Обуздание смерти

      Солнечный свет проникал сквозь грязные стекла, ложась на пол причудливыми кляксами. Коридоры длинны, бесконечны, шумны. Они встречают день обыкновенно: несмотря на ранний час, у регистратуры уже успели образоваться очереди, всюду слышались торопливые перешептывания, а порой и вовсе вскрики и недовольные возгласы. Вот, кто-то кого-то толкнул, произошедшее было встречено ворчанием, и совсем скоро в скучающей толпе разродилась самая настоящая ссора, готовая в любой момент перерасти в драку.       — Молодые люди, соблюдайте спокойствие. Здесь не место для разборок, — проходя мимо ссорившихся, сказал высокий темноволосый мужчина в больничном халате.       Суета на мгновение прекратилась, и, не прошло и нескольких секунд, как интерес к происходящему был мгновенно потерян — отсутствие кровавого противостояния нисколько не привлекло скучающий народ, и покорное повиновение ругающихся мальчишек ожидания нисколько не скрасило. Больница продолжала жить в привычном темпе инертного переплетения скуки и бесконечно тянущегося времени.       Подбежавшая медсестра зацепилась за руку, по-дружески обняла, что-то радостно прощебетала на ухо, но мужчина этого не услышал — его взгляд был переведен с мальчишек на одну из палат, и теперь что-то никак не давало ему очнуться, сковывало, вынуждало вглядываться перед собой. Дверь, на которую он смотрел, была обычной, дешевой, выкрашенной в пожелтевший белый цвет, местами пошарпанной, и вставленные в проеме стеклоблоки позволяли видеть происходящее внутри.       Еле различимая длинная тень метнулась из одного угла в противоположный, затем произошло какое-то томительное ожидание, и вот она вспорхнула вверх.       — Кто находится в этой палате? — встревоженно спросил мужчина не столько ради получения ответа, сколько будто бы в попытках озвучить внезапно появившиеся догадки вслух.       Не успела медсестра ответить, как он резким движением бросился вперед, вынуждая присутствующих в коридоре людей вновь обратить на себя внимание скорее из любопытства царившей повсеместно скуки, нежели истинного желания узнать причину столь странного поведения со стороны врача, до этого вершившего порядок в зарождавшейся вокруг суматохе.       Как только дверь была распахнута, холодный весенний ветер тут же обдал лицо, и в один момент внутри мужчины все замерло. Перед глазами предстала картина пугающая, однако, в своей трепетной красоте завораживающая.       Тоненькая худенькая ручка провела бледными пальцами по перилам ласково, словно матерь, приглаживающая растрепанного сына. Длинные каштановые волосы ласкал ветер, играючи зацепив за один из локонов кленовое семечко. Авелина, словно завороженная, тихо смотрела вниз, готовая сорваться в полёт.       Мужчина сделал осторожный шаг вперед, прикрыв за собой дверь, все никак не решаясь заговорить. Все слова будто бы растворились где-то там, внутри, и все естество его клокотало ни то от нарастающей тревоги, ни то от немой красоты, вот-вот готовой ускользнуть туда, вниз, где мир тороплив и беспокоен, где нет места бледному тонкому ангелу, внезапно позабывшему о том, что крылья его давно уже не с ним.       Авелина его не увидела. Подождав еще какое-то мгновение, она сделала уверенный шаг вперед, раскрывая ладони вверх, к солнцу.