События каждого дня

- Петь, спи. Что ты крутишься, как уж на сковородке? Голова болит? - Не знаю, Горь. Не болит, а так… Петя в очередной раз повернулся на бок – на этот раз, чтоб быть лицом к любимому Игорю. - Опять мутит? - Да, вроде бы нет. Сам не пойму… Как-то тоскливо на душе. Не хочется ничего. - Это магнитные бури, Петь. Бывает.       Хазин хмыкнул. Что такое бывает, он знал не понаслышке. Вот, взять к примеру Грома – неприхотлив, как уличная псина, ест вечно какую-то ерунду, спит чуть ли не в отделении на диванчике в кабинете Прокопенко. Дом Грома до появления в нем Пети был настоящими руинами без двери в сортир и ванной на кухне. А поди ты, в свои тридцать с лишним может бежать за автобусом легко, и даже перегонит его, если надо. По крышам скачет, напарника своего пристрастил к этому. И не холодно ему в минус десять в кожанке, а в плюс двадцать семь в ней же не жарко.       Наверное, это от природы. Что дано Грому, не дано Хазину. Или это до сих пор аукается та черепно-мозговая травма, когда Петю запихали в канализационный люк. В узком темном переулке. Горюнов так убегал, что даже крышку не закрыл трясущимися ручонками. Но это все равно мало помогло. И если б не подвыпившая компания, которой приспичило «отлить», и лень было искать туалет, лежал бы сейчас Хазин, тудыть его, Петр, не под боком у Игорька, а в холодной могилке.       Игорь все понял. Может, догадался. Но он выпутался наполовину из одеяла, сел в постели и стал массировать Пете затылок и виски. Сильные пальцы бережно разминали кожу под волосами, не дергая и не причиняя боли. Петя аж глаза закрыл от удовольствия. - Сейчас замурлычешь, - хмыкнул Игорь и Петя, поддавшись ласковым рукам, довольно ответил: - Мррр. - Легче стало? – спросил Гром минут через пять. - Угу.       Весь день шел как-то… через одно место. В утра они проспали, выскочили без завтрака и даже без кофе. По мнению Пети, это было худшее начало дня. Без кофе он не мог проснуться, не мог соображать, и вообще, раздражительность возрастала втрое.       В отделе уже знали эту особенность майора Хазина и безбожно гоняли стажеров за кофе, да не абы каким из ближайшего ларька, который по вкусу напоминал «ослиную мочу», а из Старбакса, двойной эспрессо. И три пакетика сахара. Сегодня Петя, тудыть его, Хазин, невыспавшийся, раздраженный из-за спешных сборов, успевший распсиховаться в пробке, был на взводе сразу, с восьми. Наорал на всех скопом, заперся в кабинете и стал перечитывать документы, которые должен был подписать. Нашел уйму недочетов, о чем и доложил всем подчиненным. Культурно, даже без обсценной лексики… почти. Потом был выезд на «точку», поимка закладчика, нервного худого мужика, по телосложению напоминавшего подростка и по уму – тоже. Хазин, правда, распсиховался, пару раз приложил по роже… в воспитательных целях и для лучшего сотрудничества.       А вот к обеду началось… Подступы мигрени у себя Петя знал, и мог предугадать, когда она начнется. Так называемая аура. Перед глазами замелькали черные точки, боковое зрение как-то ослабло, во рту поселилась сухость, хотя Петя выпил стакан воды из кулера. И, что хуже всего – в кабинете, при распахнутых окнах завоняло не то трупом, не то протухшим мясом. - Звиздец, - простонал Хазин, разыскивая в столе таблетки. Но, увы, они кончились, а новые лежали дома. Был большой соблазн утащить вещдоки и хоть граммульку занюхать. Но не стал даже рыпаться в сторону хранилища – не для этого Игорь возился с ним, вытаскивал из наркозависимости, и потом поддерживал во время лечения в рехабе. Практикантка дала пару таблеток цитрамона. Петя выпил их, думая, что они, если и не уберут мигрень, то хотя бы обезболят немного. Но через минуту уже летел в туалет, чтоб не опозориться при всех. Вышел совершенно обессилевший, полюбовался в зеркале собственным отражением зеленого цвета. Но домой уходить было нельзя, так как к трем назначили совещание в отделе, и Хазину надо было отчитываться при «высоком начальстве». А главный был необычайно въедливым. И дотошно придирчивым. Это Грому повезло с Прокопенко. Хазин поплелся к Игорю, понимая, что это бесполезно. Но хотелось хотя бы словесной поддержки. Гром решительно потащил его к Федору Ивановичу в кабинет. Сам Прокопенко был в главке, а ключ от кабинета полковника у Игоря был всегда при себе. Через полчаса крепкий сладкий чай, мятное масло и массаж немного привели Хазина в чувство. Хотя на совещании он сел так, чтоб, в случае чего, быстро выйти из зала. Потому что мутило все равно. Вечером Игорь решительно сказал: - Ложимся рано. При твоих мигренях сон – первое лекарство. - Я же не усну, - возмутился, было, Петя, но Игорь быстро и умело закрыл ему рот поцелуем. - Я спою тебе колыбельную, - пообещал он. Хазин мог бы съязвить, что Гром отродясь, не слышал колыбельных и тем более, не пел их. И это была бы чистая правда. Костя ни разу не пел для сына, а тетя Лена предпочитала читать сказки или стихи. Когда она начинал петь, то плакала, обнимая Игорька, и тот, вместо того, чтоб засыпать, начинал утешать её. - Давай, - устало ответил Петя. Игорь снова улегся, подтянул к себе поближе Петю, уложив его так, чтоб животом греть спину. И тихонько дышал в затылок. От этого было немного щекотно, и хотелось смеяться и плакать одновременно. Но потом Игорь начал шепотом говорить нараспев. Никаких стихов он не помнил, так что говорил, что приходило в голову. Затихают улицы, гаснут окна домов, К нам приходят тихие сны, Завтра будет новый день, новые заботы А сейчас нам надо отдохнуть И просто уснуть Просто заснуть, не думая ни о чем….