Недостающий элемент

Это какое-то насилие, ей-богу. Пусть девушка физически намного слабей, Арсений чувствует себя подавленным её напором. Но если он сейчас оттолкнёт Алёну, она ему точно никогда в жизни этого не простит. На какую месть способна женщина, отвергнутая в самый уязвимый момент, когда она преподнесла себя на блюдечке, Арсений боится даже подумать. «Это в последний раз», — пытается он усмирить чувства вины и смутного беспокойства, поднимающиеся в груди. Кроме того, всеядный приятель в штанах уже давно перешёл на тёмную сторону силы и подкидывает железобетонные, как и он сам, аргументы. Типа: «А чё такого?» и «Не в первый раз же». «Старый конь бороды не испортит», «Можно всё сделать по-быстрому и наконец свалить», и прочее, прочее, прочее… Арсений прикрывает глаза, сдаваясь. — Я так тебя хочу, уже вся мокрая, — тёплое дыхание касается его губ. Арсений хочет только одного. Чтобы всё это поскорей закончилось. Девичьи руки обнимают за шею, стройные ноги обвивают талию. Тело отзывается на прикосновения — оно ж не железное — а душу будто кошки изодрали, и этот диссонанс рождает злость. Собираясь прямо сейчас её выместить, Арсений подхватывает Алёну на руки, несёт в спальню и едва ли не кидает на кровать. Девушка тихонько вскрикивает от неожиданности. — Хотела секса — получай, — рычит он, — но всё будет по-моему, поняла? Никаких минетов и тем более никаких массажей простаты! Всё произойдёт быстро и жёстко, и пусть только попробует сказать, что недовольна. — Поняла, — становится вдруг покладистой Алёна, когда Арсений срывает с неё последний элемент одежды и быстро скидывает свою. Он достаёт презерватив, зубами рвёт упаковку. — Ты такой милый, когда злишься. — Молчи, — отрезает Арсений, натягивая силикон. Он забрасывает ногу девушки на плечо и, предвкушая недолгую любовную битву и скорую разрядку, приставляет член ко входу. Она и правда мокрая — ну хоть тут не обманула — и Арсению уже неебически плевать на то, что он, по сути, наступил на горло собственной песне. Он примеряется, готовясь засадить поглубже, как вдруг его отвлекает звонок в дверь. Ещё не хватало! Кого там черти принесли? — Ждёшь гостей? — замирает он. — Нет, — лепечет Алёна и ощутимо напрягается. — Значит, продолжаем, — делает вывод Арсений, наклоняясь к распластанному над ним телу. Звонок повторяется второй раз, третий. — Что за херня? — бормочет Арсений. Непрошенный визитёр как будто знает, что дома кто-то есть, и не собирается уходить. Эта догадка подтверждается стуком — быстрым, отрывистым. Арсений вопросительно смотрит на Алёну и видит, как краска уходит с её лица. — Ты что разволновалась? Я разберусь, — говорит он и встаёт, намереваясь подойти к двери. — Нет! Я лучше сама, — Алёна вскакивает с кровати и на цыпочках бежит в прихожую. Когда она поворачивается, заглянув в глазок, на её лице отражается такая степень ужаса, словно за дверью стоят Годзилла, Хищник, Чужой и Фредди Крюгер вместе взятые. — Арсений! Прячься, — восклицает Алёна громким шёпотом, со скоростью пули мчится обратно в комнату, хватает его одежду и швыряет на балкон. Она что, чокнулась? Как в замедленных съёмках Арсений провожает взглядом ни в чём не повинные вещи. Толстовка, кажется, летит к чертям собачьим, а джинсам с боксерами больше повезло — они остаются лежать на полу. — С хера ли? Кто там? Что происходит? — спрашивает обескураженный Арсений, решительно не понимая, что стряслось. — Это… мой муж. Чего, блять?! — Муж? — эхом повторяет Арсений в охуевании, а ключ тем временем уже нервно шебуршит в замке. — Да, муж! И он убьёт тебя, если увидит, а заодно и меня! Бегом на балкон, — в панике произносит Алёна, буквально выталкивая Арсения в сторону названного помещения. В ней вдруг ощущается недюжинная сила, как будто в хрупкое тело вселился Халк, во что бы то ни стало решивший избавиться от его присутствия в квартире. Вот это ни хуя себе гостеприимство! А как просила, чтоб остался… Повинуясь бьющейся в истерике женщине и глупому детскому страху быть застуканным, Арсений выбегает в чём мать родила на балкон, пригибается и слышит, как за ним захлопывается дверь и защёлкивается шпингалет. Ну зашибись, теперь он заперт. На улице тепло, но Арсений так-то не страдает вуайеризмом и не мечтает трясти хозяйством на всю ивановскую. Однако жизнь вносит свои коррективы. Бетонный пол — ну почему не положили коврик? — неприятно холодит босые ступни, но это наименьшая проблема из текущих. Надо хотя бы одеться, благо оставшиеся вещи здесь — валяются унылыми тряпками, безмолвно укоряя владельца, что допустил неуважительное с ними обращение. Но думается почему-то о другом. Арсений переводит дыхание, пытаясь унять колотящееся сердце. Алёна замужем. У неё всё это время был законный супруг, который, восхваляя правдоподобность всратых анекдотов про командировки, вернулся неожиданно домой. Вот как всё просто. Вот и тот самый недостающий пазл. Вот вам и объяснение ломящемуся от продуктов холодильнику и мыльно-рыльным принадлежностям, расставленным, как по линейке, ровно до середины полочки. Теперь становится понятно всё: слишком удобная лояльность Алёны, редкая периодичность их встреч, желание проводить их исключительно в квартире… Естественно, она же не хотела попасться на глаза знакомым мужа, который сейчас наверняка мечется по комнатам подобно разъярённому быку, обшаривая шкафы в поисках соперника. Арсению до ужаса обидно: его ввели в заблуждение, выставили, как пацана, за дверь, ещё и с сексом обломали. Впрочем, последнее под вопросом: если Алёнин муж его сейчас обнаружит, то выебет по пятое число трубой от пылесоса, которая постоянно вываливалась из-за двери их спальни, а главное, будет совершенно прав! И это явно не тот анал, который Арсений так сильно любит. Дурацкий, иррациональный страх заставляет сжаться в комок. Арсению хочется уменьшиться, как герою Мэта Деймона в фильме «Короче» — настолько ему неуютно. Это глупо: он сильный и физически активный и может дать отпор внезапно появившемуся мужчине. Прикол в том, что Арсений не чувствует в себе куража. Он невольно виноват перед незнакомцем: три месяца трахал его жену, и пофиг, что понятия не имел об её статусе. Тут как с законами: незнание не освобождает от ответственности. Как ни крути, он, получается, любовник. До чего же мерзкое слово! Банальный ёбырь, с которым изредка встречались в поисках острых ощущений, и были довольны. Пиздец. Он в шоке от собственной слепоты, граничащей с долбоебизмом. Он даже, блять, не мог представить! Арсений, который всегда был верен своим партнёрам и не терпел измен по отношению к себе, сам стал её невольным орудием. Крики «невиноватый я, она сама звала!», хоть и бьются на подсознании, подобно раненым зверям, но кажутся смешными и нелепыми. Ему настолько противно от ситуации, от лживости Алёны, от самого себя, что тянет блевануть прямо с высоты пятого этажа. Да только под окнами стоит его же БМВ — жаль ласточку, она здесь точно ни при чём, хоть и возила хозяина в это логово разврата. Арсений ставит себе галочку, что больше никогда не будет верить женщинам. Никаких гетеросексуальных отношений! В пизду это враньё, интриги и прочие бабские штучки, причём в буквальном смысле слова. С парнями проще и честнее. Приняв это важное решение, Арсений чувствует, что он на верном пути, и достаёт запутавшиеся в джинсах боксеры. Но события развиваются стремительно, не позволяя ему ни прикрыть наготу, ни порадоваться правильно выбранному жизненному курсу: из квартиры доносятся обрывки разговоров на повышенных тонах. Он не уверен, но ему чудится что-то наподобие «Где он?», «Шлюха» и «Урою гада!» — вот и пиздец подъехал, открывайте ворота. Голоса слышатся совсем близко к двери, и это финалочка. Следом брякает шпингалет, звуча как предвестник эпического пиздеца. Надо срочно что-то решать, и затуманенный адреналином мозг решает хуёво — схватив штаны с трусами, Арсений перелезает через балконную ограду, зажимает вещи между бёдрами, опускается ниже уровня пола и свешивается, уцепившись руками за цементное основание. Скукожившийся от стрессовых происшествий член развевается, как андреевский стяг на федеральных зданиях, но Арсений озабочен только тем, чтобы разъярённый рогоносец не заметил его пальцев. Тот распахивает дверь, из глубины помещения слышится обвиняющее Алёнино: «Ты мне не веришь!» — браво, лучший способ защиты — нападение. Арсений бы поаплодировал, жаль только, руки заняты. — Всё, вижу, успокойся, — примирительно звучит мужской голос, а значит, он не зря провернул акробатический трюк. Или всё-таки зря? Делать-то что теперь? У Арсения натренированные руки, и сам он довольно крепкий, но держать себя на весу до бесконечности не сможет. Он мог бы подтянуться, но — и что дальше? Возвращаться в квартиру ему не вариант. Смежный балкон впервые представляется отличным местом. Пофиг, что там курили, портя атмосферу псевдоромантичных вечеров с Алёной, плевать на музыкальный вкус и громоздкий велосипед в подъезде: теперь всё это кажется такими пустяками. Главное — выбраться отсюда. О том, что он скажет соседу, Арсений в лучших традициях Скарлетт О’Хары решает подумать потом. Он начинает медленно переставлять руки в сторону его балкона. Расстояние даётся тяжело, он осторожно преодолевает сантиметр за сантиметром. — Ах ты бесстыдник окаянный, — раздаётся вдруг снизу старческий голос. — Совсем страх потеряли, ироды! Арсений дёргается от неожиданности, ноги разъезжаются, и вещи падают. Блять! Чёрт бы побрал этих вездесущих бабок, которые не видят и не слышат только когда им это выгодно, а в остальное время демонстрируют наблюдательность и отличную работу органов слуха. Арсений заливается краской. Впервые в жизни он в таком дурацком положении! И вовсе он не ирод, а вполне приличный парень в полном расцвете лет. Сейчас бы ещё моторчик за спину, и — пошалим, Малыш! Но нет же, уже дошалился. Пожилая блюстительница морали разоряется на всю округу, грозясь вызвать милицию (и где она её найдет в 2023?), сетует, что раньше такого не было и Сталин бы их всех расстрелял. Арсений не уточняет, какую группу лиц поставил бы к стенке, в представлении старушки, отец народов: его ладони вспотели ввиду физической нагрузки и стрессовой ситуации, и сцепление пальцев с поверхностью балконного пола постепенно уменьшается. И это, мягко говоря, хуёво. В детстве Арсений часто летал во сне. «Потому что растёшь», — говорили родители. То непередаваемое чувство лёгкости полёта запомнилось ему сквозь года. Сейчас ему давно уже не снится, как он летает, чего уж и мечтать о том, чтобы это произошло в реале. А как было бы здорово взмахнуть руками, словно крыльями, и воспарить над бренной землёй, а не вот это всё. Или замедлиться, мягко приземлиться и упруго отпружинить, подобно марвеловским супергероям. Вселенная, пожалуйста, ну разве тебе сложно?.. Но ответом ему только ветер в ушах да заполошное сердце, грозящее выпрыгнуть из груди и съебаться подальше. Все ранее загаданные желания теперь мало того что представляются Арсению полной фигнёй; он уверен, что эти «Хоть бы физик не спросил» и «Пусть Миша из параллельного класса обратит на меня внимание» сожрали в своё время ресурс везения и исполнения желаний, выделенный ему высшими силами. А ведь сейчас он нужен как никогда ранее. Арсений злится на себя за тупость своего поступка. На что он, блять, рассчитывал, когда сигал сюда? От чего пытался сбежать? Становится совершенно очевидно, что вариант быть отпизженным обманутым супругом не идёт ни в какое сравнение с перспективой сорваться с балкона, чтобы бесславно сдохнуть или остаться инвалидом до конца своих дней. Внезапно накатывает страх. Липкий, противный, обволакивающий. Он ведь реально может упасть, а пятый этаж — это не шутки. Будь он на третьем, шансы спастись были бы велики. Будь это, наоборот, восьмой, его бы просто расплющило в лепёшку — безболезненно и безвозвратно. А тут… ни туда, ни сюда. Высота достаточная, чтобы падение вызвало несовместимые с жизнью травмы, но, возможно, дело обойдётся множественными переломами, гематомами и прочими страшными словами из учебника анатомии, но он при этом останется жив. Можно ли это считать меньшим из зол? Навряд ли. Скорее, ему повезёт, если он умрёт сразу. Если не очень, промучается перед кончиной. А если сегодня совсем не день Бэкхема, станет овощем на всю оставшуюся жизнь. И всё это — ради чего?! Бессмысленной интрижки с плутовкой, которую даже не особо хотел? Какая же тупость! Его машина аккурат под окнами — как иронично будет обрести в ней гроб. Рядом и клумба с цветами готова. А дальше — ничего, сплошная чернота. Машина как раз чёрная. Бля-я-ять. Арсений представляет, как ужасно будет выглядеть, распластанный внизу. Как его бездыханное тело обведут мелом, а затем засунут кровавое месиво в чёрный полиэтиленовый мешок. Наверное, на похоронах придётся даже гроб закрыть. Это ж не попрощаться толком. Жуткие мысли вообще не помогают держаться, тем более что он уже устал. Мышцы гудят от натуги, волна тремора прокатывается по телу, пальцы предательски соскальзывают. Дышать получается быстро и поверхностно, словно запыхавшейся собаке. Арсений пробует медитативную практику: вдох на десять счетов, такой же медленный вы-ы-ыдох. Но горло перехватывает, сжимает спазмом, и он сбивается между третьим и четвертым. Он достигает разделяющей балконы бетонной стены, а значит, надо оторвать одну руку и попытаться переставить её десятью сантиметрами правее. Арсений не раз участвовал в соревнованиях, но это самое важное спортивное испытание в его жизни. Раз, два, глубокий вдох — погнали! Арсений отрывает правую руку, группируется всем телом, и ему таки удаётся перехватить ею пол соседнего балкона. Но что теперь? Места для левой кисти нет — там, куда она могла бы встать, бетонная стена. Он сам загнал себя в ловушку. Вот, собственно, и пожили. Вот тебе и любовь на пятом этаже. Арсений мысленно прощается с жизнью. Жаль маму, она будет страдать из-за него: единственный, любимый сын. И самого себя жаль тоже: за свои двадцать с хвостиком лет он так и не узнал, что значит настоящее счастье. Тело бьёт мелкой дрожью — от напряжения и от обиды вкупе, — в носу противно щиплют подступающие слёзы. Он слишком молодой, слишком красивый, слишком хороший, чтобы умереть! Он никому и никогда не делал зла. Неужто не заслуживает второго шанса?.. Внезапно скрипит балконная дверь, и у него перед глазами вырастают огромные мягкие тапки с мужскими половыми органами. В других обстоятельствах Арсений точно осудил бы дурной вкус и отмороженное чувство юмора хозяина, но сейчас это самое лучшее, что он видел в жизни. Надежда на спасение вспыхивает ярким пятном. — Помоги… помогите, — хрипит он, не узнавая собственного голоса. Сверху свешиваются кудри, обрамляющие перепуганное — довольно симпатичное — лицо, глаза выпучиваются, как иллюминаторы, и восклицание «Ни хуя себе!» врезается в уши Арсения. Что это — полный сочувствия возглас или… смертный приговор? Эмоциональный выкрик может обозначать спектр эмоций от «Вот это, брат, не повезло тебе» до «Ты не охуел влезать на мой балкон, упырь?», а у Арсения нет времени на объяснение ситуации: секунды промедления могут оказаться фатальными. Но, очевидно, верно первое, раз парень ныряет вниз, перехватывает его запястье — пальцы немного влажные, но это только помогает лучшему сцеплению кожи, — и начинает тянуть его на себя. Арсений стройный, следит за фигурой и не имеет лишнего веса, но он ни разу не пушинка: при росте сто девяносто сантиметров в теле достаточное количество килограмм. Теперь он жалеет о каждом съеденном у Алёны кусочке и о том, как тщательно качал мышцы в спортзале: они ведь тоже немало весят. В его положении только завидовать дистрофикам: парень кряхтит и тащит его с явным трудом. Пот проступает на его лице, щёки алеют, а глаза грозятся вылезти из орбит. Арсений гипнотизирует их, задрав голову, передавая немую просьбу: «Держи меня, держи, пожалуйста! Только не отпускай…» В ответном взгляде — сосредоточенном и напряжённом — отражается весь мир. Он же доведёт начатое до конца? Он же не бросит Арсения… умирать? С другой стороны, а почему незнакомец должен надрываться, чтобы спасти его? Арсений ему кто — друг, брат, сват? Нет, он какой-то хер с горы, точнее, с соседнего балкона, который — мать вашу, голым! — пожаловал «в гости». Парень ему ничем не обязан, и если сейчас раскиснет, то, как это ни прискорбно, к нему будет ноль претензий. Жаль только, что Арсению, висящему на волоске от смерти, от этого не легче. Но хватка на запястье не ослабевает, и он медленно, но верно оказывается всё выше с каждой грёбанной секундой, кажущейся вечностью. Сосед мужественно продолжает держать и тянуть вверх. И пусть его лицо перекошено, а с пухлых губ слетает хмурое «с-сука», Арсений готов всё простить ему авансом, лишь бы не отпускал. У парня вырывается натужный стон, он сражается вместе с Арсением с неумолимой силой притяжения, стараясь явно из последних сил и посылая нахуй Ньютона и Кеплера, и всё-таки дотягивает еле живое тело до парапета. Ноги нащупывают вожделенные перекладины и тут же находят опору. Арсений цепляется пальцами, перелезает через ограду и обессиленно падает на грудь своего спасителя.