Я тону в твоих глазах

      Через несколько дней мы вернулись в Москву. Каникулы закончились, а это значит, что учебные будни снова начинают поднимать меня в ранние шесть утра. Неприятно вставать в такую рань только зимой: весной, летом и ранней осенью легче из-за солнышка за окном. Но чем ближе к зиме, тем утро настойчивее упрашивает тебя остаться в теплой и уютной кроватке.              — Ещё одна бессмысленная неделя началась. С добрым утром мир, я просто кайфую от жизни, — проговорила я сонным голосом.              — Я уже отвык от твоей этой сомнительной традиции, — Дима зевнул, — только после новогодних каникул она стала ещё более мрачной.              Я встала со своей кровати и меня тут же окутал холод. Кожа мгновенно покрылась мурашками, а ноги стали ледяными, будто ледышки. Я натянула прямо на пижаму теплый вязаный свитер и такие же носки в попытках согреться, но это мало помогало.              — Наверное, тебе тяжело сегодня идти на учёбу? — Дима задавал этот вопрос осторожно, боясь, что его слова могут как-то задеть меня, но увы и ах этого не произошло.              — Нет, за это не переживай. Я уже обдумала всё, что произошло и поняла, что никакой трагедии не произошло. Просто не мой человек и всё, — я сказала это так, что сама почти в это не поверила.              — Ну… ладно. Я тогда умываться.              

***

                    На самом деле пары проходили медленно и мучительно. Это просто отвратительное чувство. Побрацкий теперь хвостиком ходил за мной, чтобы отпугивать от меня Звёздочкина. Наверное, это помогало, ведь Антона я ни разу не увидела за сегодняшний день. Зато Дена было просто не отлепить. Он так же ходил хвостиком за мной и Побрацким, надоедая мне со своими глупейшими вопросами про мой уход тогда в Сочи.              — Чего тебе от меня надо? — Когда я это выкрикнула, то все студенты, которые находились в коридоре, обратили на меня своё внимание.              Побрацкий уже стал закатывать рукава, чтобы навалять обидчику, но его остановила я, выйдя вперед. Я смотрела на парня гневным взглядом, ещё чуть-чуть и из моих ушей повалил бы дым, а из глаз желтые искры.              — Ты меня достал уже! Если ты не прекратишь…              — Эй, куколка, ты чего такое…              Я перебила так же, как он перебил меня: грубо и бесцеремонно. Сделав ещё один шаг навстречу к нему, уже я стала закатывать рукава. Сжав крепкий кулак, я занесла руку для удара, готовясь нанести обидчику ответный удар, но уже не словами.              — Сейчас я тебе покажу, что значит довести девушку.              Я со всей силы ударила Дена в живот, от чего он сложился пополам от боли. Казалось, будто в этот удар я вложила всю злость, ненависть, обиду и боль, которая долгое время копилась у меня внутри. Я повернулась, чтобы уйти и увидела удивленные взгляды студентов. Как только я сделала шаг в сторону, выходя из толпы, меня грубо схватили за локоть и насильно поволокли в другую сторону.              — Невоспитанная девчонка! По университету проверка ходит, а она бойню устраивает!              Преподаватель тянул меня за рукав рубашки из толпы, попутно ругаясь на мою выходку. Дима давно потерялся среди людей. Я бегала глазами по лицам студентов, но среди них не было ни одного знакомого лица. Мне пришлось смириться с тем, что сейчас получу выговор за свой поступок. Но вдруг мы завернули в совсем другую сторону. В той части университета я ни разу не была.              Со стороны дверь резко открылась и дверь задевает мой бок, от чего рубашка зацепляется за торчащий гвоздь и с хрустом рвется. На пороге открытой двери, уткнувшись в какие-то листы бумаги, стоял Антон. Звёздочкин с явным удивлением смотрел на эту картину. Я, с разорванной рубашкой, красный от злости препод, который так и рвется отвести меня в неизвестном направлении и сам Антон, который застыл, увидев эту картину.              — Антон Эдуардович, проведите воспитательную беседу с этой юной леди, которая не знает, что бить людей — это отвратительно, а бить их тогда, когда по университету ходит проверка — это вообще не допустимо! — Преподаватель начал говорит спокойно, но потом снова сорвался на крик. Антон всё ещё смотрел то на меня, то на кричащего преподавателя и хлопал своими янтарными глазами.              Я смотрела прямо на него. В его завораживающие глаза. В них можно было утонуть. Они были приторным и густым морем, которое затягивало в свои глубины. Спастись из этого бедствия просто не представлялось возможности выбраться самостоятельно. Всё, что происходило вокруг меня больше не имело значения. Я потерялась в золотом омуте его прекрасных глаз.              — Я поговорю с ней, а то вас наверное уже заждался ректор, — Антон своим голосом вернул меня в реальность. Всё снова стало серым и мрачным, а перед глазами всплыли кадры проулки в Сочи.              Я проморгнула пару раз, отгоняя неприятные мысли из головы, стараясь не поддаться своим негативным эмоциям. Преподаватель ещё раз осмотрел меня гневным взглядом, при этом не забывая тяжело и глубоко дышать. Сейчас он напоминал огромного разъяренного быка, а я была той самой красной тряпкой, которая заставляла его глаза наполняться яростью и злобой.              — Спасибо, Антон Эдуардович. Младшим курсам стоит брать с вас пример, — последнее слово он по-особому выделил, посмотрев ещё раз на меня. Затем провел рукой по своим влажным от пота волосам, зализывая их назад, поправил свой пиджак и отправился обратно, в сторону оживленного коридора.              — Пойдём, — обратился ко мне Антон, — ты поранилась. Здесь есть аптечка, нужно обработать рану.              Я зашла в кабинет и села на стул, который стоял около стола Антона. Тот достал из шкафчика маленькую коробочку и открыл её, начиная выставлять на стол то, что понадобится для обработки раны. Мы оба молчали.        Сквозь тишину я могла услышать его ровное дыхание, которое было глубоким, ровным и спокойным, в отличие от моего. Оно выдавало моё состояние.              — Приподними рубашку, пожалуйста, — я чуть приподняла ткань, оголяя свой бок и показывая маленькую кровоточащую царапину.              Антон нанес на ватку перекись водорода и осторожно, боясь причинить мне боль, провел ею по моей коже. Я замерла, стараясь не двигаться. Затем Антон взял ватную палочку и обмакнул её в баночку с зеленкой и аккуратно помазал рану. Я почувствовала неприятное щипание, но, зажмурив глаза, я пересилила желания издать стон боли.              После того как зеленка засохла, я опустила свою белую рубашку, не боясь, что испачкаю её. Я встала со своего места, пока Антон что-то смотрел в телефоне. Мне бы очень хотелось сбежать от его компании, но он остановил меня.              — Что вы не поделили с Деном? Карину? — Вероятнее всего, Антон хотел пошутить, чтобы разрядит обстановку. Но у него это не получилось от слова совсем.              — Он снова подкатывал ко мне. Я не буду это терпеть, — я медленно начинала закипать и уже была готова высказать ему всё, что думала.              Меня обидело упоминание Карины. Но если они встречаются, то её имя часто вылетает из его уст. В голове мгновенно стали формироваться фантазии о их прогулках, встречах и ночах. Как она в порыве страсти целует его губы, а тот тихо, почти не слышно, повторяет её имя, переходя к чему-то большему. Как его рука опускается к её тонкой, белоснежной шее, спускаясь вниз, вызывая у девушки животное желание к началу ег-то большего.              — А, бурундук, ты тут? — В дверь вломился Дима. Он выглядел запыхавшимся.              — Дима?              — А я тебя везде ищу, его лекция о правильном поведении закончилась? — Побрацкий положил свою руку на моё плечо, сжимая его, пытаясь меня приободрить.              — Да.              — Тогда пойдем.              И мы скрылись за большой дверью. Я была благодарна своему другу за спасение, потому что не была готова на адекватный диалог со Звёздочкиным. Моя обида росла с каждой секундой и больше я не хотела пересекаться с его фигурой никогда.