Наконец-то нормальная еда

      «Тетя Клео» подала иск против «Гефеста», требуя возмещения убытков, нанесенных неисправным шахтерским автоматом; «Риццо» охотно приобрело права на «Нормальную еду» за смешную сумму в шесть битов, символически разделенную между экипажем «Безнадежного»; Джонстон все-таки решился продолжить съемку телешоу и обещал запускать его в прайм-тайм, - как раз сейчас группа энтузиастов сочиняла сценарии, перемежая кулинарию семейными драмами, интригами, скандалами и потасовками. Алкион летел во времени и пространстве, как предписывало ему Уравнение. «Безнадежный», уже принявший на борт запасы воды, контейнеры с фильтрами и заливший полные баки горючего, тоже готовился ко взлету. Атака планировалась на время вечерней пересменки, когда одни рабочие уже собирались по домам, а другие еще не успели приступить к трудовой деятельности, и на заводе царила легкая неразбериха. Алекс не была ни самым опытным, ни самым искусным пилотом колонии, а работа ей предстояла ювелирная, при ее навыках равноценная вышивке крестиком по кристаллической сетке углерода. Ровно в семь Аделаида должна была включить пожарную сигнализацию, чтобы выгнать рабочих из здания. Парвати была нужна на борту, поэтому ломать конвейеры капитан ее не отпустила, и оставалось только надеяться, что Томас сделает все как надо.       Без пяти семь.       - По местам, - негромко скомандовала Алекс по внутренней связи. – Парвати и Ниока – в трюм. Проверьте страховочные тросы, мне не нужно, чтобы кто-то из вас вывалился наружу. Остальные – по каютам, и, во имя Закона, пристегнитесь намертво, а не как в прошлый раз. Швырять будет чудовищно.       - Есть, босс, - отрапортовал Феликс.       - Сделано.       - Готово.       - Тросы в порядке, мэм, - сообщила Парвати. – Лебедку мы тоже проверили.       - Хорошо. – Алекс запустила движки на прогрев. Изнутри «Безнадежного» не слышно и почти не видно того, что творится в городе, и эвакуация рабочих оставалась исключительно на совести Аделаиды.       Ровно семь. Где-то снаружи, в корпусах завода, взвыла сирена. Рабочие потянулись к выходу. Усталые лица. Безразличные лица. Никакой спешки, обычная штатная ситуация. Семь ноль три. Они топчутся на пятачке, курят, сквернословят, отпускают остроты и ждут, можно ли расходиться по домам, или тревога окажется ложной. Семь ноль пять. Самые медлительные и ответственные еще внутри – кто выключает рубильники и перекрывает краны, а кто просто копается, бесконечно долго собирая какой-нибудь совершенно не нужный сейчас скарб. Семь ноль девять. Пора.       С легкостью, удивительной для стороннего наблюдателя, но привычной для него самого, «Безнадежный» отрывается от поверхности. На сверхмалых оборотах движки жрут топливо как не в себя; за эти несколько коротких минут выгорит всё, что было залито час назад. Теперь вперед. «Безнадежный» рвет с места, низко, опаляя поверхности, проносится над городской стеной. Металлическая крыша цеха раскаляется и вибрирует, но остается на месте, - Алекс поосторожничала, взяла слишком высоко. Торможение, разворот. Топливо выгорает, остается лишь одна попытка, потом придется идти на дозаправку, а они и так уже нашумели. «Безнадежный» маневрирует с проворством стрекозы, удивительная, покладистая, совершенная в своем технологическом решении машина. Руль вниз на полградуса, нет, буквально на одну десятую, - нужны руки хирурга, чтобы ощутить ими эту разницу, но Алекс воспринимает ее не руками, а каким-то сверхчеловеческим шестым чувством, тем отделом мозга, который останавливает время, когда ей не хватает единственной секунды на принятие решения. Вперед. Гофрированное железо срывается с места, сминается, словно бумажный лист, и улетает прочь, в сгущающиеся сумерки. Люк грузового отсека открывается, «Безнадежный» повисает над разверстым чревом завода.       - Видим цистерну, кэп. – Это Ниока. – Дай на десять метров севернее. Восток на два. Морду на пять часов.       Алекс с дисциплиной и выправкой армейского водителя исполняет все манипуляции. Сейчас ее задача – волевым усилием заковать руки в камень и сталь, не позволяя рычагам ни малейшей вольности. С мостика она почти не видит, что происходит внизу, и лишь догадывается, что Парвати и Ниока травят сейчас стальной многожильный трос с мощным крюком; трос тяжелый, неподатливый, но это, отчасти, к лучшему, - он спускается вниз не как гибкая веревка, а почти как шест.       - Морду на четыре часа. Запад на метр. Завели, кэп.       Нежно, как руки любовника, Алекс касается рычага. «Безнадежный» поднимается, словно танцор на полупальцы.       - Сорвалось, кэп. Надо раскачать.       С третьей попытки крюк цепляется за скобу.       - Держитесь за что-нибудь. Три. Два. Один.       Она утапливает гашетку. Рывок. Цистерна вылетает из здания, как больной зуб под напором буйного дантиста. Она тяжело раскачивается на тросе, корабль кренится и опасно вибрирует; слышно, как кричит Парвати, - от сильного толчка она не удержалась за переборку, но страховочный трос не дал ей скатиться вниз, в открытый люк.       - Порядок! – кричит Ниока, подоспев к ней на помощь. «Безнадежный» отчаянно рыскает; АДА ровным машинным голосом дает советы, и корабль удается худо-бедно стабилизировать. Гудит лебедка, накручивая трос; цистерна вползает в трюм.       - Дело дрянь, кэп, - говорит Ниока. – Внизу пехтура, и у них гранатомет.       Алекс чертыхается.       - Закрепите цистерну как-нибудь, и будем уматывать, - командует она.       - Нет времени. Уматывать надо сейчас.        - Тогда убирайтесь из трюма! Пять! Четыре! Три!..       «Безнадежный» трясет от мощи, рвущейся из всех дюз разом; теперь вопит уже не только Парвати, но вся команда, неожиданно стиснутая перегрузками. Цистерна мотается по трюму, все еще подвешенная на тросе, бьется в переборки. Для выстрелов с поверхности корабль уже недосягаем.       - Вот хрень, - говорит Ниока с флегматизмом, удивительным для ситуации, - я, кажется, руку сломала.       - Извини, - отвечает Алекс. – Придется потерпеть, пока не ляжем на курс.       На орбите вокруг Терры-2 полно канонерок Коллегии, но космическое пространство так велико и пустынно, что нарваться на них надо еще постараться. Капитан Алекс в раздумьях. Они хотели скинуть цистерну в окрестностях солнца, но нави-ключа от солнца не существует в принципе. Ближе всего Гефест, но и туда не пробьешься. Вести корабль вручную несколько дней она не сможет. Монарх, решает она. Скинем груз где-нибудь на полпути и сменим курс.       - Капитан, - почти ласково сообщает АДА, - канонерка Коллегии на десять часов.       - Да вы издеваетесь, что ли?! – восклицает Алекс с досадой. – Они нас еще не засекли? Дамы, ступайте по каютам и постарайтесь ничего больше себе не сломать; возможно, нас еще потрясет.       Она не спешит давать ускорение. Честное слово, офицер, мы всего лишь мирный транспорт; вы не узнаете меня? Я М. Бакону, чертов софист и капитан посудины «Прославленный хакер Мэттью Сингх». Похоже, «Безнадежный» остается незамеченным. Что ж, пора. Нави-ключ утапливается в карт-ридер; АДА принимает координаты и запускает маршевые двигатели.       - Неопознанное судно, идентифицируйте себя, - оживает внешняя связь, но последние слова уже тонут в треске помех. «Безнадежный» стремительно удаляется от планеты. Ускорение выравнивается, устанавливается стабильная искусственная гравитация, но цистерна в грузовом отсеке все еще ходит ходуном, вызывая вибрацию, и викарий с Феликсом торопятся вниз, чтобы под руководством Парвати усмирить необузданный груз. Алекс встречает их у лестницы. Только сейчас она замечает, как у нее дрожат коленки и как ноют пальцы, до судорог впивавшиеся в рукояти рычагов.       - Должен сказать, капитан, - говорит викарий с улыбкой, - ваше мастерство пилотирования меня приятно изумило. Кстати, вы здорово умеете сквернословить, когда хотите, - добавляет он одобрительно и слегка насмешливо.       - Я… ругалась? – тупо переспрашивает Алекс.       - О, еще как! – Феликс восхищенно крутит головой, закатывает глаза. – Меня так бригадир не дрючил, как ты эту цистерну, этот «Просто космос» и всю Коллегию заодно.       На ватных ногах Алекс поднимается к себе, тяжело опускается на койку и долго сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Она совершенно измотана, но, кажется, на этот раз они победили.