Stay, stay, stay

От кого: яма тадаши Тема: ../// ты можешь завтра встретиться со мной очень рано перед школой? у магазинчика или где-нибудь ещё? От кого: яма тадаши Тема: ../// хината, я думаю, самая ужасная вещь в мире только что случилась со мной.

***

      Если бы у Хинаты был список вещей, которые он не любит в порядке от "плохие" до "худшие", то он бы выглядел так: хоррор фильмы, змеи, расстройство желудка, учёба, и когда Ямагучи плачет.       Они обошли магазин сзади и попали в что-то на подобие заброшенного сада. Инейные искры украшают тонкие лианы и крошечные листья. Они вздымаются и расступаются, стоит только Ямагучи и Хинате вторгнуться в эти живописные просторы. Они сели на жёсткую грязную опавшую листву, прижимаясь спинами к внешней стене здания. Ямагучи плакал.       Он уронил свой лоб на Хинатино плечо и затрясся. Хината всей душой надеялся, что эти содрогания связаны с морозным воздухом. Он заставлял его объясниться. Вместо этого он смотрел на поднимающееся солнце, такое медленное и неторопливое. Он положил руку на спину Ямагучи, между его лопатками.       Слова полились из него быстрее, чем Хината смог оторвать взгляд от горизонта. — Он восстанавливает её, — раздался голос Ямагучи, его пальцы плотно держались за рукав куртки Хинаты. — Хината, он хочет её восстановить.       Шестерёнки щёлкнули и завертелись в голове Хинаты. — Ямагучи, что случилось? — Я поцеловал его, — пробубнил Ямагучи. "Плотина," — неожиданно понял Хината. Его голова наполнилась всякой непонятной писаниной. Он пытался отсортировать свои мысли, распределить их, поставить по порядку, но не мог. Его губы разъехались в недоразумении, потому что он был уверен, так долго уверен, что это будет счастливым моментом. Ямагучи выглядел таким же потерянным, как и Хината. Колени прижаты к его груди, каштановые волосы, ранее обрамляющие его лицо, застыли на влажных от слёз щеках. Горячие капли оставляли след на веснушках, и он отлип от плеча Хинаты. — Вы, ребята... Вы поцеловались? — тихо вымолвил Хината. — Это—       Прекрасно. Просто замечательно, — хотел было он сказать, хотя это совершенно таковым не являлось. Это ответ потерялся в холодящем воздухе. — Он был прямо там, — тем временем продолжал Ямагучи. — Мы были прямо там.       Боль повисла где-то глубоко в Хинатиной груди. Она доставляла дискомфорт, и Хината предпринял попытку скинуть её, поёрзав на месте. — Ямагучи, я— Мне так жаль. Я даже не знаю что бы сказать, чтобы тебя поддержать.       И Хината поклялся самому себе всё утро, после обеда, весь день и всю ночь думать над словами для Ямагучи, ибо он заслуживал их. Хината думает, что Ямагучи заслуживает чуть ли не весь мир, и даже если этот Тсукишима так не считает, то Ямагучи может спать спокойно, потому что как минимум так думает Хината.       Ямагучи засунул ладони в рукава куртки. Он всхлипывал каждый раз, как только размазывал слёзы по покрасневшему лицу. Хината помогал. Он тоже вытирал лицо Ямагучи уже своим рукавом, тыкая по нему и промазывая. В конце концов, это заставило Ямагучи засмеяться, но его голос всё ещё был глухим и дрожащим. Последующие минуты, полные тишины были более приятными. Ямагучи примостил свою голову на плечо Хинаты, а взамен, Хината положил свою на макушку Тадаши. Раннее утро медленно розовело на самых кончиках их носов. — Он сказал почему? — спросил Хината, тихо и медленно, словно боясь потревожить застывший вокруг них воздух. — Сказал, что мы друзья. Но мы поцеловались. Это было превосходно и он— Ему тоже это понравилось.       "Мгм," — думал Хината. — "Звучит правдиво." Ямагучи поднял голову с плеча Хинаты и уткнул лицо в ладони. — Он стал настойчивым, — бубнил Ямагучи себе в руки. — Я не смогу забыть это.       Хината побледнел. Он даже понятия не имел о вещах подобного плана. Ничего подобного будто не случалось между ним и Кагеямой, даже ничего близкого. Но что-то отчаянно давало о себе знать в его желудке, стоило ему только подумать об этом. Как всегда упрямый, он попытался откинуть эти мысли от себя и успокоиться. Тем временем, Ямагучи вздохнул. Ладони упали на его колени. — Иногда я совсем не понимаю Тсукки, — признался Ямагучи, поморщившись, будто это ранило его.       Они втягивали глубокие, неприятные клочки морозного воздуха. Замёрзшие листья громко захрустели под ногами парней, когда они встали с грязи. Ямагучи пошатнулся и Хината расправил руки, приглашая того в самое большое объятие, которое только мог предоставить. — Всё наладится, Ямагучи, — пообещал он. — У вас с Тсукишимой всё будет хорошо.       Ямагучи положил свой подбородок на голову Хинаты и вздохнул. Его плечи опали. — Ничего ведь не изменится. Я это знаю. — Тсукишима не изменится? — спросил Хината. — Я говорю про себя. Я— Я не изменю своего отношения к нему. К Тсукки.       Он говорил настолько решительно, что Хината даже не попытался с ним поспорить. Вскоре Ямагучи отошёл от него, и бледный утренний свет постепенно накрывал то, что отдалённо напоминало румянец на его лице. Потрепав волосы Хинаты, Ямагучи наконец-то позволил себе улыбнуться. Улыбка та маленькая и слегка плачевная, но для Хинаты этого было достаточно. Он улыбнулся в ответ. — Тсукки скоро будет у меня дома. — Ты хочешь с ним встретиться? — скептически спросил Хината.       Ямагучи кивнул. Хината заусил щёку изнутри.       "Но мы же на полпути в школу," — хотел он сказать. — "Но сейчас же так холодно. Но тебе ведь придётся немедленно вернуться и снова пройти весь этот путь пешком."       Но Хината уже знал, что Ямагучи наплевать на все эти вещи. Что он заботится о Тсукишиме; высокий и задумчивый, и наносит адгезив меж кирпичей, чтобы восстановить то, что по словам Ямагучи, они уже снесли. Ещё раз потрепав Хинату по волосам, Ямагучи развернулся и пошёл домой; было видно, как клубки пара покидали его, продвигаясь сквозь застывший утренний воздух.       Хината положил свой велосипед перед единственным столиком Саканошиты, а сам уселся на скамейку в ожидании Кагеямы. Запахивая куртку вокруг себя поплотнее, он задавался вопросом, о чём вообще этот Тсукишима думал. И он даже не знал с чего начать.       Если Хината и был уверен, что знает о Тсукишиме хоть что-то, то это то, как он относится к Ямагучи.

***

      Знакомая чёрная кошка вилась меж ног Хинаты, пока он шёл. Он шакал аккуратно, потому что боялся до смерти наступить на этот чёрный хвост и закончить с царапинами, покрывающими каждый сантиметр его голени. В то же время Кагеяма безжалостно что-то набирал на своём телефоне, насилуя клавиши. Телефон старый, представляющий из себя хрупкую раскладушку. По сравнению с ним телефон Тсукишимы выглядит как что-то футуристическое из далёкого будущего. — Серьёзно, почему ты ещё носишься с этой штукой? — вымолвил он. — Заткнись, — огрызнулся Кагеяма. — Мне как-то нехорошо от вида этого, — продолжал Тсукишима. — Ты его абьюзишь, Кагеяма, — согласился Хината.       Кагеяма повернулся к нему; свет от экрана отливал на его тёмных нахмуренных бровях. — Ты вообще на чьей стороне? — Ямагучи, — решил Хината после короткой паузы.       Кагеяма переключил своё внимание обратно на телефон, а Хината обернулся, чтобы показать Ямагучи воодушевляющие пальцы вверх. — Тогда пасовать теперь тебе будет он, — пробурчал Кагеяма. — Хорошо. Ямагучи, попасуешь мне? — Ямагучи не связующий! — рявкнул Кагеяма в ответ. — Без обид, Ямагучи.       Тсукишима и Ямагучи обменялись насмешливыми взглядами. Кошка наконец-то оставила их всех и затрусила к Саканошите, оставив из напоследок прощальное мяуканье. — Не волнуйся, Кагеяма, — настоял Ямагучи. — Но ты ведь можешь пасовать мне своими планерными мячами, — хмыкнул Хината. — Просто пасуй мне так. — Нет, он не может, — занудным голосом ответил за Ямагучи Тсукишима, закатывая глаза, — а ты не можешь просто провести с ними атаку. Это и есть смысл планерных подач Ямагучи. — Спасибо, Тсукки!       Хината искал в их поведении что-то необычное. Нечто вроде неловкости или отстранённости, не важно! Но всё между ними было обычно. Даже румянец Тсукишимы, вызванный Ямагучи, был обычным. Хината задавался вопросом, что было бы, если бы он знал обо всём, что Ямагучи ему не рассказал? Но тогда, возможно, они бы просто молчали об этом. Хината не думал, что смог бы быть таким уверенным в лице, если бы с ним случилось нечто подобное, угнетающее. Восхищение запрыгало у него в груди. Он отвернулся когда Тсукишима неодобрительно посмотрел в его сторону. — Так кому ты пишешь? — спросил Кагеяму Хината. — Не пишу, — растерянно ответил Кагеяма. — Интернет. — У этой штуковины есть интернет? — О Боже мой! Тсукишима! — Что гуглишь? — Хината придвинулся ближе. — Всё ещё пытаюсь найти светящиеся в темноте волейбольные мячи. — Эй, — фыркнул Хината, — ты собираешься купить один такой Юшину или что?       Кагеяма лишь пожал плечами. Хината отстранился от него, чтобы скрыть поникшее лицо.       "Это итак плохо, что вы, ребята, видитесь на тренировках, — думал он, — а теперь ты ещё и хочешь развлекаться с ним по ночам?"       Кагеяма говорил, что люди целуются ночью. И нет той вселенной, в которой Хината позволил бы ему купить ночные волейбольные мячи. Он не может даже представить того, чтобы Юшин и Кагеяма целовались, возможно даже на заднем дворе последнего, где Хината провёл большую часть выходных ночей, или на пути домой с вечерней тренировки, когда Хината уже на полпути от дома, ну или, на худой конец, все возможные вероятности для поцелуев, которые мозг представит Хинате за эти ужасные тринадцать секунд. Он чувствовал себя тяжко.       Он почувствовал просто невероятно сильное желание выхватить телефон Кагеямы из его рук и его бросить в реку.       Только тогда они не смогут переписываться в три часа ночи, обсуждать картинки с черепашками или проходить тесты, которые им прислал Лев с подписью "Какая ты еда" (они с Кагеямой на обоих получили Зефирные Конфеты, тот результат, с которым Хината был абсолютно согласен).       Так что на данный момент телефон Кагеямы он решил помиловать, но это его не слишком радовало.

***

— Юшин хотел пойти в город в субботу.       Хината моргнул. Кагеяма моргнул ему в ответ. — Но— Я обещал помочь Нацу с её костюмом, это займёт весь день, а её игра в воскресенье, помнишь? — А, точно, — сказал Кагеяма. — Так значит, вы собираетесь поехать? На поезде и так далее? Вместе?       Хината покраснел от своей же внезапной и пылкой болтовни. Он пытался сдержать свою реакцию, чтобы стать обычным, правда для этого пришлось отвлечься на молнию рюкзака, которая расстегнулась где-то по пути. Он поднял взгляд когда Кагеяма пожал плечами. — Думаю, да, — ответил он.       "Этот день официально просран," — подумал Хината, тут же вздохнув. — "Сначала отменили утреннюю тренировку, потом я забыл телефон дома, после молнию заело," — перечислял он, — "дальше я завалил контрольную по математике, о боже, Ячи расстроится, а теперь Кагеяма собирается на поездные свиданки с этим парнем. Парнем, которого я терпеть не могу. Ох, теперь у меня живот разболелся."       Хината окончательно запутался. — Ладно, — он раздражён, — проехали. Станьте лучшими друзьями. Давайте, делайте всё вместе.       Он пытался казаться сердитым, но Кагеяма, как казалось, ничего не понял, сопровождая его из класса, спускаясь на нижний этаж школы, и собираясь идти в спортзал. Перед тем, как открыть двери, Кагеяма отрезал к ним путь. Он вырос прямо перед Хинатой, из-за чего последний впечатался ему в грудь. — О чём ты вообще, придурок? — спросил он, его брови встретились на переносице. — Ни о чём. Двигайся, Кагеяма. — Нет. Ты один из тех, кто постоянно говорит мне быть более общительным. Я просто делаю то, что ты мне говоришь. — "Общительный" подразумевает под собой общение с несколькими людьми. Не только с Юшином.       Хината пытался его обойти, но Кагеяма не дал ему этого сделать. — И что с того? И какого хрена я должен быть с ним лучшими друзьями? Он мне даже не нравится. — Да, но всё перевернётся, — горячо настаивал Хината. — Всё перевернётся, вы подружитесь, и где окажусь я?       Он ощущал сильный румянец на лице, чувствуя как сжимается его грудь под весом тишины. Ученики обходили эту парочку, так бесцеремонно занявшую собой середину школьного коридора. Взор Кагеямы, казалось, сжигал Хинату; последний ощущал вес его взгляда, но не мог оторвать глаз он чёрно-белых плиток, покрывающих школьный пол. Пока Кагеяма не давал ему пройти, Хината развернулся на пятках и заторопился в другой направлении. — Иди на тренировку, — сказал ему Хината. — Мне нужно кое-что сделать.       Конечно, не нужно. Только если это не значит стоять рядом с углом на противоположной стороне коридора, дожидаясь, пока Кагеяма уйдёт. Хотелось плакать. Казалось, что ему просто пережали горло и грудь, а живот нескончаемо скручивало. Он заставил выйти себя улицу. "Если я знаю, что это должно было случиться," — думал он, взбираясь вверх по лестнице, — "то почему я не могу с этим бороться?"       Клубная комната была пустой. Его спокойное дыхание плавно перетекает в прерывистое хныкание. Оно сбивается, и теперь он уже всхлипывает. Ещё, ещё раз, Хината стаскивает сумку с плеча на пол. У него нет и минуты на себя, прежде чем он слышит щёлк открывающейся двери. "Ямагучи или Ноя-сан," — тотчас взмолился он.       Он оглянулся и увидел Тсукишиму, удивлённо пялившегося на него. — Привет, — нерешительно поприветствовал он. — Тупошима, — ответил ему Хината.       Один всхлип, и теперь Тсукишима выглядит так, будто предпочёл бы сейчас находиться где угодно, но только не здесь. Хината не был зол на него. Он снова оказывается на полу, дожидаясь, пока Тсукишима уйдёт, в то же время тоскуя по своим друзьям (он не может злиться на Тсукишиму, и не важно, по своим причинам, или Ямагучи. Тсукишима та ещё загадка, к которой у Хинаты никогда не будет подсказок или решения. А даже если бы и были, то Хината всё равно не знал бы, что с ними делать). — Я могу позвать Ямагучи, — предложил Тсукишима. — Нет, нет, не надо. Я в порядке.       Он адресовал Хинате громкий вздох и подошёл ближе, занимая соседний шкафчик на холодном, выложенном плиткой полу. Облегчение вылетает из Тсукишимы так быстро, что он уверен в невидимости этого действа пред самим Кеем. Ну не мог он пропустить перед глазами эти тянущиеся волны, извивающие стоячий воздух, словно нагретый летом асфальт. Время остановилось. Но Хината тут же восстановил ход его времени, шмыгнув носом. — Юшин меня бесит, — пожаловался он. — Меня тоже.       Хината сразу понимает, что с теплыми ощущениями от ходьбы по воздуху, которые дает ему Кагеяма, он также получает холодные, будто от плавания в бетонных тапочках. Он позволил своей голове упасть на плечо Тсукишимы. Слёзы катятся по его щекам в новом узоре. — Я так люблю его, Тсукишима. — Знаю, — решительно ответил Кей. — Думаю, он тоже меня любит. — Знаю, — сказал он снова.       Хината протёр щёки рукавом. Не так уж много вещей могли подарить ему такие же чувства, как это, Хината знал. Он надеялся, что Кагеяма поймёт свою важность. — Тогда почему я плачу? — спросил он.       У Тсукишимы не было для него ответа. Он просто в ответ пялился на Хинату, его глаза отливали чем-то сродни симпатии. Но Хината считает, что он просто хватается за соломинку. — Я думаю, чувствовал бы я себя также, если бы мы с ним не поцеловались? — пробубнил он. — Не думай об этом. Никогда не узнаешь, — довольно резкий ответ от Тсукишимы. — Думаю, ты прав, — согласился он.       Последующий приступ симпатии, кольнувшего где-то в груди Хинаты адресован Тсукишиме и Ямагучи. Он перестал себя жалеть, слишком долго сострадая парочке, надеясь, что они смогут как-то с этим всем разобраться, потому что он больше не хотел повторения этих чувств у них. Тсукишима и Ямагучи могут просто оставить угасающие чувства Хинате. Он сможет выдержать их вес. Ему нужно было этого ждать. Ему следовало знать, что он встрянет по полной из-за своего стучащего в самых ушах сердца, лишь завидя выделяющегося из серой массы Кагеяму. — Почему это именно он? — думал он. — Я думаю, многие люди приходят к этому вопросу, влюбляясь, — сказал Тсукишима.       Хината побледнел. Его сердце тут же даёт о себе знать, отдаваясь волнами по всему телу. — Любят? — повторил он.       Он переводит свой взгляд на Тсукишиму, в свою очередь, последний лишь пожимает плечами. — Ну ты наверное знаешь, — сказал Тсукишима, вновь пожимая плечами, — не важно.       Хинату зацепили слова "не важно". Ему очень удобно с этим "не важно". Он подумал, что это точечно описывает их с Кагеямой взаимоотношения: очень-очень твёрдое "не важно". "Не важно" и Хината действительно близки, а с "любовь" они только познакомились. Хината подумал, что видел её на картинках. — Хм, — наконец-то ответил он. — Наверняка думают. — Более того, это не так, что ты предпочёл бы любить кого-то другого, — добавил Тсукишима, его голос слишком тих, чтобы назвать его нежным. — А ты откуда знаешь?       Даже сам Хината продумал, что сказал он это довольно грубо. Тсукишима опустил на него взгляд. — Потому что я не слепой, — ответил он. — Или тупой.       Хината признал своё поражение. Он положил голову на плечо Тсукишимы, держа её там чуть больше, чем нужно, а всё потому, что он Кей никогда бы не позволил сделать это ещё раз. Ему хотелось впитать все волны понимания, с головой накрывающие Тсукишиму, пока он мог, как губка для мытья посуды или одна из тех рыбёх, которая цепляется к животу другой, той, что больше, той, что сильнее. Хината ушёл глубоко в себя, размышляя, есть ли рыба ещё больше, только уже для Тсукишимы. Иногда такие люди, как он нуждаются в помощи. — Прости, я знаю, что такие вещи тебе не нравятся, — сказал ему Хината. — Что именно? — дужка очков немного съехала с его переносицы. — Ну, типа обычные человеческие чувства. — Завались.       Его голос светл, мягок, и в первый раз Хината чувствует какое-то тепло от Тсукишимы, про которое раз за разом твердит Ямагучи. — Ямагучи был прав, — признался Хината. — С тобой не так уж и страшно общаться. — Не превращай это в привычку. — Козлина, — легкомысленно бросил Хината.       Дверь клубной комнаты, сдвинувшись, открылась без предупреждения, и они оба моргнули навстречу стоящему в дверном проходе Кагеяме. Бледно-жёлтый свет бил ему в спину, и несмотря ни на что, он выглядел красиво, возможно даже, немного божественно. Хината наконец-то поднял голову с плеча Тсукишимы. — Ой, Хин— что за херь?       Тсукишима испытал дикий испанский стыд за Хинату. Голос Кагеямы совершенно не вписывается в стоячую атмосферу комнаты, из-за чего она разрушилась. Хината медленно встал, в последний раз протирая лицо рукавом. — Расслабь булки, Кагеяма. Мы сейчас будем. — Придурок, что это было?       Хината встал напротив Кагеямы. Его лазурные глаза слегка поблескивали с рассеянных, казалось бы, изначально прямых лучах света. Для Хинаты они представляли собой нечто неземное. Он подумал о многих вещах, которые он находит неземными. Хината пошёл за Кагеямой, когда Тсукишима помахал им. — Ничего такого, — запоздало ответил Хината, закрывая дверь за собой.       Металлическая лестница скрипела под их ногами, пока они спускались. Спустившись, Кагеяма замедлился, чтобы идти в ногу с Хинатой. Хината повернулся к нему, снова будто подгоняемый солнцем, и понял, что Кагеяма уже смотрит на него. — Когда это вы с Тсукишимой успели так сблизиться? — вымолвил Кагеяма.       Получить ответ он хотел немедленно, быстро, немного весело или с издёвкой, чтобы можно было отмахнуться. Но Хината не дал ему ничего из этого. Он только пожал плечами, отворачиваясь от собеседника и смотря строго вперёд. Хината снова и снова спрашивал себя: "Почему он?"       И всё же, даже если Кагеяма молчит, то он всё равно рядом. Настоящий и осязаемый, невероятный и особенный, и невиданный. И мозгу Хинаты не неужно более времени, чтобы осознать: "А, вот почему."

***

      Их вечерняя прогулка домой надолго не затянулась, ни один из них не волочил свои ноги как можно медленнее, чтобы продлить бессмысленный разговор. Велосипед Хинаты по своему обычаю щёлкал между ними. Они вместе управляли им: рука Хинаты на левой ручке руля, рука Кагеямы на правой. Их пальцы бледнели от холодного металла. Ни один из них не надел перчатки. Скорее всего, Кагеяма думает, что Хината забыл их.       Хината идёт рядом с Кагеямой до развилки дороги. Он идёт рядом с Кагеямой до крыльца последнего, пытаясь компенсировать отсутствие разговоров близостью. Не получалось. Он чувствует себя уязвимым, не в своей тарелке, не пытаясь смягчить, казалось бы, колкую атмосферу между ними, потому что Кагеяма тоже этого не хочет. Хината вздохнул. Он смотрел как облако пара поднималось от его лица и мирно растворялось в воздухе. В это время года в огромном переднем дворе Кагеямы нет той какофонии насекомых, которой он может похвастаться в другие сезоны. Единственный звук, который можно сейчас услышать — это скрип снега под ногами Кагеямы, когда он оборачивается. — Всё ещё хочешь, чтобы я пришёл посмотреть на игру Нацу в воскресенье? — Если хочешь, — кивнул Хината, наполовину пряча голову в шарф. — А почему бы мне не хотеть? — спросил Кагеяма.       Хината пожал плечами. Вечно нахмуренные брови Кагеямы придвинулись ещё ближе. Хината снова почувствовал бы себя опустошённым, только будь это возможно. Хината удерживал свой велосипед у бедра, схватившись за ручку обледеневшей хилой ладонью, вторая грелась в кармане.       Кагеяма вздохнул. Он повернулся к дому, делая шаг, но едва его нога коснулась земли, как он обернулся.       Хината смотрел, как Кагеяма подходит всё ближе, ближе и ближе, совсем вплотную. Неожиданно Кагеяма наклоняется к нему и обвивает руками талию, с лёгкостью отрывая от земли. — Кагеяма! — сдавленно вскрикнул Хината. Руль выпал из его рук.       Велосипед стукнулся о тротуар. Кагеяма не обратил внимания. Он лишь сильнее прижался к Хинате. Хината жёстко покраснел, поскольку Кагеяма держал его совсем рядом. Его руки отправились кочевать на голову Кагеямы. "Чтобы удержаться," — говорит он себе, как раз замечая, насколько мягки волосы Кагеямы. Слабый, далёкий свет, идущий с крыльца дома Кагеямы, легко отражается на его чёрных прядях.       Он мягко вздохнул, когда Кагеяма поднял его чуть повыше. Даже через куртку и кофту, Хината ощущал каждый глубокий, тёплый выдох, что Кагеяма отсылал ему в область живота. Рой мурашек пробежал по его телу. Руки Хинаты нашли себе место на обеих сторонах лица Кагеямы. Он завёл пряди волос за уши, нежно проходясь подушечками пальцев по ушам. Кагеяма успустил ещё один тёплый выдох, проходящий через одежду до живота Хинаты. Он крепче сжал руки вокруг талии Шоё. "Как сильно," — признаёт Хината, приятное тепло оседает на каждом сантиметре его тела, внутри и снаружи.       Осторожно, Кагеяма, наконец, снова ставит его на ноги. Хината улыбнулся ему. Он выглядит по-другому, как-то смешно: уши торчат из-за не скрывающих их более прядей волос, которые Хината заблаговременно заправил на них. Он забывает как смеяться, когда всматривается в лицо Кагеямы.       Кагеяма улыбался ему, мягко и легко. Сердце Хинаты было готово выпрыгнуть из груди. "А," — подумал он второй раз за сегодня, — "вот почему."