Шуга мами

— Это что у тебя? — сказал Альбус, рассматривая подозрительно знакомый профиль на колдографии, пришпиленной к стене камеры Аурелиуса. Колдография была с пляжа. Некая изысканная мадам в пляжном костюме, огромной шляпе и темных очках в пол лица курила папиросу, сидя на спине у некоего молодого человека. Который лежал на песке пластом и совсем не возражал, что его использовали вместо покрывала. Аурелиус, гонявший чаи с папой, обернулся и вытянул шею, чтобы увидеть, что именно заинтересовало Альбуса. — А! Подружка прислала. Завела себе молодого ухажера и ломанула с ним отдыхать куда-то в Аргентину. — Вот как, — протянул Альбус. — Где познакомились? — Где-то в Китае. Он на змеином матерился, она его отчитала, — хмыкнул Аурелиус — ему эта история казалась дико смешной. — Значит, не обознался, — покачал головой Альбус. — Малыш Томми вырос и стал альфонсом. Гораций будет просто в восторге. *** Постоялый двор в предместье Комодоро-Ривадавии был тих и уютен, а терпкое местное вино предлагали даже к завтраку, который подавали как в номера, так и в цветущий тенистый сад на заднем дворе. Было, правда, небольшое упущение со звукоизоляцией… Нагини неэлегантно прыснула в кулак, вспоминая предыдущий вечер. Ближе к полуночи из соседнего номера начали раздаваться стоны «Сайнус, Сайнус», и Том уже с недовольным ворчанием потянулся к палочке, чтобы наложить Заглушающее, когда ночь разорвал едкий вопль Тони Долохова: — Ты что, его в лесу потеряла?! Клоуны. Иногда Нагини ловила Тома на том, что он смотрел на приятелей со снисходительным раздражением и вздыхал, словно старик. Она спустилась в сад. Столик, за которым расположилась компания забавных юных богатеев, нашелся сразу: Алис и Тони стояли рядом, громко и беззастенчиво ругаясь. Нагини, заказав у домовика яичницу и кофе покрепче, опустилась на свободный стул рядом с Томом. Тот наблюдал за ссорой и довольно ухмылялся. — Что у вас тут происходит? — поинтересовалась Нагини и уткнулась носом в появившуюся перед ней чашку с дымящимся кофе. — Ребята считают, что очень смешно шутят, — негромко ответил Том. — Так сильно хотели поупражняться в остроумии. И я тоже решил пошутить. Спросил, чей Крым. Нагини положила палочку на стол на случай, если спорщиков придется срочно растаскивать: устраивать дуэль в таком красивом месте было бы просто неприлично. Том, заметив этот жест, дернул уголком губ, взял ее ладонь в свою и поцеловал костяшки. Позвольте мне, госпожа, зачем вам напрягаться… Нагини категорически нравилась вся эта забота, перемежавшаяся с уважением вместо набившего оскомину снисхождения, с которым ей приходилось мириться… да в принципе всю жизнь. Ссора тем временем набирала обороты. — КАК НАСЧЕТ ВЕРНТЬ ГРЕКАМ КОНСТАНТИНОПОЛЬ?! — всплеснул руками Тони. Алис схватился за чайник. *** Нагини невидящим взглядом смотрела в стакан с «налейте чего покрепче, будьте так добры». Внутренняя змея не рвалась наружу, как это бывало раньше, но смеялась, смеялась. Думала, ты сможешь обмануть проклятие, просто прекратив превращаться? Не выйдет. Никто ведь не заставлял ее идти в лабиринт вместе с забавными богатеями без проводника, ничего не выяснив. Сама виновата. Обратный отсчет пошел. Надо было понять, что само небо их отговаривает, когда после такого погожего, солнечного утра в полдень зарядил дождь. Надо было повернуть назад, когда вход в лабиринт потребовал крови. Надо было повернуть, когда опустился первый барьер. Надо было повернуть назад, когда они нашли первый труп. Нет, конечно же надо было дойти до конца, попасть в ловушку, которая не выпускала волшебников, но могла выпустить что-то другое — например, змею — чтобы можно было добраться до печати в середине лабиринта и отключить защитные чары. Нагини ни с кем не разговаривала, когда они покинули лабиринт. Она еле могла дышать и видела только змей, змей, змей. Осталось только одно превращение, а дальше — дальше лучше уж Авада в висок. Кто-то боялся потерять жизнь или способность передвигаться, но Нагини боялась только потери собственного разума. Ее внутренняя змея оборачивалась вокруг нее кольцами, обещая задушить и сожрать. Где-то в углу бара, ближе к дверям заседала заметная, хоть и не слишком шумная компания — Нагини сидела к ним спиной, но хорошо слышала разговоры и смех. Она была слишком занята своими мыслями сначала, чтобы обратить на них внимание, но было в голосах что-то знакомое, что-то… Она моргнула, выпила — оказалось, ей налили Дымную Эсперидину — и только тогда поняла. Мужики в углу говорили по-немецки. И она знала эти голоса. Какая неприятность. Она опустила свою кокетливую короткополую шляпку чуть ниже. Ну да, она стащила партийное золото и сдала всех, кого знала, когда Аурелиус был арестован. Но разве она была не в своем праве после того, как герр Гриндевальд так и не почесался, чтобы выполнить свое обещание? Может, завтра, мадам. Может, завтра. Вот же, забывший восемь добродетелей человек. Только она подняла взгляд к зеркалу над баром, чтобы понять, какие именно из сбежавших из Европы сторонников Гриндевальда так неудачно выбрали один с ней город, один, чтоб их черти драли, бар, как двери распахнулись. Том искал ее и нашел. Надо будет проверить, не повесил ли он на нее следилку. — Госпожа! — Он в три шага пересек бар и остановился рядом с ней, но трогать ее не стал — только нервно сцепил пальцы в замок, облокачиваясь на стойку. Дождь так и не кончился: вода стекала с его плаща, и волосы прилипли ко лбу. — Я понимаю, что мои извинения ничего не исправят, но… Нагини послала ему предупреждающий косой взгляд поверх своих огромных темных очков и громко подумала: «Молчи!» Поздно: компания в углу подозрительно затихла. Том нахмурился и начал быстро вынимать палочку из кармана, но… — Экспеллиармус, — спокойно сказал кто-то из угла. — Проклятие, — вздохнула Нагини, натянуто улыбаясь, и осторожно обернулась, вместе с Томом поднимая руки вверх. Их медленно окружили. И бармен, и несколько одиноких посетителей даже не успели пикнуть, как им посоветовали пойти «погулять», чем те немедленно и решили заняться. — Так-так-так, — сказал самый средний, самый неприметный волшебник из компании, поигрывавший палочкой Тома в левой руке. Как же его звали... Фон Ганн? Фон Гален? Точно какой-то «фон». — Надо же, кто попал к нам в руки. Удивительно видеть тебя здесь. Живым. Смотрел он только на Тома. Саму Нагини, кажется, никто не узнавал — ну да, типично, этим все азиаты на одно лицо. У нее из рукава вытащили палочку, но и только. Том криво ухмылялся, недобро щурясь. — Я просто выучил урок с первого раза и больше не попадался. Говорил он мягко, как выросший в Эльзасе герр Мюнхгаузен; как человек, который до того, как взяться за немецкий, успел неплохо выучить французский. — Он вместе с той тварью грохнул Карла, Ян! — рыкнул крупный волшебник, стоявший чуть позади, достаточно светлый, чтобы его можно было принять за альбиноса. — Выведем его за город и такой урок ему зададим, чтобы позавидовал мертвым! — Да-да, господа, я вас понял, — протянул Том. Он был будто бы спокоен, но Нагини видела, как дергалась его бровь, как напряглись ладони. — Герр фон Хамельн, перед тем, как вы начнете, я могу выкурить последнюю сигарету? — пугающе буднично поинтересовался Том. Вот, Нагини же помнила, что был какой-то «фон». — Кури, — разрешил фон Хамельн. — Госпожа, угостите? — попросил Том, опуская руки. У него будто бы был план, но их было двое против шестерых, это слишком мало, даже если Нагини обернется змеей — она успеет обезвредить максимум двоих… Она взяла со стойки свой портсигар и протянула Тому папироску. Он прикурил от огонька на большом пальце, вдохнул и обдал тонкой струей дыма всех окруживших их волшебников. — Ты совсем на войне страх потерял, или наивно считаешь, что Дамблдор снова тебя вытащит? — спросил фон Хамельн, которого наигранное спокойствие Тома начинало раздражать. — Да я и сам по себе достаточно хорош, — пожал плечами Том, и только тогда Нагини заметила, что правую руку он держал в кармане плаща, и держал странно. — Йо-хо-хо, ублюдок. Прогремел выстрел, и Нагини не стала смотреть дальше. Потянуться, слиться со внутренней змеей… АМ. Крики боли, которые чувствовались как дрожь воздуха, теплая кровь… АМ! Хрипы, алые пузыри на губах… Она выпустила вторую жертву и обернулась, готовая нападать… — Госпожа, все кончилось, — прошипел Том. Не кончилось! Вон тот еще кричит и ползает! Нагини неимоверным волевым усилием успокоила змею, обратилась обратно и взяла со стойки салфетку, чтобы промокнуть губы от крови. Двое подыхали от ее укусов. Еще трое прилегли с той же целью, получив по пуле — у одного было сразу две. И только фон Хамельн орал и ругался, отползая от Тома. У него из глазницы торчал столовый нож. — Откуда ты знал, что на них не было Сум ин домо? — спросила Нагини — навешивать на себя щит от физических воздействий считалось… разумным, как только активные военные действия начались и у магглов. Добей их, добей, теплая кровь… Том ухмыльнулся и помахал зажатой в пальцах левой руки папироской. — Все щиты слегка бликуют в дыму. Если бы они были хоть немного осторожнее, мы… ну, я бы так легко не отделался. Том спокойно нагнал фон Хамельна в два шага и поставил ногу ему на грудь. Он бросил на пол недокуренную папиросу, призвал свою палочку в левую руку и только тогда вытащил из кармана плаща пистолет. — Какая неприятность, — вздохнул Том. — Мне нравился этот плащ. — Я куплю тебе новый, — отозвалась Нагини. Том посмотрел на нее сквозь растрепанную челку со странным мальчишеским весельем, которое на фоне трупов (почти трупов) и луж крови смотрелось особенно дико. — Сначала придется удостовериться, что мне вообще нужен будет новый плащ, а не напильник и десять теплых вещей. Он снова посмотрел вниз, на фон Хамельна, и жестоко улыбнулся, небрежно прицеливаясь. — Передавайте привет герру Карлу, — сказал Том, снова переходя на немецкий, и выстрелил фон Хамельну в лоб. Змея наконец ушла на второй план, и Нагини замутило от вкуса крови. Она перегнулась через стойку, нашла бутылку Дымной Эсперидины и начала полоскать рот. Когда тошнота прошла, и Нагини снова посмотрела на Тома, он сосредоточенно колдовал над каким-то медальоном. — Что ты делаешь? — Страхуюсь, — коротко ответил Том, и от медальона вдруг зафонило тьмой. У этой магии был цвет и запах нефти. — Госпожа, — серьезно сказал Том — не веселясь, не заигрывая, — вы сегодня спасли нас. Вы спасли меня дважды. Я вам должен. Чего вы хотите? — Не втягивай меня больше в такие приключения, — немедленно сказала Нагини, и Том нервно хохотнул, потому что он тоже от таких приключений хотел бы держаться подальше. — А если все же так получится… У меня не осталось свободных превращений, Том. Я не смогу больше стать человеком. И если это случится, обещай, что ты убьешь меня. Он не хотел этого обещать. Нагини видела короткую борьбу на его лице — не хотел. — Я сделаю все, чтобы найти способ снять проклятие, госпожа… — Обещай! — Я не уверен, что… — Том. Том подошел к ней, снял с нее шляпку и очки и прижался губами к ее виску. — Хорошо. *** Том успел только отослать госпожу Нагини в сторону постоялого двора и замаскировать змеиные укусы на двух трупах чем пришлось — стеклом и столовыми ножами — когда в бар наконец нагрянул МагКомиссариат. А раньше вы появиться, конечно, не могли. В этот момент Том очень хорошо понимал Рахиль, которая изрыгала пламя относительно скрывавшихся военных преступников и стран, закрывавших глаза на иммигрантов, за головы которых Международная Конфедерация Магов награды назначила, ради звонкого золота или каких-то будущих услуг. Когда маг-полицейские конфисковали его палочку и Вальтер, связали магией запястья и повели в сторону арестантской кареты, Алис крикнул Тому из собравшейся на улице у бара толпы зевак: — Мне связаться с твоим папочкой? Том, скривившись, поднял связанные руки и показал приятелю угрожающий знак английских лучников. Но затем кивнул. — Да, свяжись. — Том повернулся к маг-шерифу, единственному, кто говорил по-английски, и сказал: — Сеньор, вы сказали, у меня есть право на адвоката? — Конэшно, — фыркнул шериф. — Если ви можете его сэбе позволить. — Могу. Моим адвокатом будет Альбус Дамблдор.