Паутина

      Пик Цин Цзин пик изящества и четырех искусств. Ло Бинхэ сосредоточенно смотрит только на свои колени, сидя в традиционной позе сейдза. Под взглядом Шэнь Цинцю неуютно. Почти страшно, готов он признаться. Его Шицзунь смотрит так, будто видит перед собой ни что иное, как грязь, что пачкает идеально чистые полы его дома.       Шэнь Цинцю выглядит как образцовый культиватор; бесконечно красивый, бесконечно утонченный и точно также бесконечно холодный. Ло Бинхэ готов поспорить, что даже присутствие кого-то вроде Мобей-цзюня было бы не таким вымораживающим физически, как взгляд Шэнь Цинцю. — Почему вы решили поступить в секту Цан Цюн? — спрашивает почти лениво, без особого интереса. Ло Бинхэ видит периферийным зрением, как он берет в руки чай и крутит в руке изящным, полным пренебрежения жестом.       Бинхэ собирается с мыслями. Он не знает ответа на вопрос Шэнь Цинцю, если быть честным. Конечно, его толкал инстинкт выживания и какой бы холодный прием ни ожидал Ло Бинхэ в этом богом проклятом гадюшнике он знал, что он… выживет? Это было немного глупо, он бы выжил и на улице. Его тело и без пробуждения демонических сил было выносливым, пара голодных лет не убила бы его и тем не менее… Мало ли какие неприятности могли случиться? Ло Бинхэ, как и любой человек, из двух зол выбрал известное.       Зло от этого не переставало быть злом. — Этот хотел стать бессмертным культиватором, чтобы помогать людям, — бороться с такими же как он, облизнув неприятно склизкие губы, добавил в мыслях полудемон.       Может быть, стоило просто-напросто повторить слова оригинального Ло Бинхэ? Может и стоило, но он не помнил их точно, да и не слишком о каноне заботился. Если кого-то это не устраивало, возможно, следовало отправить его в этот мир без воспоминаний. Он подавил желание поёрзать на месте, чтобы размять затекшие ноги. Дурацкие чайные церемонии.       Со стороны его нового Хозяина прозвучало тихое хмыканье. Он не позволил себе поднять взгляд и проявить хоть какой-либо намёк на неуважение. Он не знал каким на самом деле был канон. Он не отрицал ни возможность ненависти и зависти со стороны Шэнь Цинцю, ни особую жестокость этого человека в наказаниях по отношению к своему канонному альтеру и к себе, соответственно, в будущем. Но эти самые наказания были законны, а у пикового лорда явно было больше занятий, чем бегать и портить жизнь неугодным ученикам. Да и вряд ли он был единственный такой талантливый на пике ученых, успокоил он сам себя. А значит, что Ло Бинхэ пусть и нечаянно, но мог сам давать поводы для всего этого. Ну, по крайней мере, он знал, что ему лучше избегать внимания Нин Инъин.       Предупрежден, значит вооружен, правда?       Его вывела из мыслей закапавшая с головы горячая жидкость. Он смотрел, как она медленно стекала по рукам.       …Неправда.       Что ж, он вообще не понимал в чем смысл заставлять только что поступивших на пик учеников проводить чайную церемонию. Он и сам бы вылил чай приготовленный своими руками. В его защиту, он действительно пытался изучить — если так можно было назвать подглядывания за богачами, у которых он работал — местные правила этикета, больше напоминающие пытки. И если манеры ещё были худо-бедно сносными, то чай, — жуткая жижа, — действительно получился ужасным.       Или может так было принято на пике ЦинЦзин — выливать чай на голову ученику…       Да, он просто пытался заставить себя не реагировать на это отрицательно. Всё же ему ещё тут надо выжить. …хотя мимолетно кинутый на Цинцю взгляд дал понять, что, обычай или же нет, его новый Шицзунь очень даже наслаждался этой процедурой. — Руководство вам принесет Мин Фань. А сейчас вон, — голос у Шэнь Цинцю несмотря на фасад ледяной статуи был сам по себе довольно мягким и даже тонким, как бы хорошо сам Хозяин Пика его не контролировал.       Если его не видеть, то можно и за нормального человека принять.       Ло Бинхэ поднялся на покалывающихся ногах и низко поклонился, не позволя себе изменить выражение лица или ещё хоть каким-либо действием продемонстрировать неуважение. Капля зеленой мерзости стекла по носу и упала прямо у ног.       Ло Бинхэ не видел, но довольно ярко представлял, как достопочтенный Учитель поморщился. «То ли ещё будет», — мерзотно прохихикал внутренний голос. Ло Бинхэ спрятал мрачную улыбку под упавшими волосами и, выпрямившись, подошел к своему Шисюну. ***       Ло Бинхэ с исследовательским интересом рассматривал крайнюю койку в общежитиях для мальчиков. Тончайшая подстилка на деревянном каркасе, ммм.       Великолепие. Внутренний голос пошло-фальшиво простонал от удовольствия и Ло Бинхэ еле удержал циничную ухмылку, которая испортила бы фасад хорошего мальчика.       О, прекрасные детишки пика ЦинЦзин, они думали, что это его как-то должно напугать? Обидеть? Как мило.       — Если шиди неудобно, то в сарае есть гораздо более мягкое спальное место… Никто не узнает, — один из подпевал Мин Фаня потянул мягким доброжелательным голосом. Сам дашисюн насмешливо улыбался, стоя в стороне, пока тут шел театр для одного зрителя.       Ло Бинхэ почувствовал восторг. Губы сами собой сложились в самую нежную, — белолотосовую! — улыбку — Нет, шисюн! Этот благодарит за место для сна и обещает, что трудности его не спугнут, — внутренний голос зашёлся в дьявольском смехе. Пускай сами в своем сарае спят. Это не его заперли с учениками Цин Цзин, это Цин Цзин заперли с ним. — Этот, как и все прочие ученики ЦинЦзин будет спать в месте, отведённом правилами!       Мин Фань скис, будто ему в рот попала дряная семечка.       Ло Бинхэ был счастлив. И позаботился о том, чтобы его яркую улыбку видел каждый.       Детишки, казалось, даже растерялись и почувствовали себя неловко.       Некоторые, не получив обещанного зрелища, кинули на уважаемого Дашисюна вонючие взгляды и разошлись.       Минь Фань теперь выглядел злым. ***       Ночь прошла без сна. Смех смехом, а Ло Бинхэ было всего двенадцать и он был один. Кто знает, что с ним могли сделать.       Может стоило выбрать сарай? ***       Утро началось с мерзкого потемнения в глазах после подъёма.       Последующий пресный завтрак настроения не прибавил. Бинхэ протолкнул варево в рот и проглотил, несмотря на протестующее горло.       Главное терпение.       Звук собственного глотания был жутко громким в зависшей тишине столовой.       Дети на ЦинЦзин были такие интересные! Это было единственное, что делало это место не таким душным и унылым, каким оно было.       Эти самые великовозрастные детишки, устроившие ему своеобразный байкот ждали какой-нибудь реакции на это.       Ло Бинхэ на них было плевать с самой высокой точки на горе ЦанЦюн. Пока они его не трогали, то воспринимались сугубо как часть интерьера.       Отвратительный интерьер, надо заметить.