. "Это было бы не просто круто, — думал он. — Это могло бы всё изменить." Они могли бы позабыть про маму Кагеямы, которая прогоняла их от сетки на заднем дворе дома Кагеямы, потому что уже вечерело и мяч, в силу своей незаметности, мог прилететь кому-нибудь в голову. Их дни могли бы быть нон стопом посвящёнными волейболу. "Волейбол нон стопом!" — радостно думал Хината. — Тебе смешно? — рассердился Кагеяма.       Хината оторвал глаза от асфальта, чтобы посмотреть на него. Последние отголоски лучей закатного солнца тёплым ярким цветом сталкивались с прохладным голубым глаз Кагеямы. Это заставило Хинату снова увести взгляд, чтобы спрятать незваную краску, начинающую заполнять его лицо. — Я просто думал про нон стоп волейбол. — ответил он. — Ох, — ответил Кагеяма уже поспокойнее. — Понятно.

***

— Я так завидую твоей линии успеха, — сказала ему Ячи, держа руку Хинаты в своей. Она всмотрелась в его ладонь и сказала. — Она довольно заметная, Хината, ты определённо рождён, чтобы быть успешным. — И ты тоже, Ячи-сан! — гарантировал ей Хината.       Ячи была настроена скептически. Она положила свою ладонь на его и указала на одну из множества линий, пересекающих кожу. Хинате пришлось прищуриться, чтобы увидеть. — А теперь посмотри на мою и сравни со своей. Она едва заметна. Господи, — раскисла она. — Мне не быть счастливой.       Хината показал на явную линию, пересекающую верхнюю половину ладони Ячи. — А что обозначает эта? — спросил он.       Ячи с секунду смотрит в сторону, будто просматривая свои недавно приобретенные знания по хиромантии в каком-то картотечном шкафу в ее голове. Она моргнула и снова повернулась к нему, её глаза сияли, безупречные светлые волосы обрамляли лицо. — Это моя линия сердца, — ответила она. — Линия сердца! — повторил Хината. — Она и правда глубокая, да, Ячи-сан?       Она наклонила голову и посмотрела на ладонь. — Да. Да, это так, — гордо произнесла она. — Успех ничего не значит. Сердце — это то, что важно, правильно? — Думаю, ты прав, — задумчиво ответила Ячи. — Если честно, я никогда не думала об этом.       Они улыбались друг другу, накрывая ладони, но при этом, всё ещё сохраняя расстояние между ними. — Эй, Хината, ты готов—оой.       Кагеяма прервался на половине вопроса, продолжая молча стоять в проёме дверей спортзала и смотря то на Хинату, то на Ячи. Он сжал лямку волейбольной сумки, перекидывая её через плечо. — Ага! — ответил Хината, подхватывая собственную сумку с пола. — До встречи, Ячи-сан!       Он певрнулся, предварительно помахав Ячи в ответ и побежал за Кагеямой, уже вышедшем из зала в тишине.

***

— Можешь идти чуть помедленнее? Ты так несёшься, будто мама-утка.       Кагеяма повернул голову, глядя поверх своего плеча, но шаг не замедлил. — Как мама-утка? — повторил он. — Да, ты же должен знать, — сказал Хината. — Мама утка всегда идёт перед своими утятами. — Ты просто злишься, что я хожу быстрее. Я тебе не мама-утка.       Хината тут же пожалел, что сегодня забыл свой велосипед. Он подскакивает, чтобы догнать его, поплотнее закутываясь в зимнюю куртку из-за холодного воздуха. Как только он догнал Кагеяму, так сразу показал язык. Кагеяма грозно на него посмотрел и Хината издал понимающий звук. — Да, ты точно не мама-утка. Они заботливые и добрые. Это те два качества, который не сыскать во всём твоём ста восмидесяти сантиметровом теле. — Заткнись, — прорычал Кагеяма. — Я могу быть добрым. — Сомневаюсь, — беззаботно ответил Хината. — Я могу. — Докажи, Кагеяма.       Кагеяма повернулся в кему на пятках и остановился. — Твои волосы оранжевеют под закатным солнцем.       Проходит секунда, прежде, чем Хината фыркает от смеха. Лицо Кагеямы загорается. — Я не думаю, что это считается хорошим, — говорит ему Хината, вертя прядь волос между своим большим у указательным пальцем. — Да и я не думаю, что оранжевеют как слово существует. Но я не уверен, стоит спросить у Тсукишимы.       Кагеяма ощетенился. Холоднее чем обычно. Он снова прокрутился на пятках. — Подожди! — позвал его Хината. — Дай мне свою руку. — Что? — Кагеяма остановился. — Твоя рука. Дай посмотреть.       Хината схватил её и с ликованием наблюдал за румянцем, его румянцем. Шоё запомнил эти краски на томном лице Кагеямы. Его выражение лица меняется на более мягкое, когда Хината расслабляет хватку, нежнее держа руку связующего. Он повернул ладонь так, чтобы можно было рассмотреть рисунки на ней. Его большой и средний пальцы ослабли на запястье Кагеямы.       Хината ткнул в его ладонь мизинец, прямо как Ячи. — Я так и думал, — объявил он. — Что? — спросил Кагеяма, откровенно любопытствуя. — Твоя линия сердца. — А что с ней? — У тебя её нет.       Кагеяма поменялся в лице и вырвал свою руку их хватки Хинаты. А тот, в свою очередь, смеялся, смеялся и смеялся, пока Кагеяма не развернулся и не пошёл прочь. Он думал, что если бы людям давали награды за побеги, то он заслужил бы их всех. Хината снова с лёгкостью поймал его. — Кагеяма, ну я же шучу! Я вообще ничего не знаю про гадание по ладоням.       Далее следует секундная пауза, во время которой Хината успевает подумать, что Кагеяма не станет отвечать ему. — Тогда откуда ты это узнал? — наконец-то спрашивает он. — Ячи, — оживился Хината. — Это её новое увлечение. Она недавно читала мою ладонь. Это было что-то с чем-то.       Кагеяма послал ему короткий взгляд, пока они шли. — Она читала тебе по ладони? — удивился он.       Хината могрнул. — Ну ты, вообще-то, был там. Точнее, вошёл, вот.       Кагеяма наконец-то, наконец-то замедлил свой шаг. Подпрыгивания Хинаты сходят на нет, ибо более он в этом не нуждается. — Я и не мог подумать, что вы гадали, — шумно выдохнул Кагеяма, направляя глаза в пол. — А что ты думал? — фыркнул Хината. — Что мы просто держались за руки?       Кагеяма продолжил тащиться по дороге, оставляя Хинату без ответа. Тот же остановился и теперь смотре на уходящего. — Господи, ты так и думал, да?       Кагеяма тоже остановился и обернулся. Их разделяло несколько шагов, но этого было вполне достаточно, чтобы смотреть друг другу в глаза. — Возможно, — пробормотал он.       Хината наклонил голову и спросил. — Ты ревнуешь?       Эта фраза получилась по интонации более изумлённо, чем должна была быть. Лицо Кагеямы загорелось, как бы говоря за него: "Да, я ревновал тебя на все 100 процентов. Больше не делай так." Хината улыбнулся во все зубы, пытаясь сделать эти лицевые краски более глубокими, дабы в итоге Кагеяма стал похож на спелую летнюю малину.       Хинате казалось удивтельным то, как быстро Кагеяма признал свою ревность, хотя сам оставался тупым в отношении ревности Хинаты. Последнему не очень то и хотелось задерживаться на этом. Вместо этого он сосредоточился на картине, разворачивающейся прямо перед его глазами: Кагеяма стоял по центру дороги, параллельно источая и горечь, и облегчение.       И это не должно быть таким милым. Хината знает. Но он всё равно подходит к нему, снова вставая рядом, и, играючи дёргая за его шарф. Кагеяма уставился на него. Теперь его взгляд был теплее, чем раньше. "Да в жопу эту зимнюю куртку," — думал Хината, безрезультатно пытаясь справиться с молнией на ней. — "Просто посмотри на меня ещё немного." Последующие десять минут он борется с желанием протянуть руку.       Но первым, кто сплёл их пальцы, был Кагеяма. Руки тяжело висят между ними, пока они идут. Их ладони прижимаются друг к другу, и Хината представлял как их линии сердца тоже прижимаются друг к другу, и если это так, то он надеялся, что они останутся соединёнными даже когда руки вернутся в свои исходные позиции.