Runaways

Венис Бич, Калифорния       В первый раз, когда Эндрю встретил парня, тот выходил из «7-Eleven», когда Эндрю входил внутрь. На незнакомце была старая потрепанная толстовка с капюшоном и еще более потрепанная спортивная сумка, перекинутая через плечо. Эндрю даже не обратил бы на него внимания, если бы их взгляды не встретились, когда они проходили мимо друг друга. В мутно-карих глазах парня застыло затравленное выражение, которое было слишком знакомо Эндрю, чтобы его можно было проигнорировать. Эндрю сделал несколько шагов вглубь магазина, затем обернулся, чтобы еще раз взглянуть на парня, но тот уже ушел — исчез в грязном переулке, который тянулся вдоль круглосуточного магазина.       Эндрю купил пачку сигарет и два хот-дога, сунул в карман пакетик кукурузных орешков и попытался выбросить парня из головы. Вероятно, он был просто каким-нибудь местным старшеклассником, живущим в трущобах на набережной. Скорее всего, они никогда больше не встретятся, что вполне устраивало Эндрю. Но отчего-то этот парень застрял в его голове.       Два дня спустя Эндрю пробирался сквозь толпу туристов и скейтеров на набережной, без особого энтузиазма высматривая легкую добычу для карманника, когда увидел худую фигуру, развалившуюся на скамейке в парке, одетую в знакомую коричневую толстовку с капюшоном. Капюшон парня был поднят, несмотря на то, что стоял солнечный 72-градусный день; руки были крепко скрещены на груди, обнимая спортивную сумку, будто он охранял ядерные коды России. Парень тупо смотрел перед собой, каждые несколько секунд наклоняя голову, а затем быстро выпрямляясь снова. Эндрю узнал это движение: он вел заранее проигранную битву со сном.       Беглец. У Эндрю не было в этом сомнений, когда он увидел парня во второй раз. Такой же, как он сам, в каком-то смысле. Парень был молод, может быть, даже моложе семнадцатилетнего Эндрю, и выглядел так, словно несколько дней не видел ни теплой постели, ни сытной еды.       Не твоя проблема; уходи, убеждал себя Эндрю. И это то, что он сделал, потому что именно так Эндрю выживал последние два месяца в Венис Бич и последние шесть месяцев с момента освобождения из колонии для несовершеннолетних в Окленде: занимался своими делами и держался в стороне. Он контактировал с кем-либо только тогда, когда был уверен, что это безопасно, и знал, что это принесет ему какую-то пользу. Конечно, это было одиноко, но Эндрю давным-давно смирился с тем, что одиночество всегда будет его состоянием по умолчанию. Он привык к уединенной жизни; это был забор из колючей проволоки, который защищал его от остального мира.       Почти шесть месяцев назад он отказался от возможности поиграть в семью со своим новообретенным братом-двойником и его стервой-матерью вместо того, чтобы вернуться в приемную семью. Его соблазняли обещаниями семейных уз и домашнего уюта, но в конце концов он понял, что его присутствие в их жизни принесет им только опасность. Эндрю не хотел, чтобы вина за эту угрозу лежала на его совести. Кроме того, что, черт возьми, он должен был делать с настоящей биологической семьей? Он понятия не имел. Единственное обещание настоящей семьи, которое у него когда-либо было, превратилось у него на глазах в настоящее дерьмо.       Поэтому когда Эндрю вышел из колонии для несовершеннолетних в Окленде, он взял те немногие вещи, которые были ему переданы, и сбежал. Некоторые навыки, которым он научился в колонии, пригодились и в дороге: как драться, как превратить в оружие практически что угодно, как с помощью блефа выбраться из трудной ситуации. Другим навыкам он быстро научился у людей в различных лагерях для бездомных, в которых останавливался, путешествуя по побережью Калифорнии: как украсть и не попасться; как взломать замок и завести машину без ключа; как проникнуть в новый лагерь и быстро выяснить, кто здесь наркоман, сумасшедший пьяница или насильник, а кто мог бы быть ему полезен.       Он приехал в Венис Бич два месяца назад и остался. В лагерях, разбросанных по всему району, было больше ребят его возраста, чем в любом другом городе, через который он проезжал. Погода стояла приятная, пляжные душевые были довольно чистыми, а туристы обеспечивали почти неиссякаемый источник дохода. У Эндрю были своя палатка и спальный мешок, шкафчик, в котором можно было хранить вещи в течение дня, и он даже недавно приобрел скейтборд.       Жизнь была... хорошей — наверное, слишком сильно сказано для человека, который все еще просыпался, дрожа от кошмаров, несколько ночей в неделю, но это было терпимо. В некоторые дни Эндрю был почти доволен своим нынешним положением.       Поэтому, когда он снова увидел парня на той скамейке, выглядевшего сломленным и изможденным, он продолжил идти. Сейчас ему не нужны были никакие осложнения в жизни. *~~*       Когда парень объявился той ночью в лагере, Эндрю не удивился. Незнакомец выглядел как проблема, а Эндрю уже знал, что притягивает проблемы как магнит.       Парень каким-то образом раздобыл крошечную, бесформенную одноместную палатку и пытался собрать ее в нескольких ярдах от остальной части лагеря. Эндрю несколько минут наблюдал за его борьбой, в смятении качая головой. Изолированность парня и очевидная неопытность делали его мишенью для любого из тех подонков, которые делили с ними пространство на этой относительно небольшой полоске пляжа.       Эндрю сидел, скрестив ноги, у двери своей маленькой палатки, курил свою последнюю сигарету за ночь, издали наблюдая за возней и руганью парня. Наконец Эндрю не смог больше этого выносить. Он бросил сигарету в песок и направился через лагерь к окраине, где незнакомец наконец сдался и рухнул на песок. Его руки были обхвачены согнутыми коленями, лицо спрятано между коленными чашечками. Он выглядел побежденным и слишком уязвимым для того места и той компании, в которых находился.       Эндрю остановился у его ног. Уже стемнело, но от променада и полной луны исходило достаточно света.       — Тебе нужна помощь. — Эндрю не сформулировал это как вопрос; было очевидно, что парню нужна вся помощь, которую он мог получить.       — Отъебись, — отозвался тот, не поднимая головы.       Что ж. В девяносто девяти днях из ста Эндрю бы развернулся и оставил парня, как только услышал ответ. Но что-то в этом незнакомце — возможно, его вопиющее проявление колючей некомпетентности — заставило Эндрю попробовать еще раз.       — Тебе не следует ставить свою палатку так далеко от всех остальных. Здесь вокруг полно придурков. Наркоманы и педофилы. Ты напрашиваешься на неприятности.       При этих словах парень вскинул голову, и затравленное выражение сменилось чем-то почти диким.       — Какую часть в ”отъебись" ты не понял? — спросил он с вызовом в сузившихся глазах.       Эндрю раздраженно поджал губы. Он встретился с парнем взглядом и, ощутив, как в желудке от этого что-то перевернулось, взбесился еще больше.       — Поступай как знаешь, — проворчал Эндрю и вернулся в свою палатку, взбешенный тем, что вообще попытался, и непроизвольной реакцией своего тела на мимолетный зрительный контакт.       Это была не колония. Испытывать подобные желания было небезопасно, и он никогда не позволил бы себе реализовать их. Ему нужно было затолкать их обратно, туда, где они скрывались, не видя и проблеска света, взаперти, по крайней мере, до тех пор, пока Эндрю снова не окажется в безопасности. Если он когда-нибудь снова будет в безопасности.       Вернувшись в свою палатку, Эндрю читал при мягком свете фонарика в течение часа, пока не начал клевать носом. Он схватил маленький рюкзак, в котором лежала зубная щетка, и выбрался из палатки, намереваясь направиться прямиком к ближайшим туалетам. Но обнаружил, что идет в обход того участка пляжа, который занял незнакомец.       Даже в темноте Эндрю мог видеть, что на этом клочке песка не было палатки, и он подумал, не сдался ли парень и не двинулся ли дальше. Он посветил фонариком на это место и увидел, что тот расправил палатку и использует ее в качестве наземного укрытия. Незнакомец съежился вокруг своей гигантской спортивной сумки, его тело изогнулось в форме буквы "С". Он выглядел, если это вообще было возможно, еще несчастнее, чем раньше.       Эндрю уже собирался повернуться и уйти, но тихий шорох в темноте остановил его на полпути. Он замер на месте, затем посветил фонариком, чтобы найти источник шума. Луч его фонарика осветил скорчившиеся фигуры Билла и Уоррена с помойки, двух пьяниц, которые жили в лагере. Они стояли всего в нескольких ярдах от Эндрю, наблюдая за спящим парнем. У Эндрю кровь застыла в жилах, когда он увидел, как они шпионят за ним, совершенно беззащитным.        — Все в порядке? — окликнул он их. Это было совершенно не в характере Эндрю; за то время, что он был в лагере, он, вероятно, сказал меньше десяти слов любому из этих подонков.       — Просто двигайся дальше, Доу. Тебя это не касается, — ответил Уоррен. В руке Билла что-то блеснуло, и Эндрю понял, что он держит складной нож. Они оба нетвердо стояли на ногах, скорее всего, напившись дешевой водки.       Эндрю сделал несколько шагов по направлению к ним.       — Почему бы вам двоим не вернуться в свои палатки?       Билл, пошатываясь, подошел к Эндрю и вскинул нож, пытаясь казаться угрожающим.       — Почему бы тебе не вернуться к своим гребаным делам?       Внезапно он бросился на Эндрю, но тот слишком устал, чтобы сделать вид, что засчитал попытку. Тогда Билл, спотыкаясь, шагнул вперед, и Эндрю воспользовался возможностью, чтобы схватить его за запястье и выкручивать до тех пор, пока он не выронил нож. Билл замахнулся на Эндрю, задел его щеку, но не настолько, чтобы выбить его из равновесия. Эндрю был трезв и взбешен; у Билла не было против него ни единого шанса. Эндрю ударил его коленом в живот, и как только Билл согнулся пополам от боли, Эндрю с силой пнул его на землю. Уоррен стоял в стороне, тупо наблюдая за происходящим, явно не желая ввязываться в драку. Как только его друг упал, Уоррен скрылся в темноте. Эндрю наблюдал, как Билл с трудом сел, выплевывая песок изо рта.       — Я не забуду этого, Доу, — прошипел он, после чего последовал за Уорреном в темноту, обратно в их угол лагеря.       Эндрю не сводил глаз с двух трусов, чтобы убедиться, что они действительно ушли, затем направил луч своего фонарика, чтобы проверить парня. Тот сидел, совершенно бодрый.       — Какого хрена ты натворил? — потребовал он ответа. Эндрю просто тупо уставился на него. Этот маленький засранец даже и не подумал поблагодарить за спасение?       Эндрю двинулся к нему, на что тот схватил свою спортивную сумку и прижал ее к груди. Эндрю посмотрел на него сверху вниз, делая глубокий вдох, чтобы набраться терпения и справиться с этим посреди гребаной ночи.       — Я только что спас твою задницу. А теперь собирай свои вещи. Ты переезжаешь.       Мальчик не сдвинулся с места, потому что, конечно же, он не собирался делать это так легко.       — Зачем? Мне и тут нормально.       — Тебя чуть не ограбили, или что похуже, эти два пьяных идиота. Тебе здесь не нормально. А теперь собирай свои гребаные вещи и следуй за мной. Я потащу тебя за волосы, если придется.       Тон Эндрю оставался ровным, но парень, казалось, почувствовал, что он говорит серьезно. Эндрю мог точно сказать, что незнакомец хотел затеять спор, и безучастно наблюдал, как его челюсть двигалась от невысказанных слов. Наконец парень вздохнул, свернул свою позорную палатку и направился туда, где ждал Эндрю.       — Как тебя зовут? — спросил Эндрю. Если он снова собирался спасать задницу этого парня, то, по крайней мере, хотел знать, как к нему обращаться.       Незнакомец открыл рот, потом снова закрыл его. Он смотрел в сторону, избегая встречаться взглядом с Эндрю.       — Мне стоило начать с более простого вопроса?       Парень встретился с ним взглядом, и Эндрю снова почувствовал нежеланное тепло в груди. Блядь.       — Нил. Меня зовут Нил.       Эндрю был уверен, что его зовут не Нил.       — Как скажешь, Нил. Я Эндрю. Пошли.       Нил последовал за ним в ванную, чтобы отлить, пока Эндрю чистил зубы. Эндрю случайно взглянул на него в зеркале. Парень напомнил ему привидение, какое-то не совсем реальное существо. Эндрю узнал его, потому что именно таким он был до того, как попал в колонию для несовершеннолетних. С этим ребенком случилось что-то ужасное, и не так давно.       Парень — Нил, напомнил себе Эндрю — плеснул в лицо водой, затем кивнул Эндрю, что он готов идти. Эндрю отправился обратно в лагерь.       — Ты не можешь оставаться на окраине, — снова сказал он, пока они шли. — Это делает тебя мишенью. Очевидно.       — Я могу сам о себе позаботиться, — пробормотал Нил.       Эндрю обернулся и посмотрел на него раздраженно.       — У меня на щеке синяк, который говорит об обратном.       Это, казалось, заставило Нила замолчать до тех пор, пока они не добрались до палатки Эндрю.       — Вот. Здесь как раз хватит места для твоего жалкого подобия палатки рядом с моей. Давай разберемся с этим, чтобы я наконец-то, блядь, смог нормально поспать.       В основном они работали в тишине. Только один раз Эндрю спросил Нила, где, черт возьми, он нашел этот кусок мусора, и Нил подтвердил, что он действительно нашел ее в мусорном ведре.       Как только палатка Нила была установлена, они оба забрались в свои убежища, не пожелав друг другу спокойной ночи.       Когда Эндрю проснулся на следующее утро, Нила уже не было.