Once upon a December

Солнце давно уже опустилось за горизонт, передавая власть над питерским небом мириадам туклых, замутненных городским смогом звёзд. Редким прохожим,угрюмо кутавшимся в шубы и куртки,не было абсолютно никакого дела до двух парней,одиноко стоявших на набережной заледеневшей реки. — И все же,Фёдор. в чем смысл нашего с Вами существования? – внезапно задаёт вопрос один из них, слегка тряхнув лохматой головой. Сигарета алой искоркой тлеет в забинтованных руках, а на тонких губах застыла ухмылка: юноша ждал ответа. Его собеседник на миг оторвался от задумчивого созерцания хаотичных трещин на льду матушки-Невы лишь для того, чтобы закатить глаза к небу, показывая свое раздражение неуместным вопросом. — Вы прекрасно знаете, Осаму. я не намерен обсуждать это,милейший. В конце концов, мы с Вами уже говорили на эту тему,и не раз. — Только если в пьяном угаре,сударь. В любом случае, я не припомню ни одного нашего разговора об этом... Слегка поморщившись, Фёдор выпускает в тёмное небо зыбкое облачко дыма с потрескавшихся от мороза губ, а затем наблюдает за ним до того момента,пока то полностью не растает в воздухе. Иногда Дазай действительно бывает раздражающим. Почему он просто не может закрыть свой рот и прочувствовать эту чарующую атмосферу без глупых вопросов и разговоров?.. —...и,таким образом, согласно моим размышлениям, смысла в жизни,как такового-то и нет! Мы вечно пытаемся обрести его,будто потеряли,но на самом деле он как раз и есть в том, чтобы искать его,понимаете? А вот... В-пол-уха слушая болтовню Дазая, Фёдор задумчиво шарился по обширным карманам чёрного пальто,доставая из них на свет божий ключи, монеты, жетоны для метро, какие-то салфетки, огрызки карандашей, жвачки... Такое ощущение, что там где-то рог изобилия завалялся. Чуть ли не до локтя засунув руку в таинственную глубину, парень испустил лёгкий вздох удивления, наконец нащупывая нужную ему вещь. — Послушайте,Осаму.... Глядите, что я нашёл. Рука в колючей шерстяной варежке сжимает непонятное нечто, отдалённо напоминающее спутанные наушники. Видимо,ими не пользовались ещё с Рождества Христова, и Дазай сомневается, что сможет развязать этот клубок, растерянно замолкая и рассматривая содержимое ладони собеседника. — Вы правда думаете, что я способен распутать это исчадие ада? — Я убедительно прошу Вас об этом. Пожав плечами,Осаму затушил сигарету о покрытые снегом перила, и протянул руки,аккуратно беря комок спутанных проводков. Обмороженные пальцы не желали слушаться хозяина, однако Дазай терпеливо продолжал растирать замерзшие суставы, и вскоре ему удалось нащупать штырёк, предназначенный для разъёма телефона. С удовольствием отметив про себя, что дальше дело пойдёт, как по маслу, юноша не ошибся: не прошло и 5 минут, как непослушные проводки наконец поддались, позволяя Осаму с некоторой гордостью продемонстрировать Достоевскому полностью распутанные наушники. Правда, немного смятые и заломленные в некоторых местах, но кого это волнует? — Ваше желание выполнено, повелитель. Склонившись в шутливом поклоне, Дазай на вытянутых руках преподнёс "дар" Фёдору, вызывая у того лёгкую улыбку, однако скрытую объёмным шерстяные шарфом от глаз коротковолосого. — Покорно благодарю. Достоевский отвернулся, подключая наушники к телефону и выбирая в плейлисте какую-то композицию. Засунув наушник под шапку-ушанку, парень протянул к собеседнику второй провод, молчаливо приглашая сделать то же самое. Осаму немного пригнулся, чтобы быть на одном уровне с облокотившимся на заснеженные перила Фёдором, и заткнул правое ухо ладонью, полностью погружаясь в музыку. Раз-два-три, раз-два-три... Это какой-то вальс. Звучит очень даже неплохо. Дазай мельком взглянул на угрюмого компаньона, а затем внезапно изогнулся в изящном поклоне, повинуясь внезапно пришедшей в голову идее. — Сударь,не изволите ли подарить мне танец в эту чарующую ночь? Вопрос повис в морозном воздухе, расплываясь, будто облачко дыма. Осаму ждал ответа, учтиво не поднимая глаз на свою "даму", а та медлила, видимо, собираясь с мыслями. Секунды тянулись томительным ожиданием,и Дазай уже собирался со вздохом выпрямиться, проронив какую-то фразу о разбитом вдребезги сердце, как вдруг в протянутую замёрзшую ладонь медленно скользнула тёплая рука Достоевского, немного обхватывая пальцами забинтованное запястье юноши. — Я принимаю ваше приглашение, мсье. Немного растерянно улыбнувшись,Осаму слегка коснулся ледяными губами тонких пальцев парня, символично целуя их. Музыка в наушниках размеренно окутывала разум мелодичной сетью звуков, и Дазай уверенно сделал шаг вперёд, бережно обхватывая талию напарника по танцам, сцепляя их руки в замок. Фиолетовые глаза Достоевского без эмоционально смотрели из-под шарфа, но Осаму знал,что под ним Фёдор улыбается. Снежинки медленно кружились вокруг двух юношей, окутывая их неосязаемым покрывалом, скрывающим от людских глаз. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три... Достоевский внимательно разглядывал снег на тёмных волосах возлюбленного, а тот, в свою очередь,тонул в его глазах. Ноги сами собой двигались под музыку,выписывая квадраты на обледенелом асфальте. Один за другим гасли, закрываясь, магазины, кафе и рестораны. С губ Фёдора сорвался тихий вздох. — Скоро уже...мосты...нам надо торопиться. Его напарник с улыбкой кивнул, а затем вдруг рассмеялся, натягивая обеими руками шапку на уши Достоевского. — Натяните головной убор получше,сударь...А то ушки свои аристократические отморозите! Мягко улыбнувшись, Фёдор покачал головой. Нет, Осаму действительно невыносим.