Метастазы

Потолок почему-то похож на молоко. Интересно, он может капнуть? Не хотелось бы с этого начинать день. И вообще, такой холст пропадает, почему Андрей раньше не догадался ничего там намалевать? Колышущиеся тени складываются в силуэт леса. Если присмотреться, там наверняка найдется избушка лесника или… Телефон на тумбочке грозится упасть от собственной вибрации. Андрей косится на него, как на убийцу невинных котят. Через три приступа технологической агонии всё-таки приходится сдаться и взять трубку. — А ты, собственно, где? — не размениваясь на приветствия, интересуется Альберт. — Время щас?.. Под боком шевелится проснувшаяся Бусинка. Андрей почёсывает ей подбородок, та отзывчиво тянет шею. — Первый час дня, Андрей, какого хуя, ты спишь что ль? — Не-не, замотался просто, ща буду скоро. Поднимаясь с кровати, Андрей осознаёт, что вчера совершил ряд непростительных стратегических ошибок. Во-первых, ему давно не двадцать. Если хлестать пиво на пустой желудок, наутро против тебя взбунтуется весь организм. Андрей трёт глаза в попытке навести фокус. Голова тяжёлая, живот подозрительно ноет, а ссать хочется просто нестерпимо. Во-вторых, кухня встречает блестящими на солнышке уликами вчерашнего срыва. Конечно, убираться сейчас нет ни времени, ни сил. Андрей переставляет миски Бусинки в гостиную (и ни разу не хватается в процессе за поясницу, совсем нет). Нужно запихать себя в душ, в себя — что-то съедобное, и выпнуться на репетицию. Да, точно. И вообще, сильнее головная боль — тише мысли. Холодная вода приводит в чувства, но только в чувства раздражения и разочарования в самом себе. Пиздец королева драмы, чего устроил-то за выездной ТЮЗ? Ещё бы поплакал в подушку. Под Земфиру, чо, рокер всё-таки. Было бы из-за чего, блять. Ну, реально же на ровном месте разогнался. Не, пора вообще из дома всю алкашку ликвидировать. Ему уже точно хватит, да и Миха… Здесь Андрей обрывает внутренний монолог. Нахуй-нахуй. Так вот, здоровье-то уже не то. Нельзя так над собой издеваться, все дела. Музыканты дружно встречают Андрея недобрым прищуром. У него очевидно помятое ебало и собака подмышкой. К Бусинке вопросов ноль, а вот к похмельному еблищу — много. Когда Андрей вообще начал напиваться пивом? Всегда же шло, как лимонадик. Возраст, ебать. — А с вами шоу «Оправдания от Андрея Князева», — Ирина подносит к лицу Андрея электронку, делая вид, что это микрофон. — Выпуск номер пятьсот двадцать семь. Итак, вам слово, Андрей Сергеевич. Андрей поправляет воображаемый галстук, перехватывает поудобнее Бусинку и доверительно наклоняется к микрофону. — Сегодня я вовремя встал, полный энтузиазма попасть на репетицию к назначенному часу. Но потом случилось оно. Мне было видение, я вышел на такую частоту вибраций, что мне в голову полились мелодии, которые не успел записать кто-то из Клуба двадцать семь. Сложно сказать, кто именно вошёл со мной в контакт, но… — Князь, бля, мы вот нахуй тут проторчали, нам заняться нечем? — прерывает его Женя. — Вольно цитируя великих: «Князев опоздал на два часа. Сука, чмо», — отзывается с диванчика Дима. Все противно гогочут. Андрей отвешивает поклон, приподнимая несуществующий цилиндр. — Да заработался вчера, вот будильник и проебал, — безбожно пиздит он. Замаявшаяся ожиданием группа отрабатывает великолепно. В отличие от самого Андрея. Он несобранный, лажает чаще, чем делает хорошо. И в целом вполне оправдывает статус сорокачетырехлетнего мужика, который накануне депресснул и надрался. Отчитывать его здесь никто не вправе. Так, максимум иронично пожурить. Музыканты на ставке, хули. И дело не в том, что только Андрею тут это надо, а все остальные отбывают номер за зарплату. Не, это неправда. Просто негласная иерархия никому из них не позволит прописать Андрею даже вполне заслуженных пиздов. Разве что Дима по старой дружбе может ему мозг помыть, да и то только в самых крайних случаях. Чего (кого) Андрею не хватает в работе, он делает вид, что абсолютно не втыкает. Надо над самодисциплиной поработать, только и всего. Что за поиск внешних ограничителей? Приходится прекратить бессмысленное дрочево того, что все равно не встаёт. Андрей распускает всех по домам. Сам с репточки заезжает за кофе. Нужно сейчас же взять себя в руки, чтобы не отхватить от Агаты. Андрей в сотый раз клянёт себя за неудачный выбор дня для пьянки. Как он мог вчера настолько ни о чем не подумать? Андрей не успевает вырулить с парковки у кафе, когда у него снова звонит телефон. Имя на экране не сулит нихрена хорошего, скорее вызывает желание перекреститься и вдохнуть побольше воздуха, как перед нырком на глубину. Правда, прыгать придется в кислоту, так что не поможет. — Да, Кать, привет. — Князев, а ты ничо рассказать мне не хочешь? — голос пресс-атташе такой ласковый, что как белый день ясно: бренную жизнь Андрея уберегло только то, что он находится достаточно далеко. — Например? Вариантов много. Вариант всего один. Андрей больше не проебывался в этом году настолько по-крупному. Но Катя может напихать в панамку и за меньшее. — Ну, не знаю. Например, что ты с Горшком опять общаешься? В машине твоей его сфоткали. Запросов на интервью про воссоединение Шутов сейчас больше, чем про твой осенний тур. Этого какого вообще, я почему о таких вещах узнаю от желтушников драных? — Катюш, не серчай. Не хотел на публику выносить, потому что, ну… ты же знаешь сама всё. Мы сегодня вроде как помирились, завтра посраться опять можем. Не хочу мусолить, накроет же. Катя молчит несколько дискомфортно долгих секунд. — Какой шанс того, что ты вернёшься в КиШ? — Нулевой. Отрицательный. В теоретической теории мы можем что-то вместе замутить, но как коллаб отдельных самостоятельных проектов. Я не вернусь. — Хорошо, — кажется, Катя чуть расслабляется. — Я подумаю, как можно вырулить. Но будь готов, что высказаться придётся. Если ты не дашь официальной версии… — Ее придумает кто-то другой, да, я помню. Спасибо за заботу. Они прощаются, и Андрей откидывает телефон на пассажирское. Пиздец. Чего-то такого он и боялся, сидя вчера в театре. Как же заебало, что теперь у каждого долбоеба в руках телефон с камерой, сука. Про развод только недавно затихло, теперь вот эта ебала хер пойми на сколько растянется. Главное, чтобы всерьёз следить не начали. К дому Андрея попасть не так-то просто, шлагбаум и охрана, хуё-моё. Но это и не понадобится, чтобы увидеть, кто постоянно приезжает туда. Люди умеют складывать два и два, когда не надо. А когда вообще не-дай-бог как не надо, ещё и такие ребусы разгадают, каких Андрей сам о себе не знает. Точка один: Андрей на злоебучем интервью двусмысленно высказывается об отношениях с Михой. Точка два: этот самый Миха живёт в его доме. Тут и адептом теорий заговора быть не нужно, факты, как говорится, на лицо. Вернее, по лицу. Наотмашь. Злого чёрта приходится в себе приглушить, потому что не хватало только расспросов от Агаты. Конечно, лифт в многоэтажке не работает. Ни один из двух. Тихо матерясь себе под нос, Андрей с собачьей переноской в руках поднимается по лестнице. Легкие просятся наружу вместе с выпитым кофе. — Папа, — дочери в количестве двух штук виснут на Андрее, и его как-то сразу отпускает. Нахуй этот внешний мир, он на ближайшее время не публичный человек и солист группы, а счастливый отец. Агата цепко смотрит на него, но пока молчит. Ее проницательность иногда так не к месту, что аж тошно. Диана выпускает из переноски Бусинку, Андрей обменивается с Агатой поцелуями в щеку. — Обедать будешь? — Угу. Квартира, в которой Андрей прожил лет пять, пахнет по-чужому. Это странно, как легко он отвык от этого места. Вроде мышечная память подсказывает, где выключатель. А в душе ощущения чего-то родного не появляется совсем. Хотя ничего не поменялось с тех пор, как Андрей съехал. Те же обои, та же мебель. Интересно, что он почувствует, если Агата приведёт сюда кого-то другого? Андрей вытирает вымытые руки гостевым полотенцем. Ему бы загрустить от того, что он больше сюда не вписывается. Но грустно если только за то, насколько всем от этого стало лучше. Простая еда вроде картошки с селедкой по идее не должна отличаться. Что может быть проще, чем пожарить картошку? Но у Агаты получается вкусно, а у самого Андрея — так себе. И ведь (уже почти) избавился от бытовой инвалидности, но вот с готовкой тяжко. — Андрей, вам по дороге нужно к Алёне на работу заехать, она забыла Дианке пижаму положить. — Угу. — Князев? — А? Агата испытующе смотрит в глаза. Андрей набивает рот хлебом с селёдкой, чтобы получить фору. Что Агата обязательно скажет что-то, после чего эта фора понадобится, сомнений никаких. — Ты же бросил. Да не смотри ты на меня так. Ты отекаешь только после пары литров пива. Андрей не проглатывает еду дольше положенного. Жует усиленно, формулируя ответ. Оправдываться он не намерен. Совсем не объясниться — свинство. — Агатка, давай не давай. Ну, да, выпил вчера. Такое же раз в пятилетку теперь случается. — Как Миша? Ловушка захлопывается с оглушительным щелчком. Это вопрос не ради ответа, а ради реакции. Агата о возвращении Миши в жизнь Андрея узнала первой. Что ни говори, они остаются близкими людьми. Она для Андрея мать его ребёнка, авторитет и строгий критик, а ещё человек, на чьём плече можно спрятаться, когда один совсем не вывозишь. Но сейчас Андрей не готов посвящать в ситуацию даже Агату. А она кивает, получив подтверждение какой-то своей догадки. Наверняка правильной или почти правильной. Возможно, даже той, до которой Андрей своим умом ещё не дошёл. — Если это продолжится, я Алиску тебе доверять не буду. И с Аленой поговорю, чтобы… — Ты чего раздуваешь-то, а? Меня девчонки хоть раз пьяным видели? — Пока нет. Но я предупредила, Князев, — Агата перестаёт хмурится и сбавляет тон. — Так как там Миша поживает? — Нормально у него все, — ворчит Андрей. — Чистый. В театре копошится, музыку вроде пишет. У меня дома часто торчит, студия, наверное, приглянулась. Агата вздыхает, забирает со стола опустевшие тарелки. — Я не берусь тебе советовать. Я всё понимаю. Не то, как у вас там всё, конечно. А то, как это для тебя важно. Нельзя вам по углам сидеть, обоим же плохо. Но и вот так справляться тоже не вариант, понимаешь? Нельзя тебе, у тебя дети, группа, он. Ты не сможешь ему про трезвость затирать, если сам… — Ты так говоришь, как будто я спиваться начал, а не разок перебрал пивка. — Дай бог, — Агата поднимает руки в жесте «сдаюсь». Лучше бы кричала и кидалась тарелками. Знает же, как правильно надавить на Андрея. Выучила его, как незатейливую настолку. Теперь выворачивает правила в свою пользу и неизменно выигрывает. Агата помогает девочкам проверить собранные вещи, инструктирует Андрея по мелочи: наколенники в боковом кармане, аптечка на дне рюкзака, а вот эти кроссовки неразношенные, аккуратнее. Как будто не на два дня за город, а на ПМЖ в Антарктиду. На дачу Андрей съездил меньше недели назад. Все проверил, даже убрался. Короче, подошёл к выезду с девчонками со всей ответственностью, на какую только способен. Ну, не считая вчерашнего вечера. С кем (из бывших алкоголиков) не бывает. Первым нахуй идёт мобильник. Семья и группа знают, где он. Остальные за выходные не переломятся. Андрей заслужил если не отдых, то короткую передышку. Наслаждаться отцовством просто, когда здоровые дети перепадают тебе раз в N времени. Еще и во время каникул. Андрей все понимает. Он и хотел бы дать больше, но как будто закончился сам. Нет, он ни разу не отлынивал от своих обязанностей: и в школу на собрания ходит, и ночью за лекарствами не раз мотался. И Алена, и Агата могут на него положиться. Если не сможет сам, так организует все, чтобы помочь своим девчонкам. Но он именно помогает. Как будто не полноценный родитель, а ебаная страховая компания. Пользуйтесь нашими услугами, мы всегда придём на помощь, если не окажемся в туре. Поэтому в свои законные каникулы с дочками Андрей уходит с головой. Слушает рассказы Алиски про первый класс и мультики, потом допоздна рисует с Дианой. Этого мало, отвратительно мало. Он не близкий человек, не постоянная единица, а функция. Когда девочки засыпают, Андрей выходит покурить на террасу. На свет лампочки летят ночные бабочки и мошкара. Воздух тяжёлый, сладковатый, пропитанный запахом травы. Андрей откладывает электронку и открывает чистый разворот скетчбука. Он собирается сделать то, о чем потом обязательно пожалеет.