Бхакти

Он читал вслух по-французски, на его руках остатки муки, а в духовке позирует поднимающийся пирог, чуть кривой к правому боку. Это мелочи, главное — вкус. Так любил говорить молодой на лицо юноша с зарождающимися морщинками в уголках глаз. Они открыто заявляли о его улыбчивости, кончики губ смотрели вверх, ямочки на щеках тлели в быстротечном времени. Милый парень любил дни рождения, забавные бенто-торты и поздравления, нелепые шапочки из картона, сделанные в спешке за день до. На них обязательно выведена грациозно маркерами приторно смешная фраза. Аль-Хайтам их открыто ненавидел, но его скорченная мина недовольства не котировалась аргументом. Кавех только громче смеялся, сгибаясь пополам, хватаясь за живот в приступах сокращения мышц. Это зрелище правда стоило того. Но глубоким вечером четверга не намечалось праздника. Такое, разумеется, ни в коем случае не остановило творческую душу от очередного эксцесса. Кухня даже цела! Почти. В любом случае, Кави был собой горд, заглядывая по-ребячески в крепкое стекло духовки. Волшебный процесс, работа руками особенно успокаивала. Замесить тесто, приготовить начинку, выудить из недр забытого ящика резную катушку. О, у него будет пирог из маминых сказок. Она читала на ночь, у неё был тот тихий голос, что пробирает до мурашек. Вкрадчивый, ласковый с нежными ударениями на суффиксы уменьшительных. Тогда Кавех был «сынок», цветок самого светила. Яркий, на нём хотелось задержать взгляд и похвалить умные глаза, потискать за пухлые щёки, позабавиться с синяков от неуклюжести. Всё то сохранилось до сих пор, он только лучше лавировал в толпе, перебирая ногами с планшетом А3 подмышкой. Однажды, за ним скрывались чертежи возводимого здания. Его здания. И Кави продолжал получать комплименты волосам из чистого золота, детским заколкам, своему строгому пиджаку с брошью пера. Оно удивительно влилось в стиль, ручная работа. Дорого, скулы от цены сводило, но это ему на день рождения от любимого себя. Цветастый росчерк на прижившемся украшении выдавал драгоценные камни, совсем уже не студент задирал голову и щурился. Солнце не щадило бледную кожу, но всё это так не важно, его руки нервно сжаты в кулаки, пульсируют выступающие вены. Его дом по его чертежам. Огромный. Нет, там всего 18 этажей, но он... самое дорогое, что Кави когда-либо видел. На исхудавшее от бесконечности правок плечо ляжет ладонь. Мужчина с сединой в волосах улыбался блеску слёз и хлопал по плечу, пока пальцы юноши скользили по лицу, вытирая ненужное. Сейчас нельзя, как же он показывает себя перед главным? Кави неровно вздохнул и тише выдохнул, оборачиваясь снова. Фасад не торопился растворяться миражом, сладким сновидением, а горло драло всё сильнее. Закричать обездушенное «я смог!». Вот эти две руки, они смогли вот такое, смотрите же, смотрите все. Вместе с бригадой рабочих и небольшой строительной компанией, которая поверила в извилистые линии набросков. Работа закончена и начнётся новая, затем ещё и ещё. Кавех уже не тот юнец и квартира его не так холодна в первые низкие температуры сентября. Он такой мерзлявый, пара градусов к нулю и начнёт работать в перчатках. Только травяной чай и нескончаемые запасы варенья могли спасти осень. Нет, в ней было что-то, что в книгах назовут тёплой сказкой. Уютной, с вязанным пледом, временем свитеров, на которых играют котята. А может быть там тыквы? О, кажется, пока рано, этот праздник позднее. Надо было отметить на маленьком календаре у рабочего стола, собраться четвером. Это стало невыносимо с разношёрстной работой всех, но Кави достаточно правильно посмотреть. Как бы ровно он не говорил про боль, друзья знали, чего не сделают никогда — не увидят дрожащих губ, в которых злосчастное обвинение. Оно не сорвётся, нет, никогда. Таков был тот милый мамин мальчик. Кави... отпустил. Его ждали и кошку вообще-то нужно было кормить. А друзья приедут на следующих выходных из города за пару тысяч километров, потому что они не виделись так давно, и он попросил. Кавех попросил. Дорогого стоило, Хайтам вот слышал такое всего раз и, пожалуй, был рад единственности случая. Больше не хотелось, больше он носил цветы. Букеты. Роскошные и всегда пахнущие в меру сладко. Они украшали прозрачную вазу на кухонном столе, балкон оккупирован другими растениями. Это отличное хобби — Кавех посмеивался, что сделал первое своё увлечение работой, поэтому ему понадобилось новое. И это было правдой, зелень не требовала много и периодически радовала цветами по весне, напоминая лишний раз о любимом времени приходящего тепла. Но милый качнёт уставшей головой, направляя взгляд на весёлый месяц растущей луны. Гремит лифт, скоро хлопнет дверь. Его кожу обжигает жаром, когда распахивается духовка, а в коридоре кто-то спешно разувается. Сумка стукнется о стену, Хайтам проберётся под фартук холодными пальцами за что тут же получит по шее. Пирог окончательно завалился вправо, но как же пах, живот урчал, скручиваясь от голода. Любимый был послан мыть руки и переодеваться, пока Кави с торжественностью нарезал чудо-творение на кусочки. И резная бахрома сохранилась, запеклась. Его руки спешат по кухне, убирают остатки, разогревают первое, пока он сам под завистливые взгляды будет с идеальным наслаждением на лице вкушать чернику и слоновую дозу сахара. В меру кисло, как любит Хайтам. Это совершенно точно не было для него, нет. Кави не признает, Кави промывает листья зелёного чая в кипятке и оставляет настаиваться. Успокоительные сборы уводили от истерик в силу веры, никак не в силу их собственного действия. Про это часто возникал умник-сожитель, лекции — духота. Он ещё смел жаловаться на экспрессивные рассказы про новый заказ. Дизайн интерьера или фасада, после пары лет он ушёл исключительно во внешний облик, пусть оставил навыки при себе. Но было глупо пытаться охватить всё, хотя желание острит на кончике языка. Быть умным и там, и там, и там. Конструкторское дело, разумеется, наизусть, все расчёты на бумаге вручную, потому что машины — бренность. Потому что Кавех не допустит ошибки, Кавех сильный, и он не будет спать, пока не убедится точно. Глупый, проснётся с чертежами на щеке, укрытый одеялом Хайтама. Влюбится, как самый картинный дурак. Влюбится взаимно и будет целовать после работы, согревая собой, своим вечно горящим сердцем. Ведь там, за окном, утром взойдёт солнце, а значит он будет жить. Снова дышать полной грудью, бежать рядом на тренировке выдержки. Вставать в шесть ради усмешки, собственный и его. Волосы будут мокрые, облепят щёки, на плечах полотенце оставлено, Кави проводит в офис своего планктона. Снова работа, снова чай и новые рецепты, чтобы увидеть эти сощуренные глаза. — Вкусно. — Конечно вкусно! — смех ярче безоблачного неба.