Недостающий элемент

Приятные воспоминания волнуют кровь, а предвкушение того, что произойдёт буквально вот-вот, разгоняет сердце до первой космической скорости. Звук открывающейся двери заставляет улыбнуться — неужто Антон не выдержал и пошёл встречать его в подъезд? Однако чужие голоса, доносящиеся с лестничной клетки, выдёргивают Арсения из состояния эйфории. Поднявшись на третий этаж, он узнаёт один из них и сглатывает. На подходе к четвёртому он понимает, что настал тот самый момент икс — пришло время посмотреть в глаза Алёне после того инцидента. Она идёт под руку с мужчиной и таращится на Арсения, делая страшные глаза — видимо, опасается, что он сдаст её с потрохами — пфф, нафиг бы ему это было надо. Украдкой бросая взгляд на незадачливого рогоносца, Арсений подмечает его накачанные татуированные руки с широкими кулаками и вздрагивает, представляя, насколько не в его пользу могла бы сложиться драка, если б она была. Вряд ли бы это сравнилось с ущербом от гипотетического падения с балкона, но в целом выбор мог быть как между пиками точёными и хуями дрочёными. Как хорошо, что из двух зол ему досталось третье. Какая-то маленькая часть Арсения мстительно подмечает, что бугай сильно проигрывает ему во внешности и в умении одеваться. Росточком товарищ не вышел; свободная футболка висит мешком на коренастой фигуре, треники на коротких ножках смотрятся украденными у бомжа, и только дорогая, явно дизайнерская обувь выбивается из ансамбля. Стоп, что?! Арсений не может поверить глазам. Ступни Алёниного мужа украшает не что иное, как его собственные ботинки, оставленные в тот самый злополучный день в прихожей! Неужели этот мужик настолько беспринципный и не брезгливый, что без зазрения совести носит ботинки любовника своей жены?! Арсений выжил, избежав падения с балкона, но он умрёт от любопытства, если не узнает историю того, как так получилось. — Кхм, добрый день, — произносит он. Алёна бледнеет, краснеет и зеленеет, но ему очень сильно плевать. — Дарова, — буркает, как там его, Анатолий? — У вас такая стильная обувь. Не подскажете, где покупали? Одутловатое лицо расплывается в улыбке — Арсений замечает, что у обманутого мужа присутствует не весь набор зубов. — Э, братан, такие ты нигде не сыщешь. Это мне жинка с аукциона заказала, ботинки самого Козловского! Съел, да? То-то же. Ну всё, бывай. Пошли, любимая, — притягивает он к себе Алёну, и они спускаются по лестнице под охуевающим взглядом Арсения. На автопилоте он доходит до квартиры Антона и вплывает внутрь с разинутым ртом. — Арс, ты чего? — недоумевает тот, пропуская его в прихожую. — У тебя вид такой, будто ты привидение увидел. — Примерно так и есть, — рассеянно бормочет Арсений. — Ты представляешь, этот утырок носит мои ботинки. — Какой утырок… какие ботинки? А-а-а, эти?! — доходит до Антона. — Да ты что! Поведав Антону историю с Алёной наутро после чудесного спасения, Арсений немного поныл ему о том, что хорошие ботинки ушли в зрительный зал. Тот пошутил, что будет носить его на руках, сгонял в ближайший ТЦ за простыми слипонами — чтобы до дома добраться, сойдёт — и на этом они закрыли тему, решив, что в жизни есть дела поважнее. Писать, а тем более приходить к Алёне с вопросами про обувь они не стали — её супруг не скидывал им расписание вахт, а подставлять девушку не хотелось, пусть она трижды заслуживала справедливого наказания. Не судите, да не судимы будете. И как-то это всё забылось, а сейчас ебануло приветом из прошлого. Сообщение от бывшей любовницы прилетает ещё одним призраком: Алёна, 14.22 Арсений, прости. Я не успела спрятать твои ботинки, пришлось скормить ему эту легенду. Надеюсь, ты не в обиде на меня. Позвони вечером после 19, я буду одна Ага, делать ему больше нечего. Арсений цокает, закатывает глаза и отправляет адресата в ЧС. — Не переживай о ботинках, я тебе новые куплю, в сто раз лучше. — Ты уже купил, — тепло улыбается Арсений. На все попытки вернуть ему деньги за обувь Антон отвечал категорическим отказом. — Те не считаются, — отмахивается он. — Вот буду зарабатывать нормально, Баленсиагу подарю тебе. — Ты ж мой шуга-дэдди, — Арсений встаёт на носочки, целует родинку на кончике носа. — А ты мой золотой мальчик, — шутливо подыгрывает Антон, сжимая ягодицу, и Арсений прыскает оттого, как это забавно звучит. И вместе с тем — немножко возбуждающе. А может, близость Антона действует подобно виагре независимо от того, что он говорит. — Накажешь меня, папочка? — шепчет он в оттопыренное ухо. — Я очень плохо вёл себя сегодня. — Фу, хватит, Арс. У меня аж упал. Арсений проверяет. — Ложь. — Хуёжь. — А знаешь, когда ложь страшней всего? — Когда врут любимому? — спрашивает Антон, внимательно глядя в глаза. Арсений впитывает этот взгляд и кладёт в дальний уголок сердца, но отвечает тем не менее задорно и насмешливо: — Нет. Ложь страшней всего, когда это глагол. Антон прыскает. — Блять, Арс, что у тебя в башке? — Последнее время, — Арсений поигрывает бровями, — у меня там поселился один молодой человек. И я с ума схожу, как хочу, чтобы он наконец меня трахнул. — Тогда хорош трепаться, — бурчит Антон, заливаясь краской. — Я, между прочим, уже всё приготовил. Арсений проходит в комнату и ахает. Окна зашторены, свет с улицы почти не проникает, но это компенсируется свечами — языки пламени красиво танцуют в полумраке. Стол накрыт, как в лучших домах Лондóна и Пóрижа: вино, нарезка фруктов, сырная тарелка. Антон заморочился по полной программе: купил новую скатерть, положил под приборы красивые салфетки с сердечками. Как будто на календаре не жаркий июльский день, а четырнадцатое февраля. Впрочем, славянский день всех влюблённых — Ивана Купала, а он — подумать только! — как раз сегодня. — Какой ты у меня молодец, — восторженно тянет Арсений, цапая кусочек Маасдама. Они обязательно отдадут должное красивому столу с закусками, но точно не сейчас. — Хозяйственный и романтичный. — Есть у кого учиться, — кивает Антон и закрывает ему рот поцелуем. Месяц знакомства — так мало, но вместе с тем достаточно, чтобы понять, что рядом тот самый человек. Арсений ощущает это каждый раз, когда оказывается в крепких объятиях, когда чувствует вкус Антона на своих губах, когда разгоняет нелепые шутки и ловит добивки под стать. С Антоном и спокойно, и комфортно, как с самим собой — и вместе с тем нескучно. Всегда интересно поговорить, спросить что-то и получить неожиданный ответ. Они одновременно и разные до неузнаваемости, и в чём-то неуловимо похожи — Арсений не знает, как это работает, но ему и неважно. Важно другое: как медленно, но безвозвратно его утягивают в водоворот страсти без надежды спастись. Как точно, словно искусный пианист, Антон проходится своими музыкальными пальцами по клавишам его эрогенных зон. Как рядом с ним всё тело превращается в один сплошной огненный шар. — Хочу тебя, пиздец, — шепчет Антон, вылизывая его шею. Арсений хочет крикнуть: «Так возьми же!», «Давно пора» и «Что ты медлишь?», но выходит только жалкий скулёж. — Такой красивый, — Антон снимает футболку и оглаживает соски. — Ты только посмотри на себя, — берёт Арсения за руку и подводит к зеркалу, вставая сзади. Руки гуляют по бокам, груди и животу. — Ты идеален, Арс. Слова простреливают смущением и вместе с тем разливают по сердцу тепло. Антон опускается на колени и тянет вниз штаны вместе с бельём. — Прекрасный до последней клеточки. — Шаст, перестань, — бормочет Арсений, но тон его голоса, движения тела и хреначащие через край флюиды кричат: «продолжай». Тот всё понимает правильно: — Чёрта с два. Быстро освободив себя от одежды, Антон прижимается кожа к коже, и — господи, кто тут ещё красивый?! Возвышаясь над Арсением на полголовы, Антон представляет собой воплощение всех его влажных фантазий, запечатлевшихся в одном человеке. Его губы разгуливают по всему телу, помечая бледную кожу не засосами, но яркими вспышками поцелуев. Его шаловливые пальцы беспорядочно ласкают везде, открывая даже те эрогенные зоны, о которых хозяин не подозревал. Его текущий ствол требовательно упирается между ягодиц, заставляя Арсения задыхаться от предвкушения главного блюда. — Нагнись, — тихонько говорит Антон. Арсений опускается на ковёр и встаёт в коленно-локтевую, доверчиво раскрываясь перед своим партнёром. На этот раз ожидания его не обманывают: он видит в зеркало, как в чужой руке появляется маленький тюбик, а после слышит характерный щелчок. Хлюпает смазка, её разогревают между пальцев, и кожа уже не ощущает холода. Только приятные, долгожданные прикосновения. Только ласковые оглаживания по кругу. Только несмелые проникновения внутрь на длину ногтя. — А-а, — вырывается у Арсения. — Давай смелее, Шаст. Антон толкается на фалангу и не встречает сопротивления мышц. Ещё бы: говоря, что плохо себя вёл, Арсений имел в виду именно это. Утро началось не с кофе, а с тщательной подготовки к свиданию в душе. Палец проходит до половины, и это всё ещё пиздецки мало. Арсений отклоняется назад, насаживаясь до упора. — Кто-то сделал за меня всю работу, — делано недовольно бурчит Антон и вводит второй палец. Это уже серьёзнее и вместе с тем ни о чём. Но когда пальцы разъезжаются как ножницы, скользят под разными углами, исследуют потайные уголки арсеньевского внутреннего мира — а главное, когда один из них нащупывает простату, он вскрикивает. — Да-а, здесь. Ты нашёл её, — хрипит он внезапно севшим голосом. — Где, здесь? — Антон повторяет манёвр, наглаживает маленькую пуговку, второй рукой перебирая яйца. — Блять, да. Добавив третий палец и поняв, что путь свободен, Антон больше не скромничает: вбивается в анус, долбит по простате, растрахивает для себя отверстие, не обращая внимания на вой Арсения, давно готового для большего. Когда тот уже готовится кончить от одной внутренней стимуляции, пальцы вдруг исчезают, и у входа оказывается крупная головка. Арсений судорожно всхлипывает, Антон уточняяет: — Ты уверен, родной? От ласкового обращения выступают слёзы, грудь затапливает теплом. Каждая клеточка Арсения кричит: «хочу, мой, ещё». — Да-а, очень, — умудряется выговорить он и в подтверждение своих слов насаживается сам. Не тут-то было: член крупнее пальцев. Стенки нехотя расступаются, Антону приходится двигаться медленно, по миллиметру отвоёвывая пространство у сжимающихся мышц. Арсения кроет ощущением принадлежности человеку, которого — настало время сказать это вслух — он любит. Да, пусть прошло немного времени, но это чувство, которого он ждал всю жизнь, ни с чем не спутать. — Я люблю тебя, — шепчет он в подушку скорее для себя, не для Антона: тот вошёл до конца, и его протяжный стон ласкает слух. — Какой ты узкий, маленький, — скулит Антон — конечно, он не слышал. Но все его движения — заботливые, трепетные — твердят о том, что признание, не дошедшее до адресата, взаимно. Антон замедляется, давая время привыкнуть к наполненности, и Арсений ему благодарен. Чтобы отвлечь от дискомфорта, он поворачивает голову Арсения к себе и целует так, как только он умеет — глубоко и вдумчиво, вытворяя своим языком неописуемые вещи и вознося на вершину блаженства. И в этой неторопливости, в поступках, которые громче слов, в готовности ждать, сколько будет нужно — Арсений чувствует себя любимым. Он ощущает это всем своим существом, когда плавится в умелых руках, когда слышит на ухо ласковый шёпот, когда загривка касаются успокаивающие поцелуи. Антон дожидается от него первых нетерпеливых подёргиваний и лишь тогда возобновляет фрикции. Каждое попадание по заветной точке отзывается мучительным кайфом — Арсений стонет так громко, что все соседские бабки рискуют сгореть в гомофобной агонии. На член ложится чужая рука, размазывает смазку по головке, щекочет щелку. В голове взрываются фейерверки, когда крепкий кулак с оттяжкой двигает вверх-вниз, превращая Арсения из человека в оголённый провод. Он смотрит в зеркало и видит два разгорячённых тела в отблесках пламени, любуется, как раскалённый ствол исчезает внутри него и появляется вновь. Как добросовестно ему дрочит чужая рука. А главное — он видит взгляд Антона — заботливый, преданный, пробирающий насквозь. Влюблённый. И это уже слишком. — Я люблю-ю-ю тебя, — повторяет Арсений, кончая. Мощная струя, окропляя пальцы Антона, выстреливает на ковёр. Пофиг. Тот рычит, ускоряется, стискивает пальцы на его ягодицах — теперь Арсению даже немного хочется, чтобы остались синяки. Антон выходит из него — зачем? Ему ведь не беременеть, — и спину окропляют капли тёплого душа. Антон подхватывает Арсения под грудью, тянет на себя и за руку подводит к постели. Она всего в двух шагах, но тело тяжёлое, а ноги ватные. Они валятся на кровать, дыша, словно бежали стометровку. В любом случае, свой главный приз Арсений уже получил, пусть и до полного счастья ему недоставало самую малость. — Я думал, ты кончишь внутрь, — бормочет он, разнеженный оргазмом. Ему так хотелось продлить эту заполненность партнёром. Услышать, с каким пошлым звуком сперма вытекает наружу. Почувствовать, как сжимаются растраханные мышцы ануса, пытаясь удержать её. Увидеть распалённый взгляд Антона, направленный на это представление… Ну ладно, тогда уже в следующий раз. Антон выглядит так горячо, что долго ждать точно не придётся. — Я тоже, — отвечает тот, целуя в губы. — Ты тоже думал?.. — не понимает Арсений. — Тоже люблю тебя, глупенький, — объясняет Антон, и Арсений впитывает это кожей. Вот теперь он по-настоящему счастлив.