Ты нужна мне, а не Пакту...

      — Дорогая, не сутулься, расправь плечи. Сколько раз надо это повторять?       Не сбавляя шага, Товиса послушно вытянула спину в струну, хоть это и заставило поясницу и лопатки протяжно заныть от изнеможения. Как же хорошо, что не пришлось одевать под платье корсет — тогда ей, несомненно, было бы не под силу дожить до конца этого дня. Стараясь не замечать разливающуюся по спине ноту агонии, Товиса мысленно утешала себя тем фактом, что всё это скоро закончится. Наконец-то! С насыщенностью клонящихся к закату суток могло сравниться, разве что, количество замечаний, которые она за последнее время слышала от Атра́сы.       — Надеюсь, моя милая, тебе всё понравилось?       Мысленно подсчитывая необъятное богатство того, что ей хотелось высказать в адрес «свекрови», Товиса улыбнулась шедшему от неё по правую сторону Бе́расу. В отличие от первой, отец Элании, как она и заверяла её когда-то, всегда был с нею мил и, что не менее важно, знал, когда надо встрять в разговор для поддержки, а жену — наоборот, чуть осадить.       — Это был чудесный день, — не краснея, наполовину соврала Товиса. — Ещё раз благодарю вас за то, что позвали меня с собой. Я это ценю.       — Ну, что ты, дорогая? Мы же семья, — Атраса нисколько не смягчила издевательского акцента на последнем слове. — Какая всё-таки жалость, что сегодня наш круг неполон, да?       Берас ответил жене согласием, что в очередной раз заставило Товису изумиться выдержке (или эгоизму) пожилого данмера. Даже когда мачеха Элании выражалась столь резко, он не позволял себе срываться и как-либо остро реагировать, продолжая при этом поддерживать внутри семьи вид стабильных и уравновешенных отношений. Можно было смело спорить, что Атраса рьяно сопротивлялась предложению пригласить Товису к сегодняшнему шествию до родовой гробницы Раморанов. Так было в первый подобных раз и во второй, в третий она промолчала, в четвёртый улыбалась и сдерживалась, а все последующие подобные дни уже стали в точности такими же, как и нынешний — то есть, состоящими из поучений, тонких подколов и смелых, но завуалированных оскорблений. И это при всём при том, что Элании сейчас с ними не было — в присутствии падчерицы Атраса самую малость сбавляла обороты своего характера, вероятно, призывая прежнюю себя — ту, которая когда-то сносно относилась к ребёнку не от своего чрева.       Городские стены с распахнутыми воротами приближались, всё больше и больше напоминая Товисе о близости избавления от творящейся полу-пытки. Слава Айем, что законы праздника призывали проявлять скромность в одежде и ей не пришлось одевать туфли или сапоги — тогда пеший ход (тоже являющийся частью традиции), наверняка, истёр бы её ноги в кровавую пыль. Искренне желая проявить больше уважения к освящённым залам родовой гробницы, Товиса отдала предпочтение тканевой обмотке для ног. Лучше уж грязь и возможные мелкие ранки, чем муки в туфлях — так она считала. Атраса, ясное дело, таким её мнением была недовольна, а сама предпочитала «облагораживать» похоронную обитель Раморанов лучшими из своих гардеробных накоплений. «Предки должны знать, что их потомки не утратили состоятельности», — именно так выразилась свекровь, когда Товиса осмелилась высказаться на эту тему в один из предшествующих их визитов в гробницу. Интересно, как ей удавалось сохранять при этом вид, будто она не чувствует никакого дискомфорта? Товиса слышала об одной мази из тщательно выдерживаемого желе нетчей, которая была способна обезболивать кожу и плоть настолько, что даже раны от оружия с её помощью удавалось переносить. Может, в запасах Атрасы завалялась пара склянок подобного алхимического чуда?       — Тови, я всё хотел спросить, — обогнав мать, на дорогу перед Товисой выскочил Ги́лан, — а где моя сестра сейчас находится? Ты получала от неё какие-нибудь известия?       Врать ей не хотелось, но и сказать абсолютно-уверенно не получилось бы. Последнее письмо от Элании Товиса получила почти месяц назад. Остальной семье жена вообще не писала, и посему интерес её сводного брата казался вполне невинным и объяснимым. Гилан предпочитал проводить жизнь в столице, сводя свободное от семейных дел время к поэзии и общей вольности души. За границу родины его не тянуло, а вдохновение к своим трудам наследник Раморанов брал исключительно из книг, слухов и рассказов забредающих в Морнхолд путешественников или повидавших ужасы войны солдат Пакта. Подобно своему отцу, Гилан с самого начала относился к появлению Товисы добродушно, нисколько не порицая определённую кривизну её связи с родным домом. Иногда он, по правде говоря, становился жутким занудой: то являлся погостить, не предупреждая, то заваливал непрошенными подарками или надоедал своими стихотворными творениями, желая узнать стороннее мнение перед попыткой публикации.       Подумав секунду-другую, Товиса решила не утаивать тех знаний, которыми располагала. Глядишь, если Гилан проникнется её рассказом, то на время уйдёт в то, что он называл «вдохновенной бездной» и не заявится с очередным визитом и очередной поэмой ещё месяц или даже два. Надо признать, поэтические труды, связанные с войной и историей, у него получались куда более складными и привлекательными, чем сонеты и прочая любовно-романтическая писанина.       — Она сейчас в землях Ковенанта, — заговорила Товиса, внимательно следя за выражением лица идущего теперь перед ней спиной вперёд Гилана. — Недавно писала, что вместе с несколькими соратниками из Пакта они разыскивают там какую-то тайную организацию, которая связана не то с короной Даггерфолла, не то с даэдрическим культом.       — Сектанты, ещё и на земле наших врагов? — голос Гилана напрямую сочился восторгом. — Какому же Лорду Обливиона они поклоняются?       — Я же сказала, что это не проверено, — мягко остудила его пыл Товиса. — Возможно, там и нет никакой секты, а, может, и связь с Даггерфоллом отсутствует, — она улыбнулась. — Не забывай, что Элания сильно рискует доставляя мне подобную информацию. Я больше не состою в армии Эбонхартского Пакта, и многословие в таких темах остаётся неоправданным риском.       — А жаль, — пожал плечами Гилан, нисколько не сбавляя интереса. — Вот бы узнать название того культа, если он, конечно, есть. Может, они еретики, оскверняющие предтечей славных АльмСиВи. Замечательная тема.       — Сын, — неожиданно взял слово Берас, — лучше бы ты послушал моего совета и брал пример с сестры. Тебе давно пора найти пару.       — Раз уж ты об этом заговорил, душа моя, — вклинилась Атраса, — я сегодня утром разговаривала с милейшей Ине́той из Уле́нов. Их с мужем дочка — Рели́на — известна своей красотой и скоро должна вернуться из какой-то поездки на Вварденфелл. Если мне не изменяет память, ты собирался заключать важную сделку с домом Хла́алу.       — Отличное предложение, Атраса! — судя по голосу, Берас в действительности был обрадован. — Видят очи Вивека, это будет идеальным исходом. Если дитя Уленов будет проезжать через Се́йда Нин, то мы с моим другом из Хлаалу могли бы привлечь её внимание к этому вопросу.       — Моё мнение, полагаю, не важно? — на удивление по-прежнему задорным тоном поинтересовался Гилан, уравниваясь с родителями в шаге. — И вообще, отец, с каких пор ты рассуждаешь о торговле с таким же рвением, как и эти Хлаалу? Да и откуда в тебе желание вязать с ними дружбу?       Товиса была лишь рада, что с неё спало бремя общего внимания. Размяв ноющую спину парой движений, она снова изучила взглядом городские ворота, до которых оставалось не больше пять минут шага. Вход в город был нынче очень оживлённым местом — многие жители, подобно Раморанам, возвращались по домам после посещения родовых склепов, а те, у кого поблизости не было семейных усыпальниц, шли в Храм Альмалексии — вознести молитву предкам, как того требовал обычай праздника.       Приблизившись к воротам и влившись в небольшую толпу собравшихся, которую умеренным темпом пропускали в город стражи-Ординаторы, Товиса вдохнула полной грудью, мысленно готовясь к грядущему. Оставалось пережить лишь церемониальный ужин в кругу семьи и дарение скромных подарков. Не так уж долго. Правда, потом ещё нужно будет добраться до дома, а путь без повозки займёт немало времени. Может, всё-таки обратиться за помощью к наёмным извозчикам? В противном случае, она окажется на месте к полуночи.       — Целительница?       Товиса словно нутром почувствовала, что странный оклик был направлен в её адрес, да и прозвучавший голос был как будто знакомым. Бросив взгляд вправо, она увидела в группе соседствующих с ней и членами семьи Раморан данмеров одного единственного человека, который взирал строго на неё. Норд? Кажется, да. Лицо его оставалось Товисе незнакомо, но выражалось искренним изумлением. Тёмные волосы и короткая борода без седины, общая крепость тела подразумевала отношение к воинам, одежду же он, однако, носил строго данмерского пошива.       — Целительница, никак взаправду ты? — снова подал голос мужчина, давая понять, что обращается именно к ней.       Товиса растерялась и даже зачем-то обернулась на Бераса, словно он мог дать поддержку и в этот раз.       В голове будто сверкнула молния озарения. Знать в лицо она его не могла — это правда, но голос… Голос не зря показался таким знакомым.       — Нелгрим?       — Он самый, дорогая моя дева-целительница! — норд выбрался из окружающих его соседей, быстро миновал заметно ошарашенную Атрасу и, встав почти вплотную к Товисе, заключил её в столь крепкие объятия, что она едва не поперхнулась воздухом. — Мара милосердная, это ты! — к счастью, он так же быстро разжал свою хватку и отступил на шаг. — Товириса, ведь так, да?       — Товиса, — поправила она, стараясь возобновить обыденный ток воздуха сквозь лёгкие. Справившись с последним, она улыбнулась. — Рада тебя видеть.       — Я прошу прощения, — на плечо Нелгрима резко легла ладонь подошедшего Гилана. — Друг мой, вам что-то нужно от моей невестки?       Товисе показалось, что их окружила целая толпа, хотя на деле лишь немногие из ожидающих пропуска в город обратили внимание на свершившуюся неожиданную встречу. Атраса стояла, скривив лицо, Берас задумчиво почёсывал седую бородку и ждал, а Гилан глядел на Нелгрима с настоящим вызовом.       — Всё в порядке, — поспешила с объяснениями Товиса. — Позвольте вам представить моего друга из прошлого. Это Нелгрим, солдат Пакта. Я лечила его раны, когда жила в Утёсе Кин.       Гилан поспешно убрал руку с нордского плеча, а сам Нелгрим принялся поочерёдно кивать головой каждому из Раморанов по отдельности. Закончив, он положил правую ладонь на сердце и произнёс то, от чего Товиса испытала настоящее потрясение. Никогда прежде она не слышала, чтобы норды говорили на данмерисе:       — Да будет спокоен сон предка, да будет славно его имя, и да будет долог и могуч его род.       — Воистину, — с небольшой задержкой (должно быть, тоже пережив сильное удивление) ответил ему Берас. — Слава именам предков, чествуем мы их деяния и чтим их покой в этот славный день.       — Простите, что так обрушился, — продолжил Нелгрим уже на всеобщем языке и вернул взгляд к Товисе. — Никак не ожидал встретить знакомое лицо, — договорив, он как-то неуклюже улыбнулся и переметнул внимание к Гилану. — Друг, ты сказал, что она…?       — Жена моей сестры, да, — кивнул младший Раморан.       Товиса почему-то почувствовала неловкость. Одарив каждого из родни короткой долей внимания, она заметила, что Атраса теперь улыбается Нелгриму и даже успела чуть приблизиться к нему. Это явно было неспроста.       — Мой друг, вы, наверное, хотите поговорить со своей знакомой без лишних ушей? — тут же подтвердила её догадку матрона. — Милая Товиса с удовольствием уделит вам время. Так ведь, дорогая?       — Ох, я вовсе не собирался рушить традиции, — чуть замялся Нелгрим. — Но, если она не против, то…       Не против ли она была? Вопрос выходил крайне двоякий. Поскорее отделаться от обязывающих традициями посиделок в высоком кругу Раморанов и обрадовать этим неуважением Атрасу? Или проявить неуважение конкретно к ней самой, отвергнув нежданную, но достаточно приятную встречу, что так же намекало на неуважение по отношению к Нелгриму, заметно старающемуся быть радушным?       Решение было сложным, но Товиса справилась быстро.

***

      — Надо же, прямо по нашим законам?       Товиса поспешила вернуть шнур с обручальным кольцом под воротник платья, несколько смущённая близостью Нелгрима, однако тот, похоже, сам понимал неудобство ситуации и отошёл на шаг. Винодел, рядом с лавкой которого они остановились, к этому моменту наполнил две запрошенные у него чарки и молча ожидал, протягивая питьё. Вспомнив о нём, Нелгрим поспешил взять одну тару и сразу протянул её Товисе, а сам, прихватив вторую, освободившейся рукой выудил из кошелька на поясе четыре дрейка и передал их торговцу.       — Десять лет выдержки, — подчеркнул винодел, пряча выручку под прилавком. — Хороший год, можете поверить. С плантаций в Сиродиле.       — Ага, — отмахнулся словом Нелгрим и, пригубив купленный напиток, вернул внимание к Товисе. — А давно хоть? Сколько лет прошло с нашей встречи? Я уж забыть успел.       Товиса скрыла резонную улыбку за чаркой и, тоже отпив вина, ответила:       — Скоро восемь лет будет. Кстати, разница совсем неважная — всего лишь через неделю после твоего отъезда из Утёса Кин.       — Вона как, — Нелгрим вскинул бровь, ухмыльнулся и приподнял бокал. — Ну, как бы запоздало ни было, позволь хоть так поздравить тебя. Да благословит Мара вас обеих на совместном пути.       Она приняла тост кивком и благодарной улыбкой и проследила, как он допивает, а потом возвращает чарку владельцу лавки. Ей бы следовало тоже поторопиться, но вино — на её вкус — оказалось слишком кислым.       — Я смотрю, ты хорошо разбираешься в наших традициях? — спросила Товиса, делая маленький глоток и стараясь не морщиться. — Честно говоря, я удивилась.       На мгновение ей подумалось, что Нелгрима обидно задели её слова, но на них он отреагировал усмешкой, после чего достал из кошелька ещё две монеты и, положив их на прилавок, заказал вторую порцию питья. Винодел не задержался.       — Я теперь не совсем солдат, Товиса, — в его голосе прозвучало разочарование напополам со смирением. — После исцеления в стенах вашей обители, мне, конечно, довелось ещё повоевать, но потом меня, если это можно так назвать, повысили, — приняв от торговца новую чарку, Нелгрим осушил её почти залпом. — Я служу телохранителем у Ри́гурта Дерзкого. Слышала про него?       Несколько удивлённая, Товиса тем не менее кивнула.       — Посол Скайрима, — констатировала она. — Он часто бывает в Морнхолде, но лично мы незнакомы.       — И хорошо, что не знакомы. Редкая задница, скажу я тебе. Считает, что слово всегда лучше крепкого кулака, а оно, лишь порой, бывает лучше. Близость с ним обязала меня чуть теснее познакомиться с вашим народом.       — Разве это плохо? — удивилась Товиса. — Ты даже по-нашему говоришь без акцента.       — А, не самый полезный навык, — он махнул рукой, допил вино и поставил пустую чарку перед виноделом. Выждав секунду-другую, Нелгрим чуть пригладил бороду и вдруг снова усмехнулся. — Не хочу быть навязчивым, дорогая, но мне куда больше хочется поговорить о тебе и… — не договорив, норд поднял руку и указал пальцем на собственный правый глаз.       Товиса и ждала и не ждала этого вопроса. В Морнхолде об этой её особенности знали многие и почти никто уже не удивлялся и не пялился, когда встречался с ней. Что ж, рассказать об этом ещё раз будет по-своему забавно, и она решила не лишать себя этой возможности, а Нелгрима — проявления его любопытства.       Элания занялась этой «проблемой» всего лишь через полгода после их прибытия в столицу. Откровенно говоря, Товиса не смела жаловаться на и без того чудодейственное «око», однако жена упёрлась, заверяя, что «нельзя вечно ходить с двемерским гироскопом на башке». Товиса даже успела предположить, что её надоумила мачеха, но Атраса и без подобных замашек была хороша. Нет, скорее, Элания всего лишь хотела довести до ума то, что прежде создала в почти полевых условиях. В один из дней к ним на дом явился приглашённый ею ювелир-чародей (вроде бы, бретонец), и Элания, усадив перед ним Товису, в подробностях рассказала про свои старые поиски, про тот «минерал», про двемеров и про всё остальное. Мастер оказался поражён до глубины души и даже поинтересовался у Элании точным местоположением тех руин, из которых она едва выбралась живой. Закончив с разговорами, он приступил к тому делу, ради которого был призван. Заранее извинившись, Элания сняла с Товисы своё изобретение, поэтому дальнейшего девушка видеть не могла, но продолжала прекрасно слышать. Судя по всему, мастер долго занимался обработкой, а позже, руководствуясь указаниями Элании, наложил на обновлённое творение те же чары, что и раньше.       Когда зрение вернулось к ней, и жена высказала предложение поглядеть в зеркало, Товиса обнаружила именно то, что оставалось с ней до нынешнего дня. Мастер огранил минеральный камень двемеров до безупречной формы, которая идеально совпадала с настоящим глазным яблоком и совершенно никак не ощущалась ни веком, ни внутри глазницы. Сам процесс «вставки» ока на место был не особо приятен и не обошёлся без последствий, но, по истечению определённого времени и пользования небольшим спектром лечебных чар, Товиса вновь смогла двигать веком, что ещё больше приблизило её к утраченному прежде. «Моя синеглазая данмерка», — так пошутила про неё Элания в тот день. Вдохновлённая, она даже загорелась идеей снарядить экспедицию вместе с исполнившим свою работу ювелиром, чтобы добыть ещё один образец минерала и изготовить второй протез, но Товиса настойчиво отказалась, сказав, что уже сделанного для неё и без этого более чем достаточно. Пришлось немного надавить, но вскоре Элания сдалась.       — Гномья магия и технологии? — Нелгрим выглядел ошарашенным примерно настолько же, насколько и все, кто прежде уже бывал слушателем этой истории. — Чудеса.       — Я тоже так раньше думала, — улыбнулась Товиса. — Элания говорит, что магия и чудеса — это разные вещи.       — Тебе повезло встретить такую добрую душу.       Это по-прежнему не казалось темой для смеха, но теперь — спустя годы и всё, что успело произойти за их немалый срок… Товиса всё же не выдержала и смиренно улыбнулась. А почему бы и нет? Данное Элании слово она сдержала, и тот кошмар давно остался позади. Жаль лишь, что достижения прошлых времён не смогли остановить войну, и три враждующих союза продолжили существовать как неприятели, утопая в грызне то друг с другом, то из-за трона в сердце Империи.       Заставив себя допить вино, Товиса притворилась будто смотрит в сторону, хотя на деле смотрела на Нелгрима. Он был недоволен своей нынешней службой, однако именно дипломаты, вроде Ригурта Дерзкого и ему подобных, как ей казалось, сражаются на правильном фронте. Затянувшуюся войну надлежало остановить и, возможно, именно стараниями переговорщиков это удастся сделать. Разбирайся она сама хоть немного в политике и, несомненно, занялась бы этим вопросом. Крови и смертей с неё было достаточно. Она даже не смогла достойно противостоять доминионцам — тогда, при монастыре.       Но ради Элании она пересилила себя. К слову, произошедшее тогда было прямым доказательством того, что дипломатия способна на многое. Подняв все свои связи в Пакте и действуя совместно с Пророком и остальными его союзниками, Элания добилась того, чтобы на угрозу со стороны Маннимарко и Молага Бала обратили внимание. Был сформирован союз, была организована жестокая атака на сам Обливион — в ледяное и жуткое сердце Хладной Гавани. Товиса была там, видела это кошмарное место, резала плоть даэдра и некромантов Чёрного Червя, снова лицезрела смерть и разрушения… Душа Элании вернулась к ней — была вырвана из цепких рук Осквернителя и его приспешников.       Всё это происходило так долго и одновременно так быстро, а когда закончилось и осталось в прошлом, Товиса ещё много месяцев просыпалась с криками и в холодном поту, вынуждая Эланию успокаивать себя. В одну такую ночь она поняла и приняла окончательное решение: хватит с неё войны. Сперва Товиса боялась сознаться в этом перед женой, но однажды твёрдость духа достигла нужного предела, и они всё обсудили. Элания приняла это её решение спокойно и уверила, что никогда не осудит за него.       — Это так, — наконец откликнулась Товиса на унёсшее её в воспоминания высказывание. — Помню, она однажды сказала, что подобные мне нужны в Эбонхартском Пакте…       — Конечно, нужны, — перебил её Нелгрим. — Клянусь бородой Исмира, нам всегда не хватало целителей и…       — Я не об этом, — подражая ему, оборвала Товиса, испытав слабое недовольство из-за чрезмерной поспешности собеседника. — Это такие как Элания нужны нашей родине. И твоей тоже, конечно. Всему Пакту, — она смерила Нелгрима внимательным взглядом и, хоть око и не могло доподлинно выразить через себя эмоции, ей показалось, что норд несколько дрогнул под его взором. — Знаешь почему мы сражаемся?       Похоже, проникновенность взгляда и речи заставили его по-настоящему задуматься, а не балаболить направо и налево без вдумчивости. Нелгрим выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не решался, частично подрастеряв уверенность в собственном мнении.       — Потому что должны, — договорила Товиса, кивая. — Мы должны, Нелгрим, — весь триумвират. Наш народ поддерживают Живые Боги, крепость нашего союза со Скайримом и аргонианами удерживают распри и обиды прошлого, через которые мы поклялись перешагнуть. Пакт преследует лишь одну цель — добиться общего объединения и понимания, к коему пришли наши с тобой народы.       — Говоришь прямо как Ригурт, — не то со смешком, не то со вздохом пробормотал Нелгрим.       Товиса позволила себя улыбнуться, прогнав резко нахлынувший на разум поток ярой патриотичности.       — Я увлеклась, прости, — ощутив глубокую неловкость, она поспешила вернуть давно опустошённую чарку виноделу и прошла мимо лавки дальше по улице, жестом пригласив Нелгрима идти следом. — Элания тогда сказала мне, что я нужна и Пакту, и ей самой, но выбирать между ними — это неправильно. Мы и есть Пакт, Нелгрим. Все мы: я, ты, Ригурт, Элания. Сейчас мы один народ.       — Одна семья, — немного несерьёзно, но всё-таки с одобрением брякнул норд. — Каждый играет свою роль и, причём, по-своему. Я тебя понимаю.       Товиса удовлетворённо улыбнулась такому сравнению и его заключительным словам. Изучив пролегающие перед ними улицы, заметно опустошённые поздним часом дня, она сосредоточила взгляд на выделяющемся вдалеке огромном куполе. Если она пойдёт туда, то совершенно точно вернётся домой непозволительно поздно. Однако, появление Нелгрима несколько расстроило заложенные заранее планы и чуть поломало традицию. Если ей не пришлось поучаствовать в «семейном» кругу, то хотя бы скромную молитву предкам она может вознести.       — Пойдёшь со мной в Храм Матери?       Нелгрим на мгновение замешкался с ответом, но, подобно Товисе изучив шпили и купол величественного строения в сердце Морнхолда, кивнул:       — Буду рад составить компанию.

***

      На страже стоял только один из наёмников, что недвусмысленно намекало на успевшее взрасти в стенах поместья беспокойство. Товиса молча кивнула несущему свой пост охранителю, толкнула встроенную в ворота калитку и, быстро миновав окутанный светом единственного фонаря внутренний двор, поспешила вверх по короткой лестнице.       — Госпожа! — одновременно обрадованный, чуть возмущённый и несколько испуганный голосок Ньо́ры застиг её прежде, чем она успела закрыть за собой дверь. — Стендарр милостивый, я вся извелась! Ужин давно простыл, ванна два раза подогревалась, я даже Ва́рена отправила искать вас.       Товиса не смела пропускать беспокойство едва ли достигшей второго десятка в возрасте девушки мимо сердца, но иногда Ньора казалась ей поистине невыносимой. Начать можно было, как минимум, с того, что девочка продолжала обращаться к ней именно словом «госпожа», сколько бы раз Товиса не просила её забыть эту привычку. Помимо этого, невзирая на юный срок жизни, нордка совершенно не жалела себя в хлопотах по хозяйству, будто боялась потерять рабочее место или получить взбучку за недостаток вершимого труда. Ни того, ни другого Товиса с Эланией по отношению к ней никогда не высказывали. К слову, Элания предпочитала хозяйством вообще не заниматься (что было признано ею ещё до свадьбы, когда она рассказала в каком запустении находится вверенное ей семейное имение), а вот Товисе из-за чрезмерной старательности Ньоры оставался только содержащийся ею сад, к которому служанка не смела даже приближаться.       — Я задержалась, — улыбнулась Товиса, взирая на помощницу, которая, похоже, всё последнее время просидела на стуле в вестибюльном холле, снедаемая теми переживаниями, что только что были ею высказаны. — Ложилась бы отдыхать.       — Нельзя, госпожа, — пискнула Ньора, переминаясь с ноги на ногу. — Теперь надо дождаться возвращения Варена. Я же отправила его за вами и…       — Варен — наёмник, — максимально спокойно осадила её Товиса. — Ему платят за то, чтобы он тут находился и выполнял приказы. Я сама его встречу. Ложись спать.       Девочка сперва потупила взгляд, а затем молча кивнула. Увидев, как она разворачивается, чтобы пройти в сторону бокового коридора, где располагалась её личная комната, Товиса успела обрадоваться, но Ньора неожиданно остановилась, обернулась и снова подала голос:       — Как праздник, госпожа? Было интересно? А как поживает ваша родня?       Нет, злиться она на неё не могла, какой бы надоедой служанка, порой, не казалась. Нащупав на поясе оставшийся у неё после встречи с Нелгримом мешочек, Товиса спокойным шагом пересекла холл, приближаясь к Ньоре и, параллельно, разматывая узел затянутого шнура.       — Праздник удался, — ответила она, извлекая из маленькой сумы доставшийся ей совсем недавно дар — золотые серьги со вставленной в них за место самоцветов мамонтовой костью. Не очень красиво, конечно, — передаривать, однако Ньоре такое презентное украшение, несомненно, подойдёт лучше, чем ей самой. — Традиции, как говорится, нерушимы. А моя родня, — ей стоило частичного усилия никак не акцентировать слово «родня», — в полном порядке и добром здравии. Вот, возьми.       Серьги легли в тонкие, чуть подёрнутые следами усердного труда ладошки нерешительно, однако лицо Ньоры тут же просияло.       — Спасибо, госпожа! Это очень-очень щедро с вашей стороны. Я беречь буду!       — Береги и носи на здоровье, — кивнула Товиса, вновь улыбаясь. — А ещё лучше — иди спать.       В этот раз Ньора добралась до коридора и успела частично углубиться в него, но потом вдруг опять выглянула.       — Чуть не забыла, госпожа. В середине дня приходил посыльный и оставил письмо. Я в господскую спальню отнесла.       Товиса простояла на месте вплоть до того момента, когда лёгкая поступь ног нордской труженицы не затихла сперва в коридоре, а затем и за границей её покоев в глубине поместья. Убедившись, что осталась в главном холле одна, она сразу же двинулась к лестнице, мысленно умоляя Трибунал, чтобы упомянутое Ньорой послание не оказалось чем-нибудь бесполезным, вроде очередного предложения сотрудничества от городского отделения Гильдии Магов, с которым Элания водила тесную связь.       Их общая спальня, как и всегда по наступлению вечера, была приведена в идеальный порядок, что в очередной раз заставляло пожалеть издевающуюся над собственными силами Ньору. Несмотря на то, что её жизнь протекала здесь вот уже больше семи лет, Товиса по-прежнему двигалась по коврам и мимо широкой кровати с каким-то напряжением. Нет, конечно же, всё это давно стало родным и близким, просто какая-то старая, совсем маленькая частичка сердца — видимо, всё ещё привязанная к маленькому фермерскому домику — сопротивлялась в трепете последних судорог.       Письмо лежало на туалетном столике. Схватив конверт из чуть желтоватого пергамента, Товиса зажмурилась, ведомая по-идиотски детской надеждой, которую хотелось сохранить до последнего. Аккуратно присев на край кровати, она глубоко вдохнула и изучила бумажную упаковку. Первым, что показалось ей занимательным, стало необычное, доходящее до кожи ощущение. Похоже, бумага была изготовлена не в землях Пакта. Более того, на ней не было печатей и каких-либо подписей. Значит ли это…?       Чувствуя себя немного дурой, Товиса надорвала край конверта, содрала его боковину и, запустив в открывшуюся полость два пальца, извлекла на свет сложенный вдвое лист. Развернув послание и бросив на него один единственный взгляд, Товиса испытала у самого сердца взрыв тепла. Почерк явно принадлежал Элании.       Читать, сидя на кровати, было неудобно из-за нехватки света. Можно, конечно, вернуться к туалетному столику, где оставалась горящая свеча, но Товисе не хотелось даже банально шевелиться. Всё затмила жажда прочесть написанное. Впрочем, на давно запомненный и отточенный жест пальцами, а также три составляющих форму заклинания слова ей воли хватило. Комнату озарил сияющий белым светом парящий шарик, быстро ускользнувший выше и зависший у неё над головой.       Текст письма гласил:       «Моя милая!       Очень надеюсь, что наша сеть шпионов всё также хороша, как и прежде. В ином случае, это письмо доберётся до тебя одна лишь Азура знает когда.       Хотелось бы сказать, что Хай Рок прекрасен в это время года, но — увы — не получится. Место, где мы с ребятами засели просто ужасно. Долбанные горы Ротгара сводят здешний климат даже до худшего, чем в Скайриме — то холодина, то умеренно-терпимо. Мы не сидим на месте, конечно, постоянно двигаемся, выдаём себя за группу наёмников с тёмным прошлым, которое нам не простили «плохие дяди из Пакта». По крайней мере, недавно столкнулись с патрулём Ковенанта, и эта отговорка сработала. Ха, а ведь говорят, что бретонцы хорошо распознают обман. Эти олухи даже обронили слово, где может найтись для нас работа. Лишний раз помочь мирному люду, как известно, не грех, да и укрепить наше прикрытие это поможет.       Прогресса в нашем основном деле, пока что, немного. Я уверена, что всё не так просто, а вот остальные начинают думать, что разведка нас дезинформировала и никаких скрытых культов здесь нет. У меня имеются догадки, что это какая-то беглая группа Червей, но их надо проверять.       Ладно, хорош обо мне; перейдём к тебе. Я скучаю. Если вдруг ревнуешь меня по отношению к кому-то из моих ребят, то знай, что не зря — недавно получила букет мелких цветочков от одного из наших. Го́римом кличут парня, а прозывают Огневласым. Что ж, теперь его, наверное, будут звать Лысым, ибо волосы, какими бы рыжими они ни были, а сгорели всё равно быстро.       Часто думаю о тебе. В холодные ночи греюсь тем воротником от твоего свадебного платья (да, кстати, не ищи его).       Шутки шутками… Надеюсь, что у тебя всё хорошо, и мои родичи тебя не мучают. Передавай привет Ньоре. Не знаю сколько ещё продлится это назначение. Слишком много подозрений, чтобы отступать и слишком мало зацепок, чтобы быть уверенным. Сама уже не знаю каких результатов хочу.       Чернила замерзать начинают. Повторюсь: долбанное подгорье Ротгара, Малакат его побери вместе с его обитателями, которых он так любит!       Буду думать о тебе и дальше. Люблю всем сердцем, жду встречи!

Э.»

      Вне всяких сомнений, Ньора исправно проветривала спальню в течении всего дня, однако сейчас Товиса почему-то ощутила жуткую духоту. Вряд ли причиной тому могла стать единственная горящая свеча.       Ещё одним коротким заговором отозвав освещающее заклинание, Товиса глубоко вдохнула и чуть помяла прочтённое письмо пальцами. В целом, оно очень походило на предшествующее, но услышать от Элании хоть что-то — пусть даже опись мало отличалась — уже было равнозначно празднику. «Праздник в праздник», — подумала Товиса, улыбаясь.       Снедаемая впитанным теплом, она вышла на балкон. Её всегда удивляло почему Берас Раморан не уделял этому поместью должного внимания до того, как передал его Элании. Располагаясь на холмистой местности, двухэтажное имение было отличным обзорным пунктом, с которого открывался великолепный вид на расположенный в часе пешего хода Морнхолд. Вот и сейчас — будто впервые, как это было несколько лет назад — Товиса восхищённо взирала на лежащую в полной власти её взгляда столицу.       Она видела всё это и не упускала ни единой доли знания о том, что её окружает: Великий Храм, за стенами которого обитала сама Богиня; ветвящиеся улицы и разделённые на районы части города, где сейчас царили либо сон, либо затишье перед оным, либо довершались традиционные семейные собрания; густые леса из зеленеющие деревьев и гигантских грибов. Всё это было как на ладони.       Товиса облокотилась на гладко-отшлифованные каменные перила и устремила взор ока вниз. Внимание сразу привлекла бредущая по дороге, небольшая, но тут же узнанная фигура в доспехе и с факелом в руке — это Варен возвращался с её поисков. Ничего, второй страж оповестит его и они оба уйдут на заслуженный отдых, а их сменщики займут пост.       Неожиданный, но лёгкий порыв тёплого ветра растрепал волосы и приятно освежил голову. Некое подобие почти абсолютного блаженства наполнило её с ног до головы. Жаль, что на балконе сейчас не имелось даже банального табурета — хорошо было бы присесть здесь и забыть обо всём на свете, пока дрёма не призовёт разум к решению всё-таки отдаться полноценному сну в соответствующем для этого месте.       Товиса поглядела на небо. Несколько знакомых созвездий подсказали направление и, потратив на высчитывание одну-две секунды, она повернулась к западу. Именно там — так невероятно далеко, за многими лигами земель Морровинда, за горными хребтами, за обширными владениями Скайрима и наконец за теми самыми горами Ротгара сейчас была Элания. Её Элания — вернувшая ей прошлое и подарившая будущее, вершащееся этими мгновениями в настоящее.       Рука самопроизвольно потянулась к воротнику платья, пальцы нащупали шнур и висящее на нём кольцо, аккуратно сжали, перекатывая гладкую поверхность благородного металла, и оттянули от шеи, словно показывая всему окружающему миру. Простой символ, напоминающий о столь многом — обо всём, что Элания сделала для неё и обо всём, что она ей подарила, включая этот день, который вот-вот должен был раствориться в объятиях нового. Да, этот день был непростой, но насыщенный и, в общих красках, при опускании кое-каких деталей, хороший.       Хороший, как и вся эта жизнь. Счастливая.