Песнь моря

Се Лянь аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая уже в третью комнату. Сань Лан лишь указал ему направление, а сам ушёл выбирать вина, которые могли бы прийтись по вкусу русалу, перед этим устроив ему едва не допрос о его предпочтениях. Четвёртая комната уже больше была похожа на королевскую, но всё ещё оставалось ощущение, что что-то не так. Вокруг ни души, а потому попросить помощи не у кого. Пятая комната... Наконец-то, позади послышались шаги. — Лянь-Лянь, ты чего бродишь? Как призрак, честное слово, – Цинсюань усмехнулся, а после вовсе нахмурился, подходя ближе, – ты почему без своего цепного пёсика? — Без кого..? В прочем, сейчас не важно, – русал тяжело вздохнул и поправил воротник рубашки, – Сань Лан слишком расплывчато объяснил, где находится его комната, и ушёл за вином, а я, кажется, немного заблудился. Шелки звонко рассмеялся, привалившись к стене и уже сползая по ней на пол. Его хохот можно было услышать на другом конце королевства. — Ох, милый мой Лянь-Лянь, – Ши Цинсюань утёр выступившие от смеха слёзы и, не без помощи друга, поднялся на ноги, – Хуа Чэн живёт на этаже выше, это во-первых, – он взял его за руку и повёл к лестницам, – насчёт расположения комнаты я, к сожалению, помочь тебе не смогу, так как никогда не интересовался, но всё же постараюсь провести тебя туда – это во-вторых, – шелки на секунду остановился и строго заглянул в глаза русала, словно отец отчитывающий своего ребёнка, – если он сделает что-то, что тебе не понравится или из-за чего тебе будет некомфортно, то врежь ему хорошенько – это в-третьих. — Сань Лан относится ко мне так, словно я самая хрупкая и самая ценная ракушка, которую только можно найти, – Се Лянь снисходительно улыбнулся, одним своим видом показывая абсолютное доверие Хуа Чэну, – он не причинит мне вреда. — Каким бы милым он тебе не казался сейчас, кто знает, что он может вытворить, если напьётся, – Ши Цинсюань отвесил русалу лёгкий дружеский подзатыльник, за что на него шикнули. Они дошли до середины этажа, оглядываясь вокруг. Стены были увешаны картинами, а громоздкие деревянные двери украшены узорами из металла, изгибающегося, словно лоза. Се Лянь постучался в пару комнат, но ответом ему была лишь тишина. Шелки предложил немного подождать, когда кто-нибудь из прислуги или стражи не зайдёт на этаж, но эта идея русалу не пришлась по душе, так как он не хотел заставлять ждать Сань Лана, если окажется, что тот уже у себя в покоях. Цинсюань тяжело вздохнул, закатив глаза. Он наконец-то понял, почему в присутствии Его Величества Сяньлэ Му Цин так часто это делает. Королевская кровь даёт о себе знать. Он бывает слишком требователен. Слишком самоуверен. Он привык, что все его желания исполняются в ту же секунду, но сейчас это невозможно и русала это заметно раздражает. Цинсюань оставил друга нервно ходить из стороны в сторону, а сам подбежал обратно к лестнице и быстро спустился на пару этажей ниже, где тут же наткнулся на какую-то горничную. — Прости, а где покои короля Хуа? – шелки похлопал её по плечу, чтобы привлечь к себе внимание. Девушка обернулась и окинула его не самым дружелюбным взглядом, но спустя полминуты уже вела его и русала наверх, попутно выясняя, зачем им туда. После того, как возмутилась о фамильярности Ши Цинсюаня и Се Ляня, горничная постучала в одну из дверей. — Ваше Величество, тут гости... Говорят, что им нужно к Вам, но... – не успела она договорить, как голос из-за двери перебил её. — Дверь открыта, – звук шёл словно издалека. Когда дверь открылась, перед русалом и шелки открылся вид на спальню Его Величества. Стены были выкрашены в тёмный бордовый цвет, а украшены лишь витиеватыми золотыми линиями, напоминающими по форме пену от волн в море. Мебель, на удивление, была светлой, тоже украшенной позолотой. Огромное зеркало, а рядом столик с ещё несколькими среднего размера, расставленными на нём полукругом, и ещё два совсем маленьких. Рядом лежали разбросанные по всей поверхности украшения, расчёска и какие-то разноцветные баночки. Кресло выглядело массивным, но удобным. Кровать, стоящая у противоположной стены, была прикрыта красным полупрозрачным балдахином, а перед ней стоял низкий столик с различными закусками и дюжиной разноцветных бутылок вина. И два скромно стоящих на тумбе прозрачных бокала. Хуа Чэн сидел на кровати, опираясь на руки позади себя. Он успел переодеться и это бросалось в глаза. Рубашка была в этот раз чёрной, пуговицы застёгнуты все, но они едва доставали до груди, а потому та была открыта; брюки стали чуть свободнее, но всё ещё красиво натягивались на крупных бёдрах. Обуви не было. Хвост сменила коса, готовая развалиться от любого движения головой, а по всей её длине виднелись заколки-бабочки, серебряные. Се Лянь поймал себя на том, что, встретившись взглядом с ухмыляющимся Сань Ланом, перестал дышать. В нём поселилось доселе неизвестное ему чувство. "Хочу прикоснуться к нему." Эта мысль билась в его голове словно загнанная в угол рыбка, которую сейчас съест хищник покрупнее. — Гэгэ, я думал, мы будем вдвоём, – немного разочарованно произнёс Хуа Чэн, вставая с места и поднося к лицу спрятанную до этого за спиной красную розу. Он глубоко вдохнул её аромат, кидая обиженный взгляд на русала. — Я заблудился, а Цинсюань помог найти тебя, – ноги почему-то не слушались. Глаза никак не хотели смотреть в лицо, то и дело норовя спуститься ниже, на шею, а после и на неприкрытую грудь. — В таком случае... – Хуа Чэн наконец-то опустил розу, зло взглянул на девушку, краснеющую у входа, и шелки, что напоминал очень ехидного кота, который стащил с хозяйского стола целую курицу. — Мы уже уходим, – Цинсюань похлопал друга по плечу, шепнув ему напоследок лишь что-то вроде "расскажешь потом как всё прошло", а после удалился, едва не за воротник утащив горничную и хлопнув дверью. Вдруг стало очень тихо. Было слышно лишь тиканье часов, висящих над дверью, и то, как русал громко сглотнул. По крайней мере, ему так показалось. — Гэгэ, – Сань Лан дружелюбно улыбнулся, подошёл ещё ближе и вручил Се Ляню розу, сжав её в его же руках, – ты чем-то напуган? Что-то не по душе? Русал пару раз моргнул и помотал головой, наконец-то фокусируя взгляд на лице Хуа Чэна. — Всё в порядке, я просто задумался, – он улыбнулся ему, вдохнул аромат розы – сладковатый, но не приторный – и направился к кровати, – зачем так много алкоголя? Я слышал, что с ним не стоит перебарщивать. Се Лянь опустился на кровать, стащил с себя уже надоевшую ему обувь и перевернулся, свесив с края голову и снизу вверх смотря на подходящего к нему Сань Лана. — Я не планировал выпивать с тобой всё это, всего лишь хочу дать тебе свободу выбора и как можно скорее узнать, какое тебе больше понравится, – Хуа Чэн тихо рассмеялся и наклонился. С этого ракурса рубашка совсем не скрывала его смуглое тело. Се Лянь понял, что всё его лицо краснеет не только из-за того, что лежит вниз головой, но и потому, что не может оторвать глаз от обнажённой кожи. "Я столько раз видел мужской торс, с чего бы мне так реагировать на Сань Лана? Он же мой друг," – пронеслось в его голове, пока он садился на кровати. Хуа Чэн помог ему устроиться поудобнее, положив сзади ворох подушек и накрыв его ноги мягким пледом. Сам он опустился рядом, но ближе к тумбе. Одна его нога оставалась на полу, а вторую он положил на неё, словно в незаконченной позе лотоса. Он взял одну из бутылок, ту, что была темнее остальных, огляделся и нахмурился. — Кажется, я забыл штопор, – юноша строго посмотрел на стол, словно тот был виноват в его рассеянности. — Думаю, я мог бы открыть бутылку, – Се Лянь протянул к нему руку, второй обнимая одну из подушек, которую переложил к себе на колени. — Попробуй, но я не уверен, что у тебя получится, – Хуа Чэн с усмешкой протянул ему ёмкость. Он едва не светился от переполняющего его любопытства. Се Лянь одной рукой сжал горлышко бутылки, а второй начал выкручивать пробку, которая немного выглядывала из неё. Пара движений, и с тихим хлопком та осталась в руке русала. Он, довольный собой, с широкой улыбкой повернулся к Сань Лану, а после разлил небольшое количество вина по бокалам. — Как ты..? – Хуа Чэн был крайне удивлён и восхищён одновременно. Он забрал бутылку у Се Ляня, закрывая ту обратно пробкой, чтобы содержимое не теряло свои качества и вкус. — Сань Лан, тут нечему удивляться, – русал мягко усмехнулся, делая первый небольшой глоток вина, – мне не составит труда голыми руками разорвать на части кита или белую акулу, а ты считаешь, что я бы не справился с бутылкой? С каждым его словом глаз Хуа Чэна словно увеличивался в размерах. Он широко раскрыл его и даже рот, слушая историю Се Ляня о том, как тот расправлялся с различными хищниками и со дня на день готовыми взорваться китами, которые выбросились на берег. Румянец выступил на его щеках не от залпом выпитого бокала хорошего красного вина, а от мысли о том, что он был бы непротив испробовать часть этой силы на себе. Почувствовать, как его властно прижмут к стене и... Он помотал головой, избавляясь от непрошеных фантазий. Русал этого не заметил, слишком увлечённый красной жидкостью в своём бокале. — Что это за вино? У него очень приятное послевкусие, – Се Лянь довольно сощурил глаза, делая очередной глоток и выбирая, что попробовать из закусок, стоящих на тумбе. Сань Лан опередил его, протягивая нанизанный на вилку кусочек чего-то желтоватого, но точно непохожего на фрукт. — Красное полусухое, к нему принято подавать сыры, овощные салаты и мясо, – русал наклонился к закуске, поправляя выбившиеся из причёски пряди волос, после чего Хуа Чэн взял немного и для себя, – тут несколько видов, если этот тебе не понравится, ты всегда можешь выбрать другой, – он с улыбкой наблюдал за эмоциями на лице Се Ляня, который с лёгким недоумением допивал остатки вина в своём бокале. — То есть, ты подобрал всё это к каждой бутылке вина? – он снова оглядел тарелки. — Мог бы ещё и бокалы, но потом подумал, что это будет лишним, – Сань Лан потянулся за бутылкой, чтобы налить себе ещё пару глотков. Беседа текла спокойно. Хуа Чэн вспомнил о блокноте, который так и не удалось показать ввиду некоторых... обстоятельств. Кроме каких-то заметок он был заполнен рисунками. Море, птицы, и силуэты. Размытое, стёртое лицо, стройное тело и хвост вместо ног. Было очевидно, кто являлся главным героем этих небольших зарисовок. Се Лянь, глядя на третий десяток рисунков, посвященных ему и морю, чувствовал что-то среднее между смущением и самой обычной уверенностью в своей красоте. Красное вино не закончилось, они оставляли бутылки опустевшими лишь на треть, чтобы не так быстро захмелеть, и уже приступили к белому. Русал для себя понял лишь то, что сладкие вина ему нравились гораздо меньше, чем сухие, но поспешных выводов не делал. Когда они приступили к розовому, Сань Лан уже лежал головой у него на коленях, тихо напевая какую-то мелодию и прижимаясь к животу русала, иногда поворачиваясь, чтобы потереться о него лбом. Се Лянь на это лишь смеялся и трепал его по волосам. — Я наконец-то понял, почему Эмину так нравится, когда я глажу его по голове, – пробормотал Хуа Чэн, когда русал задумчиво начал перебирать его мелкие косы. — Эмину? – услышав незнакомое имя он вновь вернул своё внимание тому, кто едва не засыпал на его коленях. — Мой пёс, – Хуа Чэн поднялся, расставив руки по бокам от бёдер Се Ляня и в этот раз положив голову ему на плечо, – я бы познакомил вас, но боюсь, что он может укусить тебя. — Они ведь обычно маленькие и пушистые, разве нет? Не думаю, что такой кроха смог бы мне навредить, – русал обнял Сань Лана, чей голос с каждым словом звучал всё тише. Он почти уснул, разомлев из-за вина и нежности чужих рук. — Маленький и пушистый..? – с его стороны разнёсся хриплый смех, после чего юноша наконец-то поднял взгляд на Се Ляня, – ты, наверно, путаешь его с каким-то другим животным, – спустя пару секунд Сань Лан уже быстро обувался, а после у зеркала поправлял растрепавшиеся волосы, – думаю, я смогу его удержать на поводке, но давай перед этим кое-что обговорим, – он встал прямо, вновь выглядя также величественно, как и утром, за исключением того, что теперь в его глазу сверкали шальные искры радости, граничащей с восторгом от своей же идеи, – если он попытается наброситься на тебя, то ты сразу же вернёшься во дворец. Эмин – охотник, он без проблем перегрызает кости. — Не волнуйся, я буду осторожен, – Се Лянь допил несколько глотков вина, что оставались в его бокале, и тоже подошёл к зеркалу, чтобы привести себя в порядок, но на полпути его заключил в объятия Хуа Чэн. Он крепко прижал русала к себе, прижимаясь лицом к его виску. "Не знаю, пьян я от вина или от чего-либо ещё, но я так хочу поцеловать тебя," – едва не сорвалось с его губ. Он почувствовал, как по лицу потекла солёная влага. Хотелось высказать всё, что он чувствует. Рассказать, как тяжело ему не иметь возможности коснуться его губ хотя бы кончиками пальцев. Хуа Чэн оставил на волосах Се Ляня поцелуй, едва коснувшись его виска своими устами. Русал совсем не понимал, что происходит, был как никогда растерян, а его сердце колотилось также быстро, как и сердце Сань Лана. Они оба чувствовали это. Их уши горели, но отстранившись друг от друга спустя, казалось, вечность, они лишь неловко переглянулись, после чего Се Лянь принялся спешно расчёсывать свои волосы, немного дрожащими руками пытаясь хоть как-то их убрать. Хуа Чэн собрал их, парой движений сделав низкий пучок и украсив его одной из своих заколок кандзаси – серебряные бабочки сверкали в лучах прокравшегося в комнату солнца и путались с волосами. Русал немного покрутил головой, оглядывая украшение в них. — Красиво, – он повернулся к Сань Лану и благодарно улыбнулся. Румянец ещё не покинул их лица. — Можешь оставить себе, если нравится, – Хуа Чэн взял его за руку и повёл на выход. Се Лянь так и не ответил ему, раздумывая над его предложением. В коридоре они встретили Инь Юя. Он, почувствовав запах алкоголя, исходящий от Хуа Чэна, даже сквозь маску, лишь тяжело вздохнул и сказал, что попросит Генерала Пэя старшего зайти позже. Уже на улице, во дворе, Сань Лан у кого-то уточнил, в псарне ли Эмин, и, получив утвердительный ответ, свернул куда-то в сторону. Ещё через пару минут безмолвной ходьбы они оказались у калитки, которая вела в небольшой загон, в конце которого стоял домик. Хуа Чэн оставил Се Ляня стоять недалеко от входа, а сам громко свистнул. Внутри послышалось копошение, после чего огромное чёрное пятно выскочило из дома и бросилось к своему хозяину, бегая вокруг него и радостно лая. — Здравствуй, милый, я тоже рад тебя видеть, – Сань Лан присел на корточки, позволяя Эмину вылизывать своё лицо и почёсывая его бока. Когда пёс начал принюхиваться, поворачиваясь в сторону Се Ляня, Хуа Чэн тут же схватил его за ошейник, – Эмин, это мой друг. Нельзя на него нападать, – вся нежность, с которой юноша общался со своим псом до этого, словно по щелчку пальцев исчезла, сменяясь лёгким холодом. Се Лянь медленно подошёл ближе и протянул руку. Эмин принюхался к его пальцам, после чего начал вырываться из хватки своего хозяина – ему стало любопытно. Хуа Чэн позволил ему сделать пару шагов навстречу, но ошейник пока не отпускал. Русал медленно присел на корточки, обнимая одной рукой себя за ноги, а вторую позволяя со всех сторон изучить Эмину. Пёс замер, повернулся к Се Ляню и вдруг радостно завилял хвостом, пару раз гавкнув. Юноши переглянулись и тихо засмеялись. — И что это значит? – Эмин упал на землю, подставляя свой живот. Он продолжал иногда гавкать, активно виляя хвостом и едва не с обожанием глядя на русала, – он мне доверяет? — Кажется, гэгэ ему понравился, – Хуа Чэн наконец-то отпустил пса, наблюдая за тем, как он катался между ним и Се Лянем, довольный количеством внимания к себе и почёсываниям, – когда Ши Цинсюань попытался его погладить, он едва едва не набросился на него. Спустя полчаса игр с Эмином юноши наконец-то отправились обратно во дворец. Они собирались выпить ещё пару бокалов вина, но заметно встревоженный Инь Юй у дверей в покои Сань Лана заставил их обоих напрячься. Заметив их, он тут же бросился к Хуа Чэну, отвёл его в сторону и принялся судорожно что-то шептать, отодвинув свою маску в бок. С каждой секундой и русал, и Его Величество бледнели всё сильнее. Стоило Хуа Чэну повернуться к Се Ляню, как тот обессиленно упал на колени, схватившись за волосы и слабо мотая головой. Инь Юй не учёл того, что русалы слышат гораздо лучше людей. — Се Лянь... – Сань Лан не смог продолжить. Он осёкся, осознав, что назвал юношу перед собой по имени впервые за долгое время. Со стороны русала послышались всхлипы. — Прошу, ничего не говори, – он шептал, сдерживая рыдания. Слёзы застыли в глазах, – мне так жаль, мне ужасно жаль, – он поднял свой напуганный взгляд на Хуа Чэна, – прошу, я сделаю всё, что в моих силах, только... "Не приказывай убить меня, пожалуйста," – осталось неозвученным. Се Ляню хотелось плакать, кричать, спрятаться хоть куда-нибудь. Его терзало фантомное чувство того, что когда-то он уже чувствовал этот животный страх. Боязнь умереть. Почти осязаемое ощущение того, что смерть находится на расстоянии вытянутой руки, что кончики пальцев дрожат не от холода, а от её невесомого прикосновения к ним. Знакомый голос в голове нашёптывал лишь одно: "Людям нельзя доверять. Они опасны." — Гэгэ, я бы ни за что не сделал тебе больно, – голос Сань Лана разнёсся над ухом, а после русал, неожиданно для себя, ощутил тепло. Его крепко обняли. Хуа Чэн прижимал его голову к своей груди и покачивал на своих руках, словно напуганного ночным кошмаром ребёнка, – это сделал Цзюнь У, верно? — Не произноси его имя, – русал не смог произвести эти слова громче, чем шёпотом. Он шумно дышал, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок, избавиться от этого ненавистного страха, – думаю, мне пора домой, – Се Лянь поднял пустые глаза на Хуа Чэна. Он словно смотрел не на него и даже не на стену позади, а куда-то вдаль, сквозь замок. Инь Юй наблюдал за этой сценой молча. Ему не нравилось те выводы, что он сделал. Первый из них: Его Величество Хуа Чэн, вероятно, влюблён, но сам даже не знает об этом. Он не понимает, что помешан на русале. Второй вывод: Се Лянь лишь косвенно причастен к гибели всех тех людей. Катастрофа случилась не по его приказу, но из-за того, что он находится здесь, на суше, и некий Цзюнь У этим разгневан. И последний, третий пункт в списке, который находился в голове Инь Юя: Его Величество нужно как можно скорее изолировать от русала, иначе дела пойдут плохо не только с торговыми делегациями. Се Лянь крепко прижимался к Хуа Чэну, шептал, что не хочет уходить, не хочет снова остаться наедине с собой и Советником. Юноша, в свою очередь, гладил его по волосам и спине, тихо обещая не бросать русала. — Гэгэ, я... – он прижался лицом к его виску, чувствуя, как мокнет от беззвучного плача Се Ляня его плечо, – если я могу что-то для тебя сделать, что угодно, я всё сделаю. Я не оставлю тебя. Больше не оставлю, – Хуа Чэн приподнял лицо русала, взглянул в его чуть покрасневшие глаза. Больно. Видеть, как плачет тот, кого он считает своим "всем" – больно. Знать, что он едва ли в силах чем-то помочь – ещё больнее. Он коснулся губами его щеки, чувствуя солоноватый привкус слёз. Се Лянь опешил, а после спрятал лицо в его шее. Осознание того, почему ему так плохо от приближения их расставания словно синий кит в море обрушилось на него. Сань Лан ему нравился. Это ещё не любовь, но что-то, из-за чего он ещё долго будет чувствовать тяжесть на сердце. Хотелось кричать, что-нибудь сломать, а после броситься в океан, позволяя воде забрать его на самое дно. Инь Юй тихо ушёл, решив, что пора, наконец-то, и Хэ Сюаню узнать о том, что единственный выживший из более тысячи человек бредит об огромных монстрах с рыбьими хвостами, которые утащили весь экипаж на дно и сломали каждое судно. Подойдя к лестницам, он обернулся, чтобы вновь взглянуть на сидящих на полу людей. Се Лянь всё также дрожал, а Хуа Чэн продолжал гладить его и, кажется... целовать. Он аккуратно касался губами щёк, по которым стекали дорожки слёз, макушки, лба, но даже на пару сантиметров не приближался к губам. Пальцы зарылись в волосы и массировали затылок. В горле Инь Юя встал ком. Никто не примет Се Ляня не только потому что он мужчина. Он русал. Неужели Его Величество забыл, что случилось с его матерью? С тяжёлым вздохом юноша спустился на этаж ниже и подошёл к кабинету Хэ Сюаня, аккуратно постучал в дверь. — Господин Хэ Сюань, могу я войти? – по другую сторону послышались шорохи, тяжёлый стук, будто что-то упало, из-за чего Главный Советник громко выругался, и, наконец-то, шаги. Дверь немного приоткрылась. В щёлку между мужчиной и дверным проёмом было видно стол и сидящего на нём Ши Цинсюаня, обмахивающегося веером и прикрывающего красные следы на шее. Чернильница валялась на полу. К счастью, она была закрыта. — Это срочно? Я занят, – Хэ Сюань вышел, прикрыв за собой дверь. Его волосы немного растрепались, рубашка была наполовину расстёгнута, в руках он перебирал заколку, которую на днях дарил своему возлюбленному. — Нужно срочно решить, что делать с... гостем Его Величества, – Инь Юй говорил тихо, но уверенно. Ему было тошно от своих же слов, потому что, не смотря на то, что идея влюблённости Хуа Чэна в Се Ляня вызывала у него лишь отвращение, он понимал, что как минимум один из них пылает от этой любви. И сжигать его до тла не хотелось. — А что с ним? Рыбке нужен аквариум побольше? – Хэ Сюань не понижал голос, говорил чётко и достаточно громко. Дверь позади него приоткрылась, но он тут же закрыл её обратно ногой. В кабинете возмутились, – Инь Юй, что не так с Се Лянем? — С ним всё в порядке, – юноша решил не упоминать то, что русал сейчас рыдает в плечо Его Величества, – проблема в его подопечных. Если верить тому, что он сказал, то некий Цзюнь У, его Советник, утопил всю нашу торговую делегацию в Северное Королевство. Выжил один человек, но, вероятно, больше информации мы от него не узнаем. Он сошёл с ума. Хэ Сюань побледнел, его брови нахмурились. Снова это имя. Главный Советник обернулся, распахнул дверь и поймал едва не упавшего носом в пол Цинсюаня, который подслушивал их разговор. — Есть, что сказать? – мужчина не требовал, его тон был сладок, словно мёд, хоть и сквозил едва уловимой напряжённостью. — Цзюнь У крайне... своеобразный русал, – Цинсюань усмехнулся, – если он, конечно, вообще русал, в чем я уже не уверен, – шелки поправил спутанные волосы и прижался спиной к груди Хэ Сюаня, наслаждаясь теплом его тела сквозь одежду, – он слишком заботится о Се Ляне, во многом его ограничивает и едва ли не считает своей собственностью. — То есть, находясь здесь, во дворце, он фактически подвергает опасности всё королевство. Я правильно понимаю? – Инь Юй прошипел это. Ногти впивались в ладони. Он был очень, очень зол. Человек, который пользовался особым положением при дворе привёл в замок того, кто одним своим присутствием смог навлечь беду на всех. Человек, который ничего не рассказывает о себе и своих родных, о том, откуда он и как сюда попал. — Нет, не правильно, – Ши Цинсюань нахмурился и сложил руки на груди, – Се Лянь не виноват в том, что эти люди погибли. Вся кровь на руках Цзюнь У. Всё, что сделал Се Лянь, это впервые за три сотни лет выбрался из своей золотой клетки чтобы увидеть хоть что-то кроме скал и океана, – под конец своей речи шелки, гордо задрав голову, развернулся и ушёл обратно в кабинет, хлопнув дверью. О том, что после этого он тяжёлым мешком упал в кресло, хватаясь за голову и судорожно пытаясь придумать, как вытащить Се Ляня из замка живым, им не стоило знать. И, к счастью, они и не смогут. Хэ Сюань с нажимом провёл рукой по лицу, опустив голову в пол. — Инь Юй, послушай, – он положил руку на плечо юноши и сжал её, – нельзя, чтобы об этом узнало слишком много людей. Народу можно сказать, что случился сильный шторм и экипаж не справился с управлением. Нам не нужна новая охота на ведьм, тем более когда король в одну из них влюблён. Хэ Сюань с ужасом вспоминал, как кучка дворян и стража загнали мать Хуа Чэна в угол, угрожая убить её сына. Если снова случится что-то подобное, Его Величество прыгнет в море за Се Лянем, его не удастся остановить. А потому оставалось лишь сузить круг людей, которые будут знать правду об этом инциденте. — Понял, но что делать с Се Лянем? Его нужно срочно вернуть в море, но ни он, ни Его Величество не собираются расставаться, – Инь Юй повернул голову в сторону лестницы. Голос дрогнул, – они ведь, вероятно, больше никогда не смогут увидеться... вот так близко. — Я не знаю, но мы что-нибудь придумаем. Ветерок ведь как-то виделся с ним, верно? – Хэ Сюань устало, натянуто улыбнулся. Это было ложью. Ничего они не придумают, а Цинсюань никогда не расскажет, как виделся с Се Лянем до этого. Не рассказывал до этого, значит и сейчас не получится уговорить. Мерзкое, липкое чувство тревоги и недоверия дышало холодом в спину, что-то шептало. Что-то, что не хочется слышать. Что-то очевидное, но произнести это вслух не хватит духу. Главный Советник похлопал Инь Юя по плечу, после чего тот откланялся и направился дальше по коридору. Шёл к Пэй Мину, чтобы обсудить эту ситуацию и с ним тоже. Недолго простояв глядя ему в спину, Хэ Сюань осторожно открыл дверь и вошёл обратно в кабинет. Ши Цинсюань сидел в его кресле, потряхивая ногой и обмахиваясь веером. Рубашка была наполовину расстёгнута, открывая вид на бледную грудь. Он не заметил, как Советник зашёл ему за спину и мягко огладил плечи, принимаясь их массировать. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? – его голос был строгим, но в то же время тихим и даже ласковым. Хэ Сюань не преследовал цели запугать или начать ссору, он хотел поговорить. Наконец-то перестать игнорировать то, как мало он знает о своём возлюбленном в силу того, что тот сам о себе не стремится что-то рассказать. Отмалчивается, иногда вскользь упоминая какие-то истории из детства. — Прости, но... – Цинсюань тяжело вздохнул, запрокидывая голову на спинку кресла и откладывая веер на стол. Он заглянул в спокойные омуты напротив, чувствуя накатывающее чувство вины. Что он мог рассказать? С чего начать? Атмосфера в комнате, до этого накалявшаяся с какой-то невозможной скоростью, вдруг охладела, – я не могу. Не сейчас, – он прижался щекой к руке Хэ Сюаня, поцеловал тыльную сторону ладони и провёл губами к запястью, считая ускоряющийся пульс. — Поверить не могу, что готов позволить тебе так много всего за пару поцелуев, – Советник шептал. Он наклонился ниже, отнял свою ладонь и прижался губами к губам Цинсюаня, жадно сминая их. Руки заскользили ниже, сжали бока и потянули на себя – спустя минуту шелки уже сидел на его коленях, обнимая за шею и горячо отвечая на каждое прикосновение, – я запер дверь, а тебе советую пошуметь, чтобы нас больше не потревожили. Боюсь, в следующий раз у меня не хватит сил оторваться от тебя, – Хэ Сюань провёл языком за ушной раковиной Ши Цинсюаня, кусая за мочку. Шелки ёрзал на его коленях, шумно дышал и дрожащими руками хватался за чужие плечи. Их тени, как и языки, сплетались в безумном танце. Хэ Сюань с каким-то животным рыком схватил сидящего на нём юношу за бёдра, поднял и прижал к столу, кусая за шею и стягивая с него одежду. Цинсюань лишь пару секунд жаловался на холод и твёрдость дерева под собой, после чего прервался на тихий, протяжный стон, когда его любовник с нажимом провёл языком от живота ниже, к паху. Его слабость. Ему становится плевать на весь мир, на всё и всех, что их окружает, когда чужие поцелуи и руки касаются везде, где могут дотянуться, оставляя за собой красные и мокрые следы. Бёдра сжимали бока, пальцы массировали кожу головы, зарываясь в волосы. Было жарко, невозможно душно, хотелось всего и сразу, хотелось громко стонать, выть, кричать о своей любви и желании. Одна рука исчезла, что не осталось незамеченным Цинсюанем. — Не останавливайся, – он нахмурился и слегка ударил коленом куда-то под рёбра Хэ Сюаня. Тот на эту выходку отреагировал лишь тем, что отнял лицо от чужой истерзанной поцелуями и укусами груди, наваливаясь и прижимая ягодицы Цинсюаня к своему паху. Его щёки покрылись румянцем. — Я ищу масло. Или ты предпочтёшь, чтобы я взял тебя без него? – Хэ Сюань приподнял бровь. В глазах плескались похоть и нетерпение, желание как можно скорее ощутить жар чужого тела, слиться с ним в единое целое и никогда не отпускать. — Нет, ищи быстрее, – юноша пристыженно отвёл взгляд, а после и вовсе отвернулся, ослабив хватку своих бёдер на чужой талии, благодаря чему Хэ Сюань смог на пару мгновений отстраниться и, наконец-то, найти масло, лежащее в одном из ящиков как раз на такие случаи. Пробка укатилась со стола на пол. Хитро усмехнувшись, Цинсюань изящно выгнулся на столе, раздвигая ноги и упираясь одной пяткой в плечо возлюбленного. Хэ Сюань тут же поцеловал, а после прикусил кожу у щиколотки, пока пальцы, щедро смазанные маслом, массировали вход. Юноша сжал край стола над головой и попытался сам насадиться на них, но любовник лишь покрепче ухватил его за талию, прижимая к столу и ощутимо кусая чувствительную кожу под коленом. Шумные вздохи сменились тихим стоном и шипением, когда в Цинсюаня наконец-то погрузился первый палец, а следом за ним и второй. Он потянулся к Хэ Сюаню, который тут же нагнулся к нему, переложив одну ногу обратно себе на плечо, и поцеловал. Сначала просто мазнул губами по чужим, а после широко облизнул их, всё же умудряясь насадиться глубже на пальцы. Советник тихо рассмеялся на нетерпеливость своего любимого, позволяя ему самовольничать. Спустя несколько минут и пары десятков жарких поцелуев, покрывавших уже каждый миллиметр чужого лица, к двум пальцам добавился третий. Цинсюань что-то шептал, словно в бреду, и беспрестанно стонал, хныкал, просто просил и умолял ускориться. — Я не хочу причинить тебе боль, – каждый раз горячо выдыхал ему на ухо Хэ Сюань, целуя плечи, шею. Ему самому с каждой секундой промедления становилось всё сложнее и сложнее держать себя в руках, хотелось закрыть глаза на растяжку, забыть о ней, и наконец-то стянуть с себя такие лишние сейчас брюки, одним слитным движением войти в тяжело дышащее и стонущее тело перед собой... Но нельзя. Он никогда и ни за что не сделает ему больно. Удерживать Цинсюаня, чтобы тот не перестарался, подмахивая бёдрами, было тяжело. Он кусал губы, свои и чужие; царапал спину короткими ногтями, оставляя на ней красноватые полосы, которые ещё долго будут напоминать о себе; оттягивал волосы Хэ Сюаня, чтобы он наконец-то взглянул на него и потерял контроль над собой. Метки на теле горели и хотелось пить, а в глазах застыли слёзы удовольствия. Казалось, что эта пытка длится уже целую вечность. Воздух в кабинете густел, наполняясь ароматом похоти и чего-то приторно-сладкого – так пахло масло и их любовь. Хэ Сюань в последний раз развёл пальцы внутри, провёл их кончиками по изнывающему члену Ши Цинсюаня, на что тот в очередной раз выгнулся, но уже в поисках большего контакта с чужой кожей. Советник поцеловал его, надавливая на челюсть и вынуждая пошире открыть рот, тут же вторгаясь в него языком. Он вылизывал чужие нёбо и язык, отвлекая от того, как приспускал свои брюки и бельё, чтобы наконец-то с облегчением выдохнуть. — Быстрее, – Ши Цинсюань подгонял его, сжимал бёдрами бока, жался ближе и горячо выдыхал, иной раз срываясь на стон. Сейчас он хотел лишь одного: чтобы его любовник наконец-то вошёл в него, вжал в этот чёртов стол и беспрестанно вбивался в его тело, осыпая поцелуями и комплиментами. В голове не осталось ни единой мысли, перед глазами стояла пелена возбуждения, – пожалуйста, я не могу больше, милый, прекрати меня мучить, – он хныкал куда-то в шею Хэ Сюаня, кусал его. — Какой же ты нетерпеливый, – Советник отстранился, отцепляя от себя чужие руки, и позволил себе взглянуть на лежащего под ним Цинсюаня. Взъерошенные волосы; краснеющие следы зубов и засосы по всему телу; мокрые дорожки поцелуев, которые ещё не успели высохнуть; небольшая лужица смазки под всё ещё изнывающим без чужих касаний членом; шальные, невидящие ничего, кроме него, от слёз и похоти глаза. Его хотелось... просто хотелось. Не осталось никакого конкретного желания, кроме бьющего набатом в голове "хочу" и "моё". Хэ Сюань набросился на Ши Цинсюаня словно голодный пёс на кусок мяса, грубовато хватая за бёдра и также грубо целуя, выбивая из его горла громкий стон и ловя его своими губами, когда наконец-то вошёл. Лишь наполовину, чтобы дать привыкнуть, чему не был рад юноша под ним, выражающий свой протест единственным возможным для него способом: сжал чужой орган внутри себя и ударил коленом куда-то в бок. Руки использовать оказалось невозможным сейчас: его любовник предусмотрительно прижал их к краю стола. Хэ Сюань коснулся губами места под челюстью, прикусил кожу на истерзанной шее и со стоном, своим и чужим, вошёл до конца, вновь задерживаясь. — Я не кисейная барышня, со мной необязательно каждый раз так нежничать, – Цинсюань дёрнул руками, после чего их послушно выпустили, позволяя обнять себя за шею, – ты мог войти сразу. — Мог, – Хэ Сюань кивнул, на пробу качнул бёдрами и снова замер, – но не стану. Особенно после того случая, когда мы напились на дне рождения Хуа Чэна, – губы вновь нашли себе место на груди Ши Цинсюаня, пока его руки мягко массировали кожу головы, путая ещё больше волосы. На губах юноши расцвела улыбка. Примерно два года назад они с Хэ Сюанем переборщили с алкоголем, завалились в первую попавшуюся комнату в замке, не нашли там ничего, что могло бы сойти за масло и закрыли на это глаза, одержимые похотью и желанием касаться друг друга, о чём быстро пожалели. Советник едва не порвал его, но вовремя пришёл в себя и ещё долгие две недели не заходил дальше обычных поцелуев, чувствуя вину за произошедшее. Теперь он всегда хранит бутыльки с масло в кармане брюк и больше не позволяет себе торопиться с растяжкой так, как делал это раньше. Из воспоминаний об этом случае Ши Цинсюаня вырвало касание пальцев к его члену. Он вздрогнул, сдержав особенно громкий стон, и сжался. Хэ Сюань прижался губами к его щеке и вышел наполовину, тут же с громким хлюпаньем и звонким шлепком кожи о кожу вжимаясь обратно. Не почувствовав сопротивления и услышав протяжный скулящий звук над ухом, на его губах расцвела ухмылка. Руки опустились на талию, щекоткой прошлись по бёдрам и схватили под коленями, закидывая их себе на плечи. Он отнял лицо от чужой щеки и вновь толкнулся в Цинсюаня, который хватался за всё, что попадалось ему под руку, то скидывая, то роняя это. Больше Хэ Сюань не останавливался и не нежничал. Он грубо вбивался в его тело, наблюдая за тем, как в агонии удовольствия мечется по столу его возлюбленный, вскрикивая между стонами. Когда он потянул к нему руки, пытаясь ухватиться за него, толчки ускорились, а хныканье утонуло в поцелуях. Кабинет заполнился хлюпаньем масла, звуками столкновения бёдер с ягодицами и звонкими стонами. Кульминация не заставила себя долго ждать. Хэ Сюань наконец-то обратил внимание на изнывающий от отсутствия внимания к себе член Ши Цинсюаня. Юноша тут же принялся пытаться толкнуться в руку, что огладила его орган, и ему это позволили. Советник шептал ему в плечо десятки, сотни комплиментов и не переставал быстро толкаться в податливое нутро, вызывая дрожь в теле своего любовника. Цинсюань громко вскрикнул и выгнулся в спине, обильно кончая в ласкающую его руку. Сжимая Хэ Сюаня глубоко внутри себя он заплетающимся языком повторял слова любви. Возлюбленный последние несколько раз толкнулся в него, после чего едва успел выйти, кончив на живот Ши Цинсюаня и тут же глубоко целуя его, заново исследуя чужой рот. Юноша путался пальцами в его волосах, оглаживал коленом свободной ноги всё, до чего мог им дотянуться. Чувство эйфории окутало их, мягким пуховым одеялом опускаясь на плечи. — Я люблю тебя, – не переставая шептал Цинсюань между поцелуями, и обнял лицо напротив себя, счастливо улыбаясь. — И я тебя, ветерок, – Хэ Сюань нежно коснулся его губ своими, прижал к себе, обняв за спину, и тихо рассмеялся, когда его притянули ещё ближе к себе. Нужно было многое обсудить, многое решить, проблемы сыпались на голову бесконечным потоком, но сейчас никто из них не был готов оторваться друг от друга. Всё, чего им хотелось, это захлебнуться в этой нежности и забыть обо всём и всех вокруг. Ши Цинсюаню тяжело было признаться самому себе в этом, но его сейчас действительно не волновало ничего, кроме его темноволосого возлюбленного, в объятиях которого он сейчас нежился. Хэ Сюань зарылся лицом в его шею, наслаждаясь моментом спокойствия. Его тоже сейчас не беспокоило то, что происходит в королевстве или в море, что происходит с его лучшим другом. Хуа Чэн прижимал к себе Се Ляня, пока они ждали, когда для них подготовят коня. Русал уже не дорожал, не плакал, а страх почти отступил, но расставаться с Сань Ланом он не хотел. Не было никакой гарантии того, что они когда-нибудь ещё увидятся, поэтому хотелось получить от этих последних моментов вместе как можно больше. Погода резко переменилась, накрапывал небольшой дождь, стуча по крышам зданий, а ветер усилился, жалобно завывая. Во дворе замка его холод почти не ощущался, а в руках Хуа Чэна было почти жарко. Когда вывели коня, Се Лянь уже привычно дождался, когда Сань Лан заберётся в седло, а после поднимет и его. Чужое дыхание над ухом успокаивало, мерно вздымающаяся грудь прижималась к спине, а чужие губы в очередной раз невесомо коснулись волос, которые вновь были украшены заколкой. Выехали они через чёрный выход, объезжая рынок – самое оживлённое место в городе. Лес шумел. Се Лянь вслушался в его тихий шёпот, подмечая то, как он похож на звук прибоя. Было очень спокойно. Прикрыв глаза и положив голову на плечо Сань Лана, он тихо напевал мелодию колыбельной, которую ему в детстве пела мама. Её голос постепенно забывался. Из мыслей его вывело почти мурлыканье Хуа Чэна, который вторил его словам. — Откуда ты..? – Се Лянь не смог больше произнести ни слова, повернувшись и удивлённо глядя на Сань Лана. — Не знаю, рассказывал тебе Ши Цинсюань или нет, но моя мама была шелки, – руки отпустили поводья и обняли сидящего впереди русала, – возможно, мне она её тоже пела, но я этого не помню. Зато помню, что отец часто напевал её, когда мы стояли на балконе и смотрели на море во время шторма. — Это колыбельная. Очень старая, – Се Лянь погладил коня, что послушно вёз их на пляж, – никто уже толком не помнит, от шелки её узнали русалки или русалки от шелки, – шелковистая ухоженная грива словно потускнела без солнечных лучей, почти не блестела, – моя мама часто пела её для меня. Хуа Чэн немного печально улыбнулся. Они оба были в силах говорить о своих семьях только друг с другом и только вот так, тесно прижавшись, считая удары сердец. Тихое пение птиц и отдаляющийся шум рынка сопровождали их, медленно сменяясь звуком разбивающихся о берег и скалы волн. Уже на пляже, когда они оба спустились с коня, вдруг повисло неловкое молчание. Оба смотрели друг на друга, не смея отвести взгляд. Хотелось столько всего сказать, но слова застыли в горле тяжёлым комом. Море позади волновалось, а ветер завывал так, что стоит им отойти ещё на пару шагов, увеличивая расстояние между собой, и они уже не смогут услышать ничего, что могли бы произнести. Они оба знали, что прощаются. Что, вероятно, их новая встреча случится совсем не скоро. И из-за этого расставаться было ещё сложнее. Се Лянь уже привык к теплу; к тому, что не нужно заботиться о чужом мнении; к тому, что он может чувствовать свободу. К тому, что его одаривают самой нежной, полной безвозмездного обожания улыбкой, обладатель которой даже не задумывается о том, что на неё могут ответить такой же. Стоило только протянуть руку и за неё не схватят, но аккуратно притянут к себе и заключат в объятия. Стоило задержать взгляд на чём-то, и это уже протягивали с коротким "дарю". Стоило лишь приблизить своё лицо к чужому, как оно тут же вспыхивало красным, словно солнце на закате, но не отдалялось. Вокруг них витало мягкое, наполненное влюблённостью облако, что норовило обрушиться и окунуть их в себя в любую минуту. Се Лянь резко двинулся с места, едва не побежал в раскрытые руки Хуа Чэна, которые тут же сомкнулись на его спине, крепко к себе прижимая. Ладонь зарылась в его волосы на затылке, а носом он уткнулся в его макушку, вдыхая аромат моря. — Когда я был маленьким, – тихо начал Сань Лан, – отец иногда приводил меня на пляж недалеко отсюда. Он убедил меня, что, хоть морская вода и солёная, пена, которая остаётся от волн, сладкая, – Се Лянь рассмеялся, пытаясь отодвинуться от него, чтобы заглянуть в его лицо, но юноша лишь крепче прижал к себе, – сколько бы времени я не пытался поймать её, она всё время растворялась в моих руках, ускользая сквозь пальцы, – он наконец-то заглянул в глаза русала, словно пытаясь найти там ответы на все свои неозвученные слова, мысли, чувства, – ты тоже ускользаешь от меня, как эта пена. — Сань Лан... – русал коснулся его щеки кончиками пальцев, после чего юноша тут же прижал его ладонь к себе, поцеловал запястье, – это не последняя наша встреча, я обещаю тебе. Я постараюсь снова улизнуть от Цзюнь У так скоро, как это только будет возможно. — Я буду ждать тебя на том пирсе, как и раньше, – Хуа Чэн кивнул головой в сторону, не отводя взгляда от лица напротив. Пушистые ресницы; выбившиеся из причёски пряди, которые развевались на ветру; розоватые губы. Их хотелось коснуться. Попробовать на вкус. И никогда больше от них не отрываться. Они были ему нужны, как кислород. Он глубоко вдохнул, склоняясь ближе, – пожалуйста, могу я..? Зажмурившись, он ждал, что его оттолкнут. Он влюблён. До дрожи в руках и покалывания в собственных губах от невыносимого желания прикоснуться ими к устам Се Ляня. Всё, о чем он мечтал до этого, была лишь встреча с ним. Всё, чего хотел маленький мальчик в его душе, которого однажды спас невероятной красоты русал, это лишь отблагодарить его за подаренную возможность жить. Сейчас же он хотел остаться с ним на всю жизнь, каждый день окутывать его любовью и нежностью, целовать каждый миллиметр бледной кожи. Несбыточные грёзы навещали его каждую минуту, каждую секунду, что он находился рядом. Мысли путались. — О чём ты, Сань Лан? – удивлённый голос выдернул Хуа Чэна из всех его тревог. Он, наконец-то, смущённо взглянул на русала перед собой, а его уши покраснели. — Ничего, гэгэ, я пошутил. Забудь об этом, – неловко покашляв в кулак, он отвернулся и тихо выругался сквозь зубы, – думаю, тебе пора. До скорой встречи, – напоследок взглянув на Се Ляня, он всё же не смог воспротивиться своим желаниям, и быстро поцеловал того в щеку, после чего ушёл обратно к коню, запрыгнул на него и стремительно умчался вдаль. Се Лянь растерянно стоял на пляже. Он хмурился, пока разувался, сидя на каком-то камне. Он раздражённо шептал, снимая с себя одежду и аккуратно складывая её. Он краснел, осознавая то, что до сих пор ощущал жар чужого дыхания на своём лице. Украшения, которыми его щедро одарили, он оставил, лишь заколку с волос спрятал вместе с остальными вещами. Вода показалась немного прохладной, но стоило ему нырнуть вглубь и вновь обрести хвост, как море окутало его словно пуховым одеялом. Шум волн стих, как и смятение в душе. О том, что он чувствует к Сань Лану, сейчас не было времени думать. Направляясь во дворец, он старался избегать горожан или стражу, чтобы не поднимать лишний шум. Проскользнув через чёрный вход в пустую кухню, он проплыл в коридор, и уже через пару минут оказался у кабинета Цзюнь У. Пару раз постучав и так и не услышав ответа, он распахнул дверь. Внутри оказалось пусто. — Ваше Величество? – русал обернулся, встречаясь взглядом с Му Цином, – как давно Вы вернулись? – он засуетился, выронив что-то из рук. Се Лянь улыбнулся ему, подплывая ближе. — Только что. Где вся стража? – он огляделся вокруг и нахмурился. Около его и Цзюнь У кабинетов обычно круглосуточно проводилось дежурство, как для избежания воровства со стороны придворных, так и в целях безопасности, однако сейчас тут было пусто. — После того, как ты сбежал, – Му Цин немного зло взглянул на Се Ляня, кивнув головой в сторону прохода в главный зал, – Цзюнь У словно с ума сошёл. Нам с Фэн Синем больше всего досталось, так что мы временно решили ему на глаза не попадаться. Я и сейчас приплыл только для того, чтобы проверить, не вернулся ли ты, – русал махнул рукой в сторону засыпающего на посту стражника, – а они совсем от рук отбились, – громкий голос Му Цина разбудил русала, который тут же принялся извиняться. — Ну, я вернулся, – Се Лянь опустил голову, улыбнувшись лишь одним уголком губ, – и больше никуда не уплыву. Он понимал, почему Цзюнь У убил столько людей. Понимал, почему он потопил все эти корабли. Понимал, чего он от него хочет. И это было невыносимо. Невыносимо от мысли, что тот, на кого он всю жизнь равнялся, решил, что Се Лянь – его собственность. В голове мелькали воспоминания о ситуациях, схожих с этой. Человеческие трупы у его прошлого тайного убежища; напуганные и, вероятно, избитые, дворяне, которые готовили на него покушение; инцидент с Ши Цинсюанем... Русала передёрнуло от воспоминаний. Он очень долго утешал себя навязанными Цзюнь У стереотипами о людях и том, что если не убить человека, то человек убьёт его, но сейчас эта картина, словно разноцветный витраж, разбивалась о реальность, которую он увидел. Сань Лан не бросился на него с ножом; не попытался ночью лишить его хвоста; не запер в темнице, чтобы ставить эксперименты. Ничего из того, о чём Цзюнь У сотни лет твердил ему, не произошло. Человек окружил его заботой, одарил различными подарками, позволил узнать больше о себе и своём мире. Ком встал в горле. Сань Лан столько всего для него сделал, и чем же он отплатил? — Ваше Величество? – Му Цин обеспокоенно сжимал его предплечье, пытаясь заглянуть в лицо. Когда Се Лянь поднял голову, то понял, что находится перед библиотекой, хоть и не помнит, как сюда добрался, – всё в порядке? — Да, не волнуйся, – выдавив из себя очередную вежливую улыбку, которая совсем не убедила его друга, он снова взглянул на дверь, – а зачем мы здесь? — Ты совсем меня не слушал, значит не всё в порядке, – русал ущипнул его, а после постучался, – если не ошибаюсь, Цзюнь У в очередной раз с Линвэнь. Не знаю, она его от себя не отпускает, или он за ней вторым хвостом прицепился, но с твоего побега они почти не разлучались. — А ты откуда это знаешь? – Се Лянь прислушался к звукам за дверью. Кажется, кто-то плавал из стороны в сторону, не решаясь открыть её. — Фэн Синь за ними... – Му Цин вовремя себя остановил и в завершении фразы лишь кивнул русалу. Двери распахнулись. За ними никого не было, зато в глубине библиотеки, у стеллажей, объятых золотым свечением, о чём-то шептались Линвэнь и Главный Советник. Цзюнь У повернулся в сторону Му Цина и Се Ляня, что направлялись в их сторону, и широко улыбнулся. — Мой Сяньлэ, ты вернулся, – Советник поплыл навстречу, тут же заключая русала в объятия, – я рад, что ты всё же решил прислушаться ко мне. — Не делай вид, словно не понимаешь, почему я сейчас здесь, – Се Лянь оттолкнул его от себя, не скрывая презрения, – пострадали невинные люди, а всё, что тебя волнует, это моё возвращение. Цзюнь У хмыкнул. Он строго взглянул на Линвэнь и Му Цина, после чего те направились к выходу. Стоило дверям за ними закрыться, как он тут же взмахнул рукой, одним движением запирая их. Он понимал, что Се Лянь догадается обо всём, как только услышит об инциденте. Чуть больше тысячи человек погибло – не мудрено, что Хуа Чэну доложили об этом так скоро, как это было возможно. Смутило Цзюнь У лишь то, что Сяньлэ не принял его сторону, а был зол. Он стучал пальцем по предплечью и выжидающе смотрел, желая услышать ответы на терзающие его вопросы. Разве его не выгнали? Не угрожали? Он должен был разочароваться в людях, понять, что Цзюнь У, его дражайший Советник и Наставник, всё это время был прав насчёт двуногих жителей суши, что им нельзя доверять. — Хотя бы попытайся оправдать свой поступок и я подумаю над тем, чтобы не приказывать заточить тебя в темницу, – голос Се Ляня был как никогда холоден и суров. Но несмотря на всю свою напускную злость, он боялся и ужасно нервничал. Впервые больше чем за восемьсот лет он перечил Цзюнь У, отчитывал его и требовал объяснений. Мысли путались. — Это ради Вашей безопасности, Ваше Величество, – Советник низко склонил голову. Его раздражала необходимость объяснять то, что казалось ему очевидным. — Ты убил торговцев, – Се Лянь почти прошипел это. Ради его безопасности? Он единственный, кто во всём океане не уступает Цзюнь У по силе, но тот всё ещё считает его беспомощным мальком. Мерзкое ощущение, словно от подступающей тошноты, сдавило горло. Это была обида. — Я знаю, – русал подплыл ближе, взял его за руку, но в ответ её отняли, а обладатель отплыл дальше, – если бы я не напугал Хуа Чэна, он бы не отпустил Вас, почему же Вы не понимаете? — Потому что он меня там не удерживал, – голос дрожал от подступающих слёз. Их солёность смешивалась с солью моря, а единственным, что указывало на их наличие, были краснеющие глаза, – он показал мне свой мир, – говорить сил не было, спорить тоже. Он предал дорого себе человека ещё тогда, на пляже, когда решил с ним заговорить. Когда ответил согласием на предложение остаться в гостях на ночь, растянувшуюся на две. Словно тонкая, хрупкая ракушка, в его руках рассыпалось на сотни осколков доверие, что он успел заслужить. Чужие руки обняли за плечи и прижали к себе. Было холодно. В объятиях Сань Лана всегда было тепло. Его руки были горячими, а прикосновения обжигали, словно огонь. Рядом с ним он чувствовал себя в безопасности, а сейчас... Сейчас он почти задыхался от нужды, потребности в нём. От мысли о том, что они, возможно, больше никогда не увидятся, хотелось сбежать. В голове не укладывались все те чувства и эмоции, что он испытывал к Сань Лану, но даже совет спросить сейчас было не у кого. Цинсюаня в ближайшее время из замка не выпустят; Му Цин и Фэн Синь наверняка посоветуют забыть обо всём; Цзюнь У может убить ещё пару сотен человек. Остаётся лишь Линвэнь, но русалка и без того занята, а синяки под её глазами, казалось, стали ещё больше за время его отсутствия. Беспомощность схватила его в тиски, придавила словно камень ко дну, и всё, что осталось делать, это тянуться к свету на поверхности, в надежде, что кто-то возьмёт его за руку. Раньше этим кем-то была его матушка, но он уже начал забывать её голос, а черты лица каждый раз понемногу расплывались в его воспоминаниях, особенно в тех, что сохранились с детства. Цзюнь У молча обнимал его. Дрожь чужого тела обычно вызывала лёгкое чувство превосходства, но не в этот раз. Сейчас всё, о чём он думал, это причины, по которым человек не стремился спрятать Се Ляня как диковинную зверушку в одном из залов с трофеями в своём дворце. Он одел его, обул, предоставил кров и еду, не прося ничего взамен. Картина сердобольного правителя не вязалась с образом, который он старательно рисовал в голове русала все эти столетия. Весь план, построенный на попытке заставить человека показать свою озлобленную, полную ненависти к чужаку сторону рассыпался на глазах. Советник вывел Се Ляня из зала, сказал страже отвести его в спальню, а сам уплыл в свой кабинет. Размышления не давали ему покоя. Люди должны ненавидеть таких, как они. Всегда ненавидели. Так почему это человеческое дитя так смело защищало Се Ляня, заботилось о нём? С чего бы этому эгоистичному созданию оказывать подобный тёплый приём странному существу со дна моря? В конце концов, почему он не испугался его? Стук в дверь отвлёк. Не дожидаясь разрешение, внутрь вплыла Линвэнь. Едва она открыла рот, как Цзюнь У остановил её, приподняв ладонь, а второй рукой потирая висок. — Не сейчас, – он откинулся в кресле, – мне нужно подумать. — Ты не знал, что этим занимаются перед тем как что-то сделать, а не после? – русалка сложила руки на груди, – в любом случае, я зашла лишь чтобы дать тебе совет. — И какой же? – Цзюнь У поднял на неё раздраженный взгляд, – какой совет мне может дать та, кто прожил почти в три раза меньше, чем я? – он повысил голос, но тут же успокоился. Ему не нужны чужие советы, он знает достаточно, чтобы справиться с одним чрезмерно любопытным русалом. — Извинись перед ним, – Линвэнь говорила вкрадчиво, почти мягко, но взгляд её не выражал почти никаких эмоций. Она словно поучала ребёнка, который поссорился с единственным своим другом. — Уходи, – спустя почти пять минут тихо ответил русал. Пять минут невыносимо давящей тишины, тяжким грузом оседавшей на плечах. Линвэнь поклонилась, после чего немедленно удалилась из кабинета. По началу она направлялась обратно в библиотеку, но затем остановилась, уточнила у стражи, где именно сейчас отдыхает Его Величество, и поплыла в сторону его спальни. Уже недалеко от комнаты русалка усомнилась в том, что собиралась сказать и сделать. С одной стороны, она понимала, что Цзюнь У чрезмерно опекает короля, почти навязывает свою заботу, пытаясь убедить, что без него Сяньлэ не справится. С другой стороны, русал действительно может растеряться, но не из-за того, что чего-то не умеет, а потому, что слишком сомневается в себе. Он привык, что Цзюнь У часто критикует его, направляет и почти не позволяет принимать решения, особенно важные, самостоятельно. Се Лянь совсем не беспомощен, как привык считать Главный Советник. Он уже давно вырос. И сейчас, если его не подтолкнуть к мысли о том, что он может справиться с правлением без серого кардинала, то он так никогда и не поймёт этого. Не решится лишь выслушать мнение Цзюнь У, а не слепо следовать ему. Стук в дверь. Позади неё царила тишина. — Ваше Величество? – Линвэнь постучала ещё раз. Она прислушалась, а после её взгляд упал на небольшую щель между дверью и полом. С другой стороны не было света. Она повернулась к одному из русалов, которые охраняли покои короля, – Его Величество спит? — Обычно Его Величество предупреждает об этом, – он пожал плечами, переглядываясь со своим сослуживцем, – но не думаю, что входить без спроса будет хорошей идеей. — Мне нужно передать срочное послание от Цзюнь У, – она солгала, но не прибегни она к этой лжи не смогла бы попасть внутрь. Русалы вновь взглянули друг на друга, после этого пропуская Линвэнь. Она постучала, после чего заплыла внутрь, тихо закрывая за собой дверь. В полумраке, к которому быстро адаптировались её глаза, она увидела фигуру, сидящую на кровати. В руках Сяньлэ что-то слабо мерцало, а он внимательно наблюдал за этим светом. Подняв голову, он взглянул на русалку, что так и не осмелилась подплыть ближе. Вежливо улыбнувшись, он протянул руку к ней, показывая, на что так завороженно смотрел. — Что Вы знаете об этом кольце? – его голос был тихим, чуть хриплым, а взгляд выражал слишком много всего, чтобы как-то описать эти эмоции. Линвэнь оказалась ближе, взяла протянутое украшение. Разглядывая его, она нахмурилась. — Откуда это у Вас? – она отдала кольцо владельцу, – оно принадлежало шелки, но бо́льшего, к сожалению, сказать не могу. Думаю, если углубиться в архивы, то там найдётся информация о нём, однако... — Один человек мне его подарил, – Се Лянь надел кольцо обратно на безымянный палец. Его съедало любопытство и собственная беспомощность. Желание узнать больше о Сань Лане, о его прошлом и прошлом его семьи не позволяло смириться с тем, что его вновь заперли в этой золотой клетке. Цзюнь У наверняка станет ещё пристальнее следить за ним, реже отпускать от себя, но русал твёрдо намерился при любой возможности сбежать пользоваться ей, а не мириться с чужой опекой как раньше. — Хуа Чэн? – Линвэнь усмехнулась, – тогда, думаю, я могла бы помочь Вам, – она опустилась на край кровати, складывая руки на своём хвосте, – но Вам всё равно придётся хотя бы на пару дней остаться здесь, иначе поползут ненужные слухи. К тому же, Цзюнь У нашёл несколько кандидаток в невесты, но, к счастью, ещё не разослал приглашения ввиду Вашего отсутствия. — Невесты? – Се Лянь скривился, – мне казалось, я ясно выразил своё отношение к тому, чтобы жениться так скоро после смерти моих родителей, – его голос был уже не таким тихим и безэмоциональным, как до этого. Он наполнился раздражением и злостью, – но с этим я в состоянии разобраться самостоятельно. Что Вы имели ввиду под "помощью"? – нотка надежды прозвучала в его голосе. Если она знает что-то, что может помочь ему лучше узнать Хуа Чэна, то он сделает всё, чтобы это услышать. — Мы можем либо обмануть Цзюнь У, либо уговорить его отпустить Вас на сушу снова, однако, – жестом она прервала Его Величество, готового задать сотни вопросов, – второй вариант потребует гораздо больше времени и усилий, хотя он точно сработает, а первый может провалиться. Ваш Советник, к счастью или сожалению, не глуп. — Я знаю, но предпочту первый. У Сань Лана проблемы из-за меня, и я сейчас говорю не только о потопленных короблях, – Се Лянь щёлкнул пальцами, после чего кристаллы на стенах засветились, вызволяя комнату из царившего до этого полумрака. Цзюнь У не глуп, однако он не привык к тому, чтобы русал ему врал. Кажется, последний раз он делал это более семисот лет назад. — В таком случае осмелюсь попросить у Вас потратить один день на подготовку, после этого я сообщу все подробности, – Линвэнь встала с места и низко поклонилась, – я ведь дала обещание. Последних слов русал не расслышал, лишь кивнул и молча наблюдал за тем, как она удаляется. Стоило двери закрыться, как он упал лицом в подушки. Уже через пару часов Сань Лан вернётся на их пристань. И будет ждать его. Думать о нём. От этих мыслей лицо нещадно краснело. И почему он так смущался этого? Разве это не то, чего следует ожидать, когда кто-то ждёт тебя? Отняв лицо от подушки, он вновь взглянул на кольцо, подаренное Сань Ланом. Кажется, оно действительно принадлежало его матери, Хэ Сюань не врал. Он был похож на него? Цинсюань однажды сказал, что красота Хуа Чэна досталась ему от неё, так как она была шелки, но откуда же ему знать? Из слухов? В них часто врут. А если он похож на отца? Странная красноватая масса в голове начала приобретать черты Хуа Чэна, но более взрослого. Плечи немного шире, ещё пара сантиметров в росте и всё такой же влюблённый в жизнь взгляд. Казалось, его глаз, единственный целый, никогда не переставал сиять. Рядом с ним хотелось остаться. Се Лянь понимал, что слишком жадный, что не имеет права на эту жадность, но ему было мало времени, проведённого вместе. Мало мимолётных касаний. Уставший за этот сумбурный день, он не заметил, как провалился в глубокий сон. Пока Хуа Чэн ехал обратно во дворец, его мысли не покидал Се Лянь. Мягкость чужой кожи до сих пор ощущалась на губах и это было почти невыносимо. Невыносимо думать о том, что губы будут ещё мягче. Стоило ему оказаться в замке, как словно из ниоткуда появился Инь Юй. Кажется, он ждал его. — Ваше Величество, я сообщил об... инциденте Главному Советнику и Генералу Пэю старшему, они уже ждут в Вашем кабинете, – юноша поклонился, после чего, не дожидаясь разрешения, развернулся и ушёл в направлении упомянутой ранее комнаты. Хуа Чэн на секунду растерялся, но после последовал за ним. Верно. Он всё ещё король и он обязан будет утешить семьи погибших в короблекрушении людей. Но прежде чем сделать это, объявить о произошедшей трагедии, нужно придумать такое объяснение, которое не вызовет излишнюю панику или новую волну охоты на русалок, шелки и других морских существ. Се Лянь и без того оказался в опасности по его вине, а усугублять ситуацию он не собирался. Войдя в кабинет, в нос ударил запах ароматного чая, стоящего на столе среди кип бумаг, книг, свитков и прочих документов. Кроме того, на Хуа Чэна смотрели три пары глаз. Хэ Сюань сидел в кресле перед столом, закинув одну ногу на другую, и в целом имел немного неопрятный внешний вид; Пэй Мин сидел на неприметном диване в углу, сложив руки на груди, и, кажется, задремав; Инь Юй стоял сбоку от Главного Советника, держа маску за спиной. Лицо последнего было немного бледным и усталым. — В силу того, что вас всех уже ввели в курс дела, не вижу смысла повторять это всё снова, – Хуа Чэн сел на своё место, тут же делая несколько глотков чая. — Вы ещё не допрашивали Ши Цинсюаня? Они с Се Лянем лучшие друзья, – Пэй Мин усмехнулся, – или он солгал? — Я разговаривал с ним об этом, – Хэ Сюань откинулся на кресле, бросив раздраженный взгляд на Генерала, – он присоединится к нам позже. — По Вам видно, как Вы с ним разговаривали, господин Главный Советник, – Пэй встал со своего места, подошёл ближе и оттянул чужой воротник, – разговор удался, как я погляжу? — Не устраивайте здесь балаган, о ваших любовных похождениях я слышать не желаю, – Хуа Чэн с громким стуком поставил чашку на стол, строго оглядывая споривших людей, – сейчас имеет значение лишь то, что, по всей видимости, Ши Цинсюань и правда что-то знает о кораблекрушении, но боится рассказать, – переведя взгляд на Хэ Сюаня, он опёрся локтями на стол, немного хищно улыбнулся и положил голову на сцепленные в замок руки, – верно? – Главный Советник кивнул. В кабинете воцарилась тишина, которую прервал слабый стук в дверь. — Виновник торжества пожаловал? – Пэй Мин закатил глаза, когда Хэ Сюань встал и слегка сильнее нужного сжал его плечо, отодвигая со своего пути. Советник вышел в коридор. Послышались приглушённые голоса. Словно игнорируя это, Хуа Чэн сделал ещё несколько глотков чая, после вмешиваясь в воцарившуюся тишину. Кажется, она будет частой гостьей в этом кабинете сегодня. — Я выгоню тебя отсюда, если не прекратишь провоцировать моего Советника, – строгость и угроза в голосе заставили Пэй Мина притихнуть и вернуться обратно к дивану. Его ужасно раздражала эта ситуация. Его Величество, оказывается, привёл в замок не простого юношу, который словно являлся живым воплощением невинности, хоть и появился из неоткуда, а русала. И не обычного, а короля, в чьём услужении находился кто-то, способный в один миг, сквозь такое большое расстояние убить столько людей. И его королевство, подводное, находится где-то неподалёку от побережья, если верить предположению Инь Юя. Потенциальный враг, который может объявить им войну, находится прямо под носом, а нанести ему ответный удар не получится. И об этом он узнаёт лишь спустя несколько дней после того, как русал появился на пороге этого замка. Злость кипела в Пэй Мине. Безопасность всего королевства лежала на его плечах, а ему не спешили докладывать об опасности, которая находилась в шаге от него. Через пару минут в дверном проёме показалась темноволосая макушка, которую грубовато подтолкнули внутрь кабинета. Ши Цинсюань избегал взгляда Хуа Чэна, даже когда Хэ Сюань посадил юношу на своё прежнее место, успокаивающе поглаживая по спине. — Можешь не ждать разрешения, говори, – Его Величество выглядел почти беспристрастно, лишь его стучащие по столу пальцы выдавали в нём нервозность. Он не знал, на кого злится больше: на юношу, сидящего перед ним, или на себя. Один предложил глупый план, а второй радостно принялся исполнять всё, что ему посоветовал почти чужой человек. — Мне нужно собраться с мыслями, – Цинсюань всё также избегал зрительного контакта со всеми людьми, находящимися в комнате, но ровно до тех пор, пока не увидел, как Инь Юй пододвигает к нему чашку чая. Шелки тут же поднял голову, недоуменно наблюдая за правой рукой короля. — Травы в этом чае помогают успокоиться и расслабиться. Пожалуй, если бы не они, то Его Величество уже устроил бы Вам допрос с применением рукоприкладства, – юноша прикрыл глаза, крепче сжимая маску в руках. Вспышки гнева Хуа Чэна сжигали всё на своём пути, а потому контроль его эмоционального состояния также входил в его и Главного Советника обязанности. Немного скептично взглянув на напиток, Цинсюань сделал пару глотков, после чего, наконец-то, заговорил. Его плечи немного расслабились. — У меня есть причины предполагать, что Цзюнь У не совсем тот, за кого себя выдаёт, – шелки протянул одну руку и сплёл ладонь с ладонью Хэ Сюаня, только после этого продолжив говорить, – Се Лянь об этом, кажется, даже не догадывается, но и ко мне эта мысль пришла лишь недавно. Что вы знаете об Ужасном Кракене? — Он умер чуть больше ста лет назад, – Хуа Чэн заметно напрягся, как и все в комнате. Хэ Сюань крепче сжал руку Цинсюаня; Инь Юй вздрогнул, кинув встревоженный взгляд на юношу; Пэй Мин поднялся со своего места и подошёл к стеллажам с книгами, принявшись что-то искать. — Почему Вы так уверены в этом? – сделав глоток чая, он перевёл взгляд на Генерала. Тот читал какой-то свиток, найденный на одной из полок, – ведь, насколько мне известно, были найдены лишь его щупальца и глаз, но не тело. — Мальчишка прав, – Пэй Мин подошёл к Хуа Чэну и положил на стол перед ним манускрипт, указывая на его текст, – есть упоминания о щупальцах, кусках плоти, но не о его туше. У меня есть некоторые сомнения в том, что люди всего век назад были настолько глупы, чтобы не заметить этого, – Его Величество внимательно вчитывался в документ перед собой. Действительно, есть заметки о том, куда ушло найденное на побережьях мясо, даже его вес, однако... для огромной морской твари его было слишком мало, даже если учесть, что часть могли съесть другие обитатели морских глубин, а остальное унесло куда-то дальше, к другим королевствам. Вывод был очевиден, хоть его и не хотелось озвучивать. — Хочу обратить ваше внимание на схожесть инцидента с тем, как убивал Кракен, – шелки встал, принявшись ходить по комнате кругами, немного нервно обмахиваясь веером, который до этого висел у него на поясе, – до сих пор непонятно почему, но это существо всегда оставляло одного или двух выживших, которые после рассказывали о том, что произошло с остальными членами экипажа. Хэ Сюань остановил его, успокаивающе прижимая к себе. За внешним спокойствием юноши скрывались ледяные руки и бешено колотящееся сердце, что не осталось незамеченным его возлюбленным. И он за это был очень благодарен. Хотелось просто зарыться лицом в чужую грудь, смять рубашку на спине и заплакать от безысходности и ненависти к себе. Он втянул Се Ляня, своего лучшего друга, в дело, связанное со смертями десятков тысяч людей на протяжении тысяч лет, а сейчас подливал масло в огонь, рассказывая о том, что за этими убийствами возможно стоит его же Главный Советник. Совесть душила. Этой ночью он не уснёт. — Ши Цинсюань, Вы клоните к тому, о чём мы все думаем? – Инь Юй наконец-то решил заговорить. Кажется, он стал ещё бледнее, чем был до этого. Шелки кивнул, складывая свой веер, – Цзюнь У управляет Ужасным Кракеном? — Или он и есть Ужасный Кракен, – голос Хуа Чэна прозвучал словно раскат грома в ясный день, – Инь Юй, я хочу, чтобы ты узнал, когда появляются первые упоминания об этом осьминоге-переростке, – юноша надел свою маску, уже готовый отправиться на поиски информации, – можешь приступить чуть позже, перед этим я бы хотел обсудить, что сказать людям. К тому же, нужно как можно скорее решить вопрос о захоронении тела того бедняги на случай, если он тоже умрёт, и всех тех, чьи тела смогут найти, – Его Величество поднялся со своего места, подошёл ближе к Цинсюаню и похлопал его по плечу, – не вини себя. В глазах шелки застыли слёзы. Он быстро утёр их и выбежал из кабинета. Хэ Сюань почти сорвался за ним, но Хуа Чэн схватил его за локоть, останавливая. — Ему нужно побыть одному, а ты пока поможешь мне тут, – он посадил Главного Советника в кресло, доливая в чашку Цинсюаня остатки чая из чайника. Уже спустя полтора часа по всему Хуаньцзин разослали сообщение о кораблекрушении, в следствии которого почти весь экипаж скончался сразу, а оставшаяся его часть борется за жизнь на севере, в Цзиньдао, куда и отправлялась торговая делегация. Спустя ещё час Хуа Чэн мчался к заброшенной пристани, в надежде на то, что их с русалом встреча была не последней. Уже на ней он привязал своего коня к небольшому прогнившему столбу, снял обувь и сел на край, вглядываясь вдаль. Море всё же успокоилось, но тучи так и не рассеялись, лишь своей серостью немного портили пейзаж. Ветер был на удивление тёплым, путая непослушные волосы. В мыслях было почти пусто, но одно имя, один образ, всё никак не выходил из головы. Тоска на сердце не позволяла не думать о нём. Хуа Чэн лёг на свои руки, скрестив их под головой, и вслушался в звук, с которым волны разбивались о балки и камни. Тихий всплеск раздался где-то сбоку и уже через пару мгновений капли морской воды стекали на его лицо. — Здравствуй, гэгэ, – улыбка расцвела на лице Хуа Чэна, стоило увидеть склонившегося над ним русала. Тучи на душе тут же разошлись. — Надеюсь, ты не долго ждал меня? – уголки губ приподнялись, а после Се Лянь отпрянул, присаживаясь рядом с Сань Ланом, – мне нужно было кое-что уладить, но я заснул, поэтому опоздал. — Я тоже разбирался с делами, не волнуйся, – юноша протянул руку, костяшками пальцев оглаживая чужой хвост. Так близко к своему лицу он его ещё не видел. Гладкий на ощупь, он разительно отличался от рыбьего. Чешуя была твёрдой, но при этом казалось, что стоит нажать на неё чуть сильнее, и она сломается. В нескольких местах она выделялась на фоне остального хвоста — чёрные пятна бросались в глаза, когда находились в нескольких десятках сантиметров от лица. Нахмурившись, Хуа Чэн повёл пальцами в сторону одного из таких, но Се Лянь мягко перехватил его запястье, убирая руку. — Трогать чужой хвост без разрешения считается дурным тоном, – русал хмыкнул, увидев смущение и лёгкое негодование на чужом лице. — Почему в некоторых местах чешуя тёмная? Это нормально? – Хуа Чэн пропустил его слова мимо ушей, всё же коснувшись того чёрного пятнышка, которое заметил ранее. — Более чем, – Се Лянь с нажимом провёл по чешуе, после чего та тут же оказалась зажата между его пальцами, – через какое-то время там появится новая, белая, – он выкинул её в море. Хуа Чэн поднялся, сел рядом с ним и упёрся лбом в его плечо, приобнимая за талию. У них было слишком мало времени, чтобы тратить его на эту нежность, но именно этого им сейчас не хватало. Словно весь мир замер, чтобы позволить им украсть эти несколько мгновений друг для друга. Се Лянь неловко коснулся чужих пальцев, отнимая от себе руки, которые тут же обняли его снова, но уже крепче и теснее прижимая к себе. — Если гэгэ не нравится, то стоит сразу сказать об этом, – Сань Лан заглянул в его лицо и русал увидел, как глаз блеснул озорством. — Я весь мокрый и холодный, ты тоже сейчас промокнешь, замёрзнешь, а потом и вовсе заболеешь, – Се Лянь спутал его волосы, наконец-то отрывая человека от себя. Хуа Чэн недовольно что-то пробормотал, а после снова лёг на пирс. — Кажется, ты теперь не так уж и нравишься Пэй Мину, а Ши Цинсюань убивается из-за чувства вины, – как гром среди ясного неба прозвучал голос Сань Лана. Русал вздрогнул, поворачиваясь к нему, чтобы что-то сказать, но юноша остановил его, – я не хочу, чтобы ты считал себя виновным в произошедшем. Ты не просил Цзюнь У ни о чём, в этом я уверен и мне этого достаточно, – он взял чужую руку в свою, сжимая её, – я лишь хочу попросить тебя быть осторожнее и не жертвовать своей безопасностью ради встреч со мной. Мне будет достаточно лишь ждать тебя здесь, как я делал это раньше, – улыбка расцвела на губах Хуа Чэна, когда он наконец-то взглянул на Се Ляня, но после она тут же исчезла с его лица, сменяясь тревогой. Глаза русала немного покраснели, а сам он выглядел так, словно в любую минуту заплачет, – гэгэ, ты... — Из-за меня погибло столько людей, а ты до сих пор так хорошо относишься ко мне, – его голос был тихим, полным разочарования в самом себе, – мне уже нужно уплывать, прости, но... – он поднял голову. Лицо Сань Лана снова было до неприличия близко к его, а горячее дыхание опаляло словно всё тело сразу, – я уже позаботился о том, чтобы все человеческие останки и товары в ближайшие пару ночей перенесли ближе к берегу. К сожалению, это, вероятно, единственное, чем я смогу помочь. — Ты уже сделал достаточно, лишь позволив мне вновь увидеть тебя. Голос сорвался на шёпот, а разум словно в тумане. Хуа Чэн едва справлялся с самим собой, покрывая поцелуями лицо русала как тогда, в замке. Се Лянь и сейчас мог бы заплакать из-за удушающего, всепоглощающего чувства вины, но внезапная нежность сбила его с толку. Когда череда поцелуев прекратилась, он аккуратно огладил лицо Сань Лана, после спрыгивая в воду и стремительно уплывая. Он так и не решился рассказать о своём скором везите, решив оставить это сюрпризом. Тем более, что весь план может даже не сработать. Хуа Чэн словно сходил с ума. Его мысли путались, сердце билось с невероятной скоростью, а в мыслях не осталось ничего, кроме одного силуэта. Се Лянь доводил его до безумия лишь одним своим существованием. Его хотелось сжать в объятиях и спрятать от всего мира, чтобы никогда не пришлось им делиться, но это желание не было похоже на обычное стремление обладать чем-то, как бывало, когда он видел особенно красивую картину или украшение. Это было что-то сродни помешанности. Стоило протянуть руку, как её протягивали в ответ, но не позволяли коснуться. А он терпеливо ждал. Ждал все эти двадцать два года, ещё с того дня, когда впервые его увидел. И был готов прождать ещё столько же, если в конце его чувства примут, позволят коснуться этих желанных губ и никогда больше не выпускать из своих объятий. Обувшись, он отвязал коня и забрался на него, в последний раз вглядываясь в неспокойное море. На мгновение ему показалось, что откуда-то из глубины за ним всё ещё наблюдают, но он быстро отбросил эти мысли и направился обратно во дворец. Стоило коню отвернуться, как темноволосая макушка поднялась из-под водной глади. Се Лянь наблюдал за животным и его наездником, пока те не скрылись за деревьями, и лишь после этого он отправился в свой замок. В мыслях не осталось ничего, кроме тоски по чужому дыханию на лице, руках на талии. И устах, что прижимались бы к его губам.