Недостающий элемент

Арсений не знает, зачем он это делает. Любовь? Точно нет. Желание удовлетворить элементарные потребности тела? Возможно. Привычка? Как вариант. Но что-то неудержимо тянет его в этот район, к этому дому, как будто там мёдом намазано. И раз за разом он оказывается у знакомой обитой дерматином двери на пятом этаже и чувствует себя под стать материалу. Он приходит к Алёне уже на протяжении трёх месяцев. У них тёплые отношения, интересные разговоры и замечательный секс. Ну, то есть как замечательный… Его всё устраивает. Девушку, судя по тому, что продолжает приглашать его, тоже. И тем не менее Арсения что-то гложет, причём — чем дальше, тем сильнее. Всё это как-то неправильно, такие отношения без обязательств. Арсений вовсе не так воспитан. Он верит в судьбу, настоящую любовь и лебединую верность. Он убеждён, что где-то ходит тот самый человек, и однажды они обязательно встретятся. Он всегда хотел найти именно вторую половинку, подходящую ему как пазл, а Алёна, при всех её многочисленных достоинствах, никак не тянула на эту роль в его сердце. Вот Арсений и не пускал её глубоко в свою жизнь. За время их недоотношений он так и не сподобился познакомить девушку ни с друзьями, ни тем более с родителями. А она, кстати, не настаивала, да и к своим не вела. Кроме того, не делала многих вещей, которыми обычно грешат девчонки: не выносила мозг, не упрекала, что Арсений уделяет ей мало внимания, не требовала походов в кино, кафе, на выставки и в прочие гламурные места. Алёна скорее была домоседкой, местами даже чересчур хозяйственной. К примеру, зачем ей, вегетарианке, полный холодильник мяса? Арсений столько явно не съедал во время своих набегов на её жилище даже с учётом хорошего аппетита после любовных утех. Видимо, всё же надеялась, что когда-нибудь он придёт не с бутылкой вина и коробкой конфет, а с большим чемоданом — и останется навсегда. В пользу этого предположения свидетельствовала и расстановка вещей в квартире: обувь в прихожей и бутыльки на полках в ванной занимали половину отведённого места. Вторая же была свободна, а ведь обычно одинокие дамы заполняют своими вещами всё пространство. Но кроме таких ненавязчивых намёков Алёна никак не проявляла желания поменять статус их общения, не давила, не пренебрегала контрацепцией, чтобы, не дай боже, вероломно привязать его при помощи потомства. Мечта, а не девушка. По всему выходило, что она какая-то идеальная. И при квадратных метрах, и без претензий, и личико с фигуркой — то что доктор прописал. «Чего ж тебе ещё, скотина, надо?» — спрашивал себя Арсений и не находил ответа, когда вколачивал стройное тело в ортопедический матрас двуспальной кровати. Объективно Алёна была отличным вариантом для серьёзных отношений. Но, уходя от неё, Арсений чувствовал только физическое удовлетворение. Душа же тихонько поскуливала, голодая без эмоций, а сердце молчало, как рыба об лёд. Помимо угрызений совести Арсения приводил в замешательство ещё один нюанс, касающийся поведения Алёны. За время их общения она ни разу не обратилась за помощью по мелким бытовым вопросам типа текущего крана или зависающего компьютера. Вряд ли Арсений смог бы помочь ей сам, но вызвать мастера за свой счёт — дело чести. Но нет, никаких жалоб от неё не поступало. Ножи были наточены, кушать наварено, кровать расстелена. Арсений приходил на всё готовое, и что-то в этой ситуации его неумолимо напрягало. Что-то определённо было не так. Что-то во всей этой истории не складывалось и зудело на подсознании, словно назойливая муха, застрявшая между стёклами старого окна. Будто из целостной картины представлений об Алёне выпадал один недостающий элемент, без которого картинка оставалась неясна. Маленький, но очень важный. Это как длинным предметом мог оказаться, например, и хобот у слона, и хвост у обезьяны — без контекста непонятно. Порой Арсений даже начинал сомневаться, что Алёна вообще существует, потому что с его богатой фантазией и склонностью к пограничному расстройству он запросто мог выдумать себе партнёршу. Но эта версия тоже не выдерживала критики: если бы он был способен, как в Симсе, создать себе любимого человека по образу и подобию своих самых безудержных мечтаний, то это, откровенно говоря, была бы не девушка. Да, Арсений бисексуал, и влечения к своему полу в нём ощутимо больше, чем к прекрасному, в соотношении где-то семьдесят на тридцать. В итоге, поломав голову над пазлами, никак не желающими собираться в единую картину, он забил на это дело и решил тупо плыть по течению. А что, очень по-взрослому. Так он и жил три месяца, по прошествии которых игнорировать тянущее чувство в груди стало более невыносимо. Арсению надоело ощущать себя виноватым непонятно в чём, и он решил объясниться с Алёной и расставить точки над ё. Именно с этой мыслью он мнётся возле двери со старомодной каретной стяжкой и мечтает превратиться в тыкву, чтобы не чувствовать нахлынувшей неловкости. Колеблясь, прежде чем позвонить, Арсений гипнотизирует глазок. Тот, кажется, смотрит в ответ с осуждением: чего припёрся? Опять потрахаться? А вот ты и не угадал, кусок стекла, сегодня у Арсения совсем другая цель. Он тянет руку к звонку и медлит, вспоминая проведённые в этой квартире приятные минуты. Вот он стоит на открытом балконе и смотрит на тёмный город с высоты. Ему доставляло удовольствие, оставаясь ночевать у Алёны, любоваться звёздами, дышать прохладным воздухом, наблюдать за замирающей жизнью внизу. Не нравился только сосед. Он вечно портил всю малину противным запахом табака со своего балкона. Арсений морщится: он сам не курит и не любит этот запах. (Алёна тоже, разумеется, не курит. И эта её черта, как и многие другие, ему подходит, прекрасно вписывается в систему ценностей.) Вот они смотрят очередной ромком. Арсений пародирует голоса героев, и Алёна смеётся, откидывая голову. Арсению нравилось её смешить. И опять же, это была бы идеальная картинка вечера, если бы не раздающийся за стенкой рэп. Совершенно, по мнению Арсения, безвкусный. Стоит ли уточнять, что звук доносился с той же стороны, что и неприятный запах сигарет. Или вот, например, велосипед на лестничной клетке. Арсений так-то всеми руками за здоровый образ жизни, но такие громоздкие вещи положено хранить в кладовке, а не в подъезде! Это, в конце концов, пожароопасно. Он предлагал Алёне позвонить в 101, но та отмахивалась, мол, это молодой сосед напротив, совсем юнец ещё, не стоит на него жаловаться. Что ж, как говорится, хозяин — барин. Если бы Арсений жил здесь, он бы не потерпел такой безалаберности, а так… Это было не его дело. Получалось, что ностальгия о проведённом времени с Алёной была испорчена воспоминаниями о безликом, но вездесущем соседе. «Сука!» — Арсений кидает злобный взгляд на противоположную дверь. Только с настроя сбил. Сейчас его задача — поговорить с девушкой! Сказать, что он, как честный человек, не планирует на ней жениться. И заниматься сексом — тоже. Ну и вообще, предлагает остаться друзьями, как бы уродливо ни звучала эта фраза. Он набирает воздуха в лёгкие: раз, два, три… Соберись, тряпка! Похолодевшие пальцы всё-таки нажимают на звонок. Дверь открывается быстро. — Ну наконец-то! Заждалась тебя, — Алёна отступает в сторону, пропуская его в квартиру. Арсений медленно, словно нехотя заходит. — Привет. Когда она поднимается на цыпочках, пытаясь поцеловать в губы, Арсений отворачивает лицо и подставляет щёку. — Что-то не так? — хмурится. Чёрт, он не ожидал разговоров вот так с порога… — Всё хорошо, просто устал. Ни фига не хорошо. Красивое лицо собеседницы тут же разглаживается. — Это поправимо. Проходи в комнату, я сделаю тебе массаж. Ну ё-моё!.. Ещё этого не хватало. — Может, сначала перекусим? — пытается Арсений отодвинуть неприятный момент и набраться сил перед разговором. — Голодный? — тут же начинает суетиться хозяйка. — Есть мясо по-французски и киноа с греческим салатом. Арсений, хоть и не хочет на самом деле есть, кивает, ухватившись за этот вариант: смол ток за столом позволит оттянуть начало неприятной темы. Алёна ставит перед ним угощения. Блюда оформлены замечательно и наверняка очень вкусные, но аппетита нет совсем. Он ковыряется вилкой в салате, гоняет крупу по тарелке и долго, как учат адепты правильного питания, пережёвывает мясные кусочки. Алёна щебечет о том, как прошёл её день, рассказывает о шоппинге с подругой, имя которой Арсений забывает едва услышав; сетует, что на работе придётся подменить коллегу. Смысл её слов сливается для Арсения в кашу подобно той, что на тарелке — он едва ли съел треть порции, зато успел всё смешать в одну кучу, вот молодец. Да, иногда лучше жевать, чем говорить, но явно не в их ситуации. Открыв в очередной раз рот, чтобы начать разговор, он давится воздухом, потому что Алёна вдруг сбрасывает с плеч лёгкий халатик и остаётся в одном белье. Прозрачном, кружевном и очень сексуальном. — Нравится? Сегодня купила, хотела тебе показать. — Алён… Стройная фигурка потрясающе выглядит в новом комплекте. Дорогой гипюр удачно подчёркивает достоинства, а недостатков у неё нет — их, блять, вообще нет, и это иррационально раздражает. — Вообще-то, я хотел поговорить с тобой. — Я тебя слушаю, — мурлычет она, подходя ближе и пытаясь сесть к нему на колени. Арсений убирает её руки. — Я… не могу так больше. — Как, милый? Тебе что-то не нравится? — Нет-нет, — Арсений машет головой, — мне всё очень нравится! Ты потрясающая, добрая, милая, хозяйственная и сексуальная… — Но? Просто скажи это, произнеси словами через рот, Попов… — Но я не люблю тебя, — выдавливает из себя Арсений, словно ныряя в ледяную бездну. Ну вот и всё, самая трудная часть разговора позади! Теперь будет легче. На лице собеседницы не дёргается ни один мускул, лишь брови немного приподнимаются в удивлении. — Я тоже, — отвечает она спустя пару секунд. — Что? — не понимает Арсений. — Я тоже не люблю тебя, Арс. Что здесь такого, почему это вдруг стало проблемой? Вот это поворот. — Мы с тобой два взрослых человека, верно? — Верно. — Нам вместе хорошо. Тебе ведь было хорошо со мной? — Ну да, — сбитый с толку, Арсений поддаётся логической цепочке. — И мне, — Алёна всё-таки садится на колени и обвивает его шею. — Так назови мне хоть одну причину, почему мы не можем продолжать встречаться иногда? Пиздец, конечно. Разговор идёт совсем не так, как представлял Арсений. Он был уверен, что Алёна расстроится, возможно, даже будет плакать. Он готовился утешать её, но никак не быть в роли человека, которому объясняют, словно ребёнку, элементарные вещи. Свободные, мать вашу, отношения, современные, чёрт бы побрал их, нравы. Арсению это не по нутру, и он отвечает твёрдо: — Нет, Алёна. Прости, но такое не для меня. Она улыбается грустно. — Хорошо. Раз ты решил, то так тому и быть, — она встаёт с колен, и Арсений выдыхает с облегчением, но уже через минуту понимает, что обрадовался рано. Алёна поднимает одиноко валяющийся на стуле халат, нервно передёргивает плечами, надевая его обратно; это совершенно не вяжется с натянутой улыбкой. Берёт почти полную тарелку Арсения, отходит к раковине и включает воду, всей спиной демонстрируя свалившуюся на неё скорбь. Арсений ощущает себя мудаком. Он подходит сзади, неловко прикасается к спине. — Алён… — Всё хорошо, — бросает она не оборачиваясь. — Ну я же вижу, что ничего не хорошо, — мягко разворачивая её к себе. Губы дрожат, в уголках глаз блестит влага. Всё-таки не так уж он и был неправ в реакции на новость о своём уходе. — Пойми, ты замечательная, просто я чувствую себя неловко, когда… ну, получается, просто пользуюсь тобой. Алёна горько усмехается. — Ты даже не представляешь, как не прав. — В чём же? — хмурится Арсений. — Ты думаешь, что оскорбляешь меня потребительским отношением. Но меня как раз вполне устраивали наши нечастые встречи. А сейчас, когда я стою перед тобой почти голая, а ты меня отвергаешь… Вот это мне правда обидно, Арс. Как женщине обидно. Арсений стоит, как громом поражённый. То, что говорит Алёна, идёт вразрез с его представлениями о девушках и предыдущим опытом. Видимо, ему ещё изучать и изучать психологию отношений, а женская и подавно кажется теперь тайной, покрытой мраком. — Сейчас я чувствую себя несексуальной… — Это неправда. — Неинтересной, серой. — Это не так. — Даже уродливой. — Алёна, перестань, пожалуйста! — Ещё и глупой, вырядилась непонятно во что. — У тебя прекрасное новое бельё и сама ты просто великолепна. — Ты правда так думаешь? — всхлипывает Алёна. — Конечно, — с жаром кивает Арсений. — Я уверен, найдётся мужчина, который оценит тебя по достоинству. Но это буду не я, прости, пожалуйста. — Я всё понимаю, — Алёна вновь собирается, её лицо приобретает черты спокойной и рассудительной женщины. — Скажи, а мы можем остаться друзьями? Созваниваться иногда? — С удовольствием, — Арсений искренне улыбается, — сам же и надоем тебе звонками. Ну ладно, чуток переигрывает, пытаясь разрядить обстановку. Слышится лёгкий смешок — получилось. — Арс, — обращается она, и в глазах мелькает озорной огонёк. — Раз мы теперь друзья, могу тебя спросить, чисто по-дружески? — Давай, — с готовностью соглашается он, радуясь первому разговору в новом статусе. — А тебе правда было со мной хорошо в постели? Радуясь, получается, зря. — Правда, — отвечает он сдержанно, вновь ступая на тонкий лёд. — А что тебе больше всего нравилось? Ой, да расслабься ты! — хитро улыбается Алёна, хлопая его по плечу. — Как друга же спрашиваю! Да, точно, как друга. Об этом важно не забыть. — Ну, нравилась твоя отзывчивость, как ты всегда принимала мои предложения. — К примеру? Говори как есть, мы же просто общаемся, — подбадривающая улыбка. — К примеру, секс при хорошем освещении, — говорит Арсений, краснея до ушей. — Обычно девушки стесняются, просят выключить, а ты… Арсений, как и многие мужчины, любил глазами. Ему нравилось наблюдать за изгибами красивого, отдающегося ему тела. Но ещё большее удовольствие доставлял секс перед зеркалом, в отражении которого он сам, будучи принимающим партнёром, извивался под ласками сильного мужчины. Смотреть, как в его тело входит и выходит чужой раскалённый член — это особый вид искусства.… О таких пикантных подробностях ему хватает ума умолчать. Он вдруг понимает, что сказанул, и запоздало добавляет: — Блин, я не должен был сравнивать тебя с другими. — Нет, всё в порядке, продолжай. — Ещё оральный секс. Боже, мне так неловко говорить об этом, — выдыхает Арсений, мечтая провалиться сквозь землю. Однако член в штанах с ним не согласен: от сладостных воспоминаний тот начинает оживать. У Алёны неплохо получалось делать минет, пропуская до горла. Конечно, это не идёт в сравнение с оральными ласками в исполнении парня: тот чувствует, как правильно, а девушке откуда это знать? — Глупости, ты просто называешь своими именами вещи, которыми мы занимались. Что-нибудь ещё, кроме света и минета? Вот и стихи подъехали, вообще отлично. Арсений трёт лицо, не решаясь продолжить. — Арс, было что-то ещё? Было что-то ещё. — Да, мне понравился… внутренний массаж, — Арсению хочется сдохнуть от стыда. Вот как она это делает? Он же не собирался говорить ничего подобного! Впрочем, вряд ли для его партнёрши это было секретом. В тот раз, когда она долго кружила пальчиком вокруг его ануса, а потом проникла внутрь и надавила на нужную точку, Арсения выстегнуло от забытых ощущений. Последовавший вскоре яркий оргазм не мог оставить сомнений, что ласка определённо зашла. У него давно не было ни парня, ни баловства со взрослыми игрушками, и грешным делом он надеялся, что сможет заменить «нормальным» сексом стимуляцию простаты. Если быть до конца откровенным, именно в ту ночь он понял, что этого не произойдёт от слова никогда. Никогда не сравнятся хрупкие женские руки с крепкими и настойчивыми, шлёпающими его по ягодицам; никогда прелести третьего размера не заменят плоской и мускулистой груди, прижимающейся сзади; никогда гладкая кожа не будет мила, как трёхдневная щетина, щекочущая внутреннюю сторону бёдер. Пиздец, вот он и возбудился. Спрашивается: нахуя, а главное — зачем?! — К чему этот допрос, Алён? — Арсений, — ласково произносит та, и её голос звучит, как весенний ручеёк. — Спасибо, что поделился со мной. Тебе, наверно, уже пора, — да, более чем, визит и так затянулся. Арсений поднимается со стула и поправляет толстовку. Лишь бы Алёна не заметила его стояк и не подумала лишнего. — Можно напоследок одну просьбу? Маленькую, правда. Тебе будет совсем несложно. — Да, говори. Чем смогу, помогу. Алёна выпрямляется и вновь скидывает пресловутый халатик — о боже, только не это! На Арсения накатывает дежавю. Она подходит вплотную, смотрит снизу вверх. — Позволь мне попрощаться с тобой, — ладони на его груди, кроткий взгляд и прижимающееся тело не оставляют вариантов, что за прощание она имеет в виду. — Мы оставим свет, — мурлычет манипуляторша на ухо, прихватывая мочку языком. — Я буду сосать твой пенис, как ты любишь, — продолжает она с придыханием, сжимая через ширинку затвердевшую плоть. — А потом… Знаешь, что я сделаю? Угадай. — Алён, не надо, я… не хочу, — как это жалко звучит. — Ах ты мой маленький врунишка, — приговаривает нахалка, наглаживая ствол вверх-вниз. — Я ведь не только вижу, что ты хочешь, я это чувствую. — Это не из-за… Неважно, — хрипит Арсений, ненавидя предательски севший голос. — Не из-за меня? А кто здесь кроме нас? Ау-у? — да она просто издевается. Арсений берёт Алёну за плечи — честно — лишь для того, чтобы отодвинуть её в сторону и наконец уйти. Давно было пора это сделать! Но он повёлся, как дебил, на все эти разговоры и позволил втянуть себя в дурацкую игру. Спасительная дверь зовёт его из прихожей, и до неё всего несколько шагов по небольшой хрущёвке, но, как и в песне Корнелюка, эти шаги сейчас кажутся длиннее жизни. Алёна обмякает в его руках, и Арсению приходится подхватить её, чтобы не упала. Взгляд её внезапно становится серьёзным. — Это моё последнее желание к тебе. Пожалуйста. Ради всего, что между нами было. А потом ты уйдёшь, и больше я не появлюсь в твоей жизни, клянусь. Последнее желание. Как перед смертью, блять. Арсений судорожно выдыхает. Алёна расстёгивает бюстгалтер, её обнажённая грудь тяжело вываливается на свободу и глядит на него с укоризной. — Ну пожалуйста, Арс.