Тысяча причин возненавидеть изумруд.

Крепкая рука аль-Хайтама всё также держала запястье архитектора, но второй он слегка приобнял его за талию, углубляя поцелуй. Возможно, он просто увлёкся сим процессом, но Кавеху такая самодеятельность была не по душе. Архитектор не аккуратно, стараясь причинить боль секретарю, прикусил нижнюю губу того и мужчина всё-таки отстранился от него. Прикоснувшись к кровоточащей губе, аль-Хайтам вопросительно посмотрел на уже еле сдерживающегося от ярости Кавеха. — Кавех, зачем ты.. После слов секретаря последовала звонкая пощечина. Уже вторая за такое короткое утро. — Ты.. Сволочь, как ты посмел ко мне прикасаться после такого.. Кавех и правда смотрел с неугасимой яростью, но только сейчас аль-Хайтам заметил, что в уголках глаз того начали появляться мелкие жемчужины слёз. — Кавех, прости меня.. Прости, я правда не знаю, что на меня нашло. — Отпусти. И секретарь его отпустил, как бы того не хотел. Было видно, что сейчас не стоит доводить архитектора, ведь он знал, что тот может выдать что-то похуже обычного ухода из дома. Что-то намного хуже. Уже подходя к дверному проёму, ведущему в коридор, Кавех хотел было что-то сказать, но передумал и направился в свою комнату. Как только дверь заперлась, он устало съехал на пол вниз пол стене и п, рикрыв лицо запястье, дал волю эмоциям, которые он не мог показать аль-Хайтаму. Слёзы текли ручьём, но издавать какие-либо звуки,похожие на всхлипы, было нельзя. *** Аккуратное маленькое зеркальце, хранящееся у Мехрака, показывало Кавеху отражение беспомощного, всего красного от слез, парня. Растрепанные волосы, засохшие дорожки слез и красные глаза – вся эта картина совсем не напоминала всегда весёлого и иногда язвительного архитектора. — Папа.. Мама.. Что мне делать? Я больше не выдерживаю..Даже не могу винить Хайтама в чем-либо, знаю глубоко в душе, что он прав, но не могу этого принять. Ещё то, что произошло сегодня.. Уже не знаю, как с ним жить, возможно стоит поблагодарить за всё и быстро съехать. На мгновение показалось, что в комнате кроме него и правда кто-то есть. Воспоминания помогали ощущать фантомное присутствие родителей рядом, их тепло и объятия. Архитектор провел бы в своих мыслях ещё вечность, но от этого его отвлек слабый стук в дверь. Открывать не хотелось, болся, что сорвётся. — Кавех, открой, ты уже час так сидишь, а ты даже не завтракал. — Я не голоден, спасибо. Кавех опустил голову к коленям и продолжил молча сидеть, понимая, что сосед всё ещё стоит за дверью и, видимо, не собирается уходить. — Аль-Хайтам.. Единственное, что бы я хотел от тебя это ответ на один вопрос. То, что произошло ранее, произошло лишь ради того, чтобы заткнуть меня? — Открой дверь, тогда я принесу кое-что покрепче и поговорим. Ответа аль-Хайтам не услышал, лишь еле слышный звук поворота ключа и скрип двери,за которой стоял потрепанный архитектор с бутылкой вина в руке. — Не нужно ничего нести, всё есть. *** Вино уже было разлито по бокалам, а молодые люди сидели за рабочим столом архитектора. Ожидая не самый приятный разговор, Кавех сел чуть дальше от аль-Хайтама, дабы если тот что-то предпримет, то можно было быстро уйти. — Ну? Для чего всё это? Решил меня споить и получить разрешение на написание и публикацию статьи про моего отца? Знай, если это так, то можешь проваливать прямо сейчас. — Нет, я не об этом. И да, Кавех, не забывай, что ты живёшь в МОЁМ доме. Предпоследнее слово секретарь выделил из всех, из-за чего его сосед лишь прикусил губу и отвернулся, выпивая залпом вино. — А я аренду плачу вообще-то. — В этом месяце ещё не платил,но ладно, разговор ушёл не в ту сторону. Я хотел поговорить о произошедшем ранее и заодно ответить на твой вопрос. Кавех не высказал и малейшего интереса, всё также смотря куда-то в другую сторону, что начало подбешивать распинаюшегося пред ним секретаря. Поднявшись со своего места, аль-Хайтам подошёл к стулу соседа и с неприятным скрипом дерева по лаку пола пододвинул его стул к своему. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, а не в стену, когда я с тобой говорю. — А если я не хочу? Заставишь? Кавех потянулся к бутылке, чтобы налить себе ещё напитка в бокал, но секретарь перехватил его руку своей, а второй взял парня за подбородок и повернул голову в свою сторону. — Я. Хочу. Чтобы. Ты. Смотрел. На. Меня. Понял? — Отпусти, а то подумаю о том, чём не должен. По щекам архитектора разлился румянец, то ли от смущения, то ли от алкоголя, что заметил Хайтам, который не сделал даже глотка напитка. Переместив тёплую ладонь, секретарь слегка огладил большим пальцем румяную кожу соседа, выбивая из того странный звук, будто тот хотел что-то сказать, но резко передумал. — Я не хочу, чтобы ты съезжал куда-то от меня. Оставайся тут навсегда, Кавех. Даже не подумав, что же он делает, Кавех аккуратно освободил руку, держащую бокал, поставив его на стол, и обнял соседа за шею, притягивая чуть ближе. — Можно считать этот идиотизм признанием в любви? — Можно, великий свет Кшахревара.