Два ворона

Фургон был полностью разгромлен, повсюду валялись окровавленные тела, а сам виновник, огромный монстр, оглядывался вокруг. Из его рта и рук стекала кровь. Он смотрел на дорогу, думая куда податься дальше. Выбраться из оков и убить сопровождающих ему удалось. Только Галпина обязательно будут искать. Сможет ли он долго прятаться? Вдали виднелся уезжающий черный автомобиль, похожий на катафалк. Наверное, это транспорт семьи Аддамс. Только эти богатые чудаки могут позволить себе такое. Кто же захочет ездить на подобном? Ненависть пронзила тело монстра. Это из-за этой проклятой девчонки он здесь. Если бы она выполнила свою миссию и спокойно умерла, не было бы никаких проблем. Сначала Уэнсдей играла в детектива и попыталась найти убийцу. Честно говоря, его это даже радовало. Особенно когда он начал ей помогать искать самого себя. Аддамс была настолько наивна, что даже заподозрила не его, а меланхоличного художника Торпа, с которым они поссорились в прошлом году из-за глупости. Вообще он должен был признать, что Уэнсдей довольно симпатичная и неординарная девушка. Она ему понравилась и даже заинтересовала его в романтическом смысле. Поиграть с ней было интересно. Торнхилл не давала ему четких приказов как вести себя с ней, так что играть влюбленного дурака была его инициатива. Ей было самое главное, чтобы он сблизился с ней, информировал хозяйку о действиях Аддамс и оберегал ту до определенного момента. Казалось, все пошло по плану. Вот только девушка выжила каким-то непостижимым способом и уничтожила Лорел и ее воскресшего предка. А самого Галпина пытались упрятать в психушку. Нет, его так просто не победить. Он догонит эту сучку и прибьет навсегда. Всё как она любит. Зверь хищно оскалился и собирался бежать вдогонку автомобилю, как из-за фургона вышла худощавая фигура, в которой Тайлер узнал еще одного ученика Невермора, Ксавье Торпа. Художник был совершенно спокоен, будто перед ним был не опасный убийца, а обычный знакомый. В руках он держал нечто вроде металлического обруча. Это разозлило хайда. В прошлом году Торп не смог сопротивляться их компании, хотя и пытался подраться, когда они уничтожали его фреску. Тогда Галпин больше всех избил этого слабака, которого держали за руки Лукас и другие. Какой же у него был жалкий вид. Конечно, Уэнсдей ни один, ни другой не рассказал такие подробности. Тайлер не хотел показать себя клишированным «плохим парнем», тем более что с этой компанией он уже не дружил, после того случая кто-то донес на них и Галпин единственный оказался на скамье подсудимых за побои. Пожаловался явно не Ксавье, потому что подробностей не знали. Возможно, не нужно было его избивать так сильно. Лукаса и его дружков отмазали, а вот шериф не вступился за сына, тем более что понадобился козел отпущения. Тогда в первый раз парень понял, что никому он не нужен. И потому удалился от тех, кого считал близкими людьми. А еще мечтал отомстить. Хотя бы этого изгоя он сможет прибить. Хайд размахнулся лапой, чтобы ударить художника, как тот поднял над собой обруч, в направлении соперника и что-то пробормотал. Символы на металле зажглись и в следующий момент обруч сковал шею монстра. Тот почувствовал, как электрический ток пронзил его и заставил вернуться к человеческому облику. Ксавье молча снял рюкзак с плеч, расстегнул его, достал одежду и бросил Галпину. Тот сначала удивленно взглянул на изгоя, но ему не хотелось стоять голым перед врагом, поэтому он оделся. Вещи были новые и подходящего размера. Даже обувь и нижнее белье присутствовали. Когда он закончил, то новый электрический импульс заставил его пойти за Торпом к стоявшему рядом автомобилю. Тайлер сел на заднее сиденье, тогда как художник расположился за рулем. Хайд не понимал, зачем он Ксавье, тот не произнес ни слова. Но этот ошейник, как он догадался, контролировал его действия. Откуда такая мощная вещь у этого неудачника и почему тот не воспользовался ею раньше, парень не догадывался. А самое главное — зачем он ему? Торп мог бы вызвать полицию, но не стал этого делать. Ксавье пытался сосредоточиться на дороге. Существо, сидевшее на заднем сиденье, вызвало у него только брезгливость. Если бы не необходимость, он никогда бы не сделал ничего подобного. Ошейник юноша приготовил еще раньше, когда узнал о монстре, правда, тогда он не понадобился, поскольку художник так и не встретил монстра и даже не догадывался, кто это, несмотря на связь. Последние несколько дней были настоящим адом для него. Начиная с обвинений Уэнсдей, его заключение, заканчивая собственной беспомощностью. Кто же знал, что событие, к которому он готовился всю свою жизнь, произойдет так неожиданно. Винсент Торп, его отец мечтал о лучшем будущем. Несмотря на средний статус семьи, он сумел вступить в Невермор в элиту среди изгоев. Да и способности у него были хорошие. Винсент сумел не только стать среди них своим, но и вступить в клуб Беладонны. Первоначально Торп приметил для себя Мортишу Фрамп, молодую провидицу, первую среди учеников школы во всем. Она была популярна и из хорошей семьи, ее ценили и предсказывали блестящее будущее. Видения по поводу ее будущего были немного нестабильны, то обещали Мортиши успешную карьеру, то жизнь в качестве домохозяйки. Винсент даже видел их общего ребенка с большой силой. Однако была еще большая преграда. И звали ее Гомес Аддамс. Он часто появлялся в будущем Фрамп; они были буквально влюблены друг в друга. Вся школа делала ставки на то, когда Аддамс поведет ее под венец. В конце концов Винсенту пришлось отступить. Но причина была не только в большой любви сладкой парочки. Ее звали Виолетта Дерек. Худая девушка с большими зелеными глазами и каштановыми волосами. Скромная художница с даром оживлять картины, которая не любила шумные компании и сидела в углу. Торп ее не замечал, а вот она была тайком в него влюблена. Пересеклись они на одной из лабораторных работ, где он в одном из своих видений заметил знак одной из самых влиятельных семей — Аверс. Винсент присмотрелся к девушке, осторожно расспросил и настроил свои видения. Оказалось, что Виолетта внебрачная дочь последнего представителя рода Аверс. Ее мать была нормаком. У Генри Аверса раньше была семья: жена и сын, уже давно погибшие, после чего он не стал снова жениться. Наличие дочери мужчина всячески скрывал, никто не знал, даже близкие ему люди. Это и стало решающим. Торп, к удивлению многих, стал встречаться со скромной художницей, которую мало кто замечал. После Невермора они стали жить вместе. Тогда Винсент и встретился с отцом своей девушки. Тот сразу разглядел афериста и не стал делать поспешных выводов. А просто честно обсудил все перспективы. Торп мечтал стать известным экстрасенсом и шоуменом. У Генри были связки и деньги. Делать Виолетту частью рода Аверса не планировалось, у нее не было соответствующих способностей, более того мужчина планировал стать последним из рода. Что касается внуков, то он обещал посмотреть, кто родится и какие у них будут способности. Но обеспечить всем необходимым был готов. Подумав, Винсент согласился. Они с Виолеттой поженились, его карьера пошла вверх. В последствии у него появилось свое шоу. Мало кто связывал их с Виолеттой свадьбу с этим фактором. Большинство считало, что они поженились либо по любви, либо из-за ребенка, который появился уже через год после свадьбы. Рождение сына подкосило и без того слабое здоровье женщины. Она прожила еще несколько лет, а потом умерла. На ее похоронах Винсент не проронил и слезы, сохранял скорбное выражение лица, но слишком долго не грустил. Несмотря на то, что он больше не женился, у него было много женщин. Умершую жену он вспоминал разве что в интервью или когда кто-то из его пассий слишком намекал на свадьбу. Тогда в ход шла трагическая история о «большой любви» и «скорби за трагической потерей, рана от которой до сих пор болит». А если это и не помогало, то в ход шел несчастный сын, у которого тонкая душевная организация и он не может принять чужую женщину в доме. На самом же деле на собственного сына Торпу-старшему было наплевать. Он мало с ним общался, почти не интересовался им, разве что следил, чтобы тот не повредил его репутации и хорошо себя вел при публике, особенно на интервью. Воспитанием занимались няни и дедушка со стороны матери, так как родители Винсента воспитав сына, решили, что их долг на этом кончился. Генри еще с детства заметил талант внука к магии. Не только оживление картин, как у его матери, что было скорее побочными способностями рода Аверса, но и рисование, и воплощение заклятий, магических символов. То, на что у большинства других шли годы, у Ксавье занимали месяцы. И все же дед все еще не хотел, чтобы внук продолжал его род, несмотря на то что передал все знания о магии. Почему, Генри не объяснял, только говорил, что род Аверса не должен быть продолжен. Обещал передать внуку все свое состояние, всячески помогать, только настаивал на том, чтобы никто, хотя бы до его смерти не знал об их родственной связи. Юноша знал, когда род завершит свое существование, его магия может либо исчезнуть, либо даже хотя бы частично отойти к непризнанному родственнику. Какие при этом будут изменения и чем все завершится, никто точно сказать не мог. При удачном течении Ксавье может стать сильным магом и начать свой род. Винсент о настоящих успехах сына не знал. Тратить способности на видение будущего сына, которого он не любил, ему не хотелось. Для него это бесполезная трата сил. Мужчина верил басням о том, что способности парня ненамного отличались от сил его матери. Ему вообще было безразлично. Поначалу было. Когда Генри стал больше болеть, все же у него был приличный возраст, ведь даже когда родилась Виолетта он был уже немолод, то Винсент почувствовал себя свободнее. Торп-старший все меньше отпускал сына к дедушке, мотивируя это тем, что парню необходимо посвятить время учебе и вообще старику нужен отдых. А потом отправил того в Невермор. Несмотря на суровость характера, юноша любил своего деда. Гораздо больше, чем отца, которому было на него наплевать. Винсент никогда его не хвалил, не замечал никаких успехов, а Генри выдавал пусть и скупую, но похвалу, вдохновлял внука идти дальше и не останавливаться. Они связывались даже в школе, несмотря на все худшее самочувствия Аверса. Ксавье хоть и видел очевидное — его дед на глазах ставал все более болезненным, но не хотел верить в худшее. Он все надеялся, что тому станет лучше. Не стало. Последний разговор состоялся незадолго до заключения парня. Тот впервые пожаловался на Уэнсдей, рассказал о подозрениях, не сказав правда, о своих чувствах. Но он подозревал, что Генри прочитал все между строк, поскольку помянуло безумие семьи Аддамс, не забыв об их таланте и силе. Так и не было понятно поддерживает ли дедушка его выбор. Однако, в случае Уэнсдей это бесполезно, так как скорее Крекстоун станцует канкан, чем девушка ответит на его чувства. Ее выбор поставил все на свои места. Пусть она со временем пожалела о своем поступке, даже пыталась исправить свою ошибку, спасши его. Но он не знал простит ли ее когда-нибудь до конца. Уже в тюрьме Ксавье понял, что произошло непоправимое. Именно тогда, когда адская боль пронзила его тело и он забился в конвульсиях. В жилах вместо магии, словно потекла расплавленная магма. Юноша кричал, чуть не сорвав горло, но никто не помог ему, побоявшись, что это в нем пробуждается монстр. Болело тело, болела душа. Он понял, что причина боли — смерть его деда и гибель рода Аверс. Из-за отца и Уэнсдей он не сумел попрощаться с ним как следует. После этого несколько дней Торп не мог воспользоваться магией. Любая попытка вызывала у него сильную боль, а собственная сила не хотела слушаться. Именно поэтому он и не смог помочь Уэнсдей победить Крекстоуна. Даже выглядел жалким, выстрелив из лука, только навредил. Как же ему со временем было стыдно за свой поступок. Зато, кажется, у него появился шанс сблизиться с Аддамс. Пусть только стать другом, юноша подозревал, что большего между ними быть не может и, возможно, доверять друг другу они никогда не будут. Он уже не знал, что чувствовал к ней. Казалось, парень был все еще зол на нее, хотя и старался этого не показывать. Но он все еще был влюблен в Уэнсдей. Уже перед тем, как уехать из Невермора, Ксавье почувствовал возвращение магии и ее стабилизацию. И вот наконец-то он смог ею пользоваться. Хотя это было хорошим знаком, так как ему понадобится любая помощь в противостоянии отцу. Винсент сразу после проявления болезни тестя начал планировать как присвоить его средства себе. Судя по всему, мужчина планировал выставить своего сына сумасшедшим и оформить над ним опеку даже после совершеннолетия. Конечно, Генри предусматривал такой ход событий и подготовился, сделав все возможное, чтобы внук без проблем получил наследство, в частности, сделал завещание, нанял доверенного юриста, даже обеспечил место, где временно можно было спрятаться. И все же многое зависело от самого парня. Именно поэтому он решил использовать хайда. Вообще Торп планировал выкупить хайда из психбольницы; ошейник он сделал раньше, когда услышал о монстре, правда, так и не смог им воспользоваться, так как не встретился с ним, а рассказать Уэнсдей все не мог. Однако оказалось все хуже. Когда он подъехал, то увидел разгромленный фургон, мертвых людей, Тайлера, который, судя по всему, снова нацелился на Аддамс. Решение и пришло само собой. Теперь Ксавье отправился не домой, а прямо к дому дедушки, надеясь попасть хотя бы на похороны. Да, это было опасно, однако он не мог не провести в последний путь дорогого ему человека. А потом парень попытается выскользнуть из рук отца. Хорошо, что он не знает о магии сына. Это даст дополнительный шанс на успех. Сначала пришлось направить Тайлера в дом, где он планировал скрыться. Дом деда был в Европе, вряд ли Галпин пройдет паспортный контроль даже с магией, так как Торп не был всемогущим, несмотря на то что после смерти Аверса его силы выросли. Изменилось ли что-то большее, он пока не знал. Хайд выглядел растерянным. Путь был длинный, они ехали туда почти целый день. И за это время почти не разговаривали. Тайлер несколько раз пытался убежать, но ошейник ему не разрешил. Ксавье кормил его, давал сходить в туалет. И ничего не объяснял. Дом был меньше, чем дома Торпов и Аверсов. Два этажа, сверху четыре комнаты и две ванны, снизу еще одна кухня, столовая. Ребята разгрузили вещи из автомобиля и приготовили ужин из продуктов, которые нашлись на кухне. Галпин был удивлен, что художник знает, что такое кухня, не говоря уже о приготовлении пищи. Более того, еда была как из элитного ресторана. — Кухарка моего дедушки меня просто обожала. — объяснил Ксавье после ужина. — я часто гулял на кухне, а она любила все рассказывать и показывать. Мы даже устраивали так называемые поединки, и дегустатором был мой дед. — он грустно улыбнулся. — Вот как. — кивнул Тайлер. — Было вкусно… Скажи, зачем я тебе? Ты ведь не просто так приготовил эту железку. — Нет, не просто. — скривился Торп. — У меня конфликт с отцом и мне нужна любая защита. Даже если придется держать монстра на поводке. Только не расслабляйся, ты здесь долго не будешь. Когда все закончится, ты снова отправишься на лечение. Или я придумаю что-нибудь еще хуже. — Сволочь… — Кто бы говорил, монстр-маньяк. Я слышал, что тебя не просто контролировали, а ты старался убивать, наслаждался страданием своих жертв. — Это не твое дело, слабак. — Не такой уж и слабак, если могу тебя контролировать. И не такой ты уже и сильный, вы целой компанией напали на меня одного. А еще ты нападал в образе монстра на людей в одиночку. И даже проиграл волчице, которая только обернулась. — Заткнись! — Мне наплевать на то, что ты обо мне думаешь, Галпин. Я просто пытаюсь выжить. Думаешь, ты один такой несчастный? Я почти не знал своей матери, она рано умерла. Отцу всегда было безразлично меня, как и другим родственникам, кроме дедушки, отца моей матери. Да и он преследовал свои цели. А недавно умер и оставил мне большое наследство. Мой отец не желает отдавать его мне, поэтому и стремится объявить меня сумасшедшим и отправить в психушку, чтобы оформить опеку и даже после моего совершеннолетия распоряжаться моим имуществом. Так что твой отец еще ангел по сравнению с моим. — Возможно, нам выделят одну палату как старым знакомым. — оскалился Тайлер. — И не надейся. Мой дед не такой уж идиот, он многое предусмотрел. — Твой отец экстрасенс. — Который привык недооценивать меня. Как и многие. — заметил Торп. — Настоящего меня мало кто знает. — Не сомневаюсь.