Шуга мами

— Все, нет, я возвращаюсь в Англию, у меня кончились деньги, — решительно открестился Том, едва сдерживая чих. Он начинал подозревать у себя аллергию на таинственное «что-нибудь». Они всей компанией гостили у Алиса Каракуры: запах пряностей сбивал с ног, бабуленька Алиса впихнула в гостей гору баклавы, а один из многочисленных котов избрал колени Тома своей лежанкой. Источником чесотки в носу и глазах могло быть что угодно. — Чего-о-о? — тоненько протянул Тони, вечно совавший нос не в свои дела. — У тебя полный чемодан антиквариата, продай что-нибудь! Том чуть не поперхнулся воздухом от возмущения. — Продать семейные реликвии — ты за кого меня держишь? К несчастью, упомянутый чемодан как раз стоял неподалеку, а у Друэллы был наметанный глаз на различные «цацки». Том предполагал, что Сайнус согласился на помолвку именно потому, что рассчитывал, что его будущая жена выгребет из семейной сокровищницы самое ценное, оставив Вальбургу чахнуть над бесполезной рухлядью и подделками. — М-да? — подняла брови Друэлла, выудив из стопки аккуратно сложенных носков чашу Хаффлпафф. — А вы, милорд, не только наследник Слизерина, но и наследник Хаффлпаффа? Том смотрел, как Друэлла покачивает чашу за ушко на своем маленьком, почти детском пальчике, и ловил кошмарные флэшбеки. — Она мне слишком дорого досталась, — в конце концов сказал он, опустив подробности, и эффектно призвал к себе чашу, не доставая палочку. Сайнус, занятый наглаживанием трех котиков сразу, наставительно произнес: — Правильно, не надо трогать антиквариат. Мы едем в Аргентину, там лето: продай пальто, оно даже ношенное стоит галлеонов двести. Как же его иногда бесили эти богатые мажорные детки со своими советами… — Зачем вообще что-либо продавать? — не поняла Араминта. — У тебя же появилась «мамочка». Алис, не принимавший участия в дискуссии, потому что стоял у окна с биноклем и следил за соседями, последние несколько минут наблюдал драку котов вниз по улице, и потому увидел, кого северо-западный ветер принес, еще до того, как раздался стук в дверь. — О. Помяни шайтана, Риддл, за тобой все-таки пришли! Том встрепенулся, но, в отличие от остальных присутствующих, не смог подорваться с места и прилипнуть к окну: кот (который мог быть, а мог и не быть причиной аллергии) все еще лежал у него на коленях и требовал почесушек. — Госпожа Нагини? В дверь постучали, и Алис скатился по лестнице шариком (каким он и был), чтобы не заставлять гостью ждать. — Ставлю колье моей драгоценной бабушки против ломаного кната, — сказала Франсуаза, которая уже битый час пыталась, но никак не могла раскурить кальян прапрадедушки Алиса, — в Аргентину с нами ты все-таки поедешь. *** После того, как Нагини купила в Гонг-Конге портал до Рима, она вполне могла забыть малыша Тома с его шебутной компанией, найти какую-нибудь дыру, забиться туда и до крайности бездарно провести остаток своей жизни. Она ведь и так портила все, что только можно, верно? Но что-то тянуло ее обратно, кусок пергамента с адресом в Стамбуле жег ладонь. Темные глаза смотрят на нее с восхищением не потому, что у нее «забавное» редкое проклятие, не потому, что у него какой-то фетиш. Ему почему-то нравится ее личность. Пф-ф, смешной такой, право слово. Она не чувствует себя с ним моложе — скорее наоборот, но так оно даже лучше. Портал из Рима перенес ее в славный город Стамбул, и она направилась к Особняку Абдуррахмана, где гостили забавные детишки. Нагини согнала кота с колен Тома и споила мальчику свой запас зелий от аллергии, отобрала замученный кальян у щекастой девчушки, которая все время рисковала поджечь свои пышные кудри, подлатала и раскурила для девиц почтенный агрегат девятнадцатого века, который до сих пор не превратился в рухлядь лишь чудом, и достала из портсигара тонкую папироску — кальяны ей еще по молодости не особо нравились. Том, как у них повелось, зажег на большом пальце огонек. Выпендривался, конечно, но у него это очень естественно и красиво получалось. И тогда шарообразный турок — Алис — завел разговор о том, как именно они собирались добраться до Буэнос-Айреса. — Аргентина? — негромко сказала Нагини, скосив задумчивый взгляд на Тома. — Ты что, до сих пор работаешь на аврорскую разведку? Том удивленно моргнул, словно не видел связи. — Я еще в сорок пятом ушел, но почему… А, — он помрачнел, когда до него дошло — или Нагини просто слишком четко вспомнила тех, кто успел сбежать еще до Гаагского процесса. — Нет, это ребята хотели посмотреть на лабиринты фуэгинов. Тем, о чем вы подумали, и без меня куча народа занимается. — Том склонил голову, словно прислушивался. — Простите, а что такое «хуандао»? — Это ты так китайский учишь? — хмыкнула Нагини: вгонять парня в краску грозило стать ее любимым хобби. — Гороскоп. Мой старый приятель любит составлять гороскопы на досуге. — Она вытащила из рукава свиток. — Здесь про тебя. У Тома дернулись пальцы. Выражение глаз неуловимо перетекло из смущения в заинтересованность. Нагини очень хотелось захихикать, но она сдержалась. — Что, серьезно, тебе это интересно? — уточнила она. Том кивнул, не отрывая взгляда от гороскопа, и Нагини развернула свиток, чтобы просмотреть составленную Аурелиусом аннотацию. — Скажи, как ты относишься… к анархии? — небрежно-светским тоном поинтересовалась Нагини. Обсуждение видов транспорта на заднем плане притихло, сутенер-боярин захихикал в кота. Том же, судя по ошарашенному выражению лица, не знал, как реагировать на этот пункт своего гороскопа. — Э… — Возможно, у тебя есть своя секта? — продолжила Нагини. К боярину-сутенеру присоединилась светловолосая девочка, смутно напоминавшая покойную Винду, а за ней — темноволосый, скуластый парень, у которого, судя по атласному дублету с золотой оторочкой, был самый большой счет в банке из всей компании. Том закатил глаза и показал приятелям не слишком приличную конструкцию из одного пальца. Видимо, какая-то секта действительно была. — У тебя уже был неудачный брак? — сказала Нагини, едва сдерживая смешливую интонацию. — Нет, — обреченно вздохнул Том, уже явно не ожидая от гороскопа ничего хорошего. — Да! — не согласился с ним боярин-сутенер. — Рейчел. — Не в счет, — отрезал Том. — Это была настоящая церковь? — сказал боярин-сутенер. — Мы уходили от погони, и там стоял антиаппарационный барьер! — возразил Том. — Это был настоящий пастор? — продолжил боярин-сутенер. — Я угрожал ему пистолетом!.. — Том сложил из пальцев пистолет, который тут же ткнул воображаемому пастору в печень. — Ты успел сказать «да»? — забил последний гвоздь в гроб приятеля боярин-сутенер. — Нет свидетельства — нет брака. Конец, — раздраженно сказал Том, сделав рубящее движение ладонью. — Тони, скотина, если бы со мной в двойке был Уильямсон, и под фатой пришлось бы прятаться ему, ты бы тоже считал это браком? — Да, — радостно ответил Тони. — Я сдаюсь, — поднял руки Том. — Госпожа, там есть что-то нормальное? — Тебе предрекают крайне уютный дом в пригороде в готическом стиле с черным заборчиком, — резюмировала Нагини, — над камином будет висеть череп козла, расписанный под ар-нуво; жена-ксеноморф и трое аналогично странных детей, которых ты бьешь от большой любви; по воскресеньям вы вместо церкви ходите в лес, приносить куриц в жертву Сатане. Ты пока не знаешь, кем хочешь быть, когда вырастешь, но склоняешься к тому, чтобы стать жестоким диктатором и спасать окружающих тебя людей от их собственной тупости. В задымленной гостевой повисла тишина. Том часто моргал, словно силился представить себе описанную картину. — Вах, а этот звездочет таки неплохо тебя прочитал, — хмыкнул Алис. Том взял на руки ближайшего кота, чтобы в него покричать, и Нагини со вздохом подумала, что он так изведет всю ее аптечку. Мысль о том, чтобы пропить все и пустить себе Аваду в висок, потерялась где-то на полпути из Чунцина в Гонг-Конг, и с тех пор не давала о себе знать. *** — Когда я говорила, что оплачу наш вояж, — сказала госпожа Нагини, глядя на него поверх больших темных очков, когда выплачивала штраф в МагКонгрессе, — я определенно не это имела в виду. Том ссутулился, словно нашкодивший подросток. Они собирались отбыть порталом из Марокко, но Алис затеял спор по поводу того, на чем сложнее преодолеть Атлантику: на метле, или на ковре-самолете. Том, конечно же, сказал ему, что перелет на ковре рядом с эскападой Джокунды Сайкс — это полная лафа, слово за слово, они пожимают руки, он садится на ковер-самолет… и в воздушном пространстве над Нью-Йорком его арестовывают местные представители МагКонгресса. — Простите, мэм. Госпожа Нагини вздохнула, оставила подпись под строкой «забираю под свою ответственность», а затем, когда они уже шли к выходу, пихнула Тому в руки какой-то пузырек. — Это Восстанавливающее? — спросил Том, вытаскивая пробку. — Это водка, — снисходительно, словно добрая мамочка, ответила госпожа Нагини, и у Тома по шее побежали мурашки. Иногда он ненавидел Алиса Каракуру очень сильно. Особенно когда повелитель котиков оказывался прав: у Тома определенно были комплексы по поводу мамочки.