Данис, это я – Юра..

Послевоенное время не жалело никого, даже новорожденных детей, не говоря о стариках, чудом уцелевших в подвалах под градами снарядов фашистов. Детей оккупированного Ленинграда привозили даже в Челябинск, где они помогали на реакторном заводе. Лишние руки не бывают ненужными, а поэтому эти детишки рано повзрослели. У этих детей не было детства. На производстве трудились в основном мужчины, парни и мальчики, которых не взяли на фронт по некоторым причинам, а вот в домах и подвалах батрачили женщины, девушки и девочки. Для этих детей детство тоже закончилось. Даже Татищева не обошла стороной война... Сам парень в тылу работал на Кировском заводе (ныне ЧТЗ) и жил в доме на Кирова, пока на адрес не пришла повестка. На дворе 1943 год и только осенью у него получилось вырваться на фронт. Танкист, а впоследствии механик-водитель был определен в танковый полк, а осознание того, что он будет (как и Костя) всеми силами оберегать покой Урала радовала. Мужество, героизм и самопожертвование – эти качества проснулись в Челябинске в 43 году...

***

1950 год. Прошло 5 лет после Великой победы. Прошло 5 лет с последней встречи с Костей и Анютой. Прошло 5 лет, а сироты, вдовы, вдовцы и родные проклинают фашистов и армию с единственным вопросом: “Почему наш, а не чей-то?“. Прошло 5 лет как Юра вернулся с фронта живым и с ранениями, не причиняющими вреда здоровью. Прошло 5 лет как Юра не спит, а если и закрывает глаза, то постоянно видит одну и ту же картину: кровь, смерть, грады снарядов и слезы. Слезы Анюты.. Кровь Кости... – Огоньку не найдется? – спросил мужчина с гладко выбритой головой и с перебинтованными конечностями. Вспыхнул огонь и этот мужчина прикурил, последовав примеру уже курящего брюнета – Спасибо. Татищев начал курить будучи на фронте с мыслью, что лучше вдыхать никотин, нежели пить спирт, насильно путая мысли и уничтожая здравый разум. Здравый разум раньше спасал от криков однополчан, выстрелов, слез и воплей... Сейчас нет. Сейчас парень встречал рассвет вместе с сослуживцем, с которым вернулся в коммуналку к его жене и ребенку.. Пожалел мужик парня и решил к себе взять и это была не лучшая идея, но хотя бы вместе встречают рассвет, вспоминая бывших сослуживцев, которым Юрка на гитаре играл и пел красиво и во всяком случае эти воспоминания куда лучше, нежели утопать в кровавых кошмарах и объятиях мертвецов.. Челябинск не выдержит такого... Он не готов мириться с такими кошмарами всю свою бессмертную жизнь, ведь раньше пристанище мыслей было крепостью, но после прожитой войны оно разгромлено и сожжено как сигарета в побледневших пальцах парня. – Поешь че-нибудь, Юр. – раздался басистый шепот мужчины, что старался не закашлять и не разбудить свою семью. Кашель вызван никотином. – Не хочу, Михалыч. – парень быстро набрал воды в граненый стакан и протянул мужчине, что молча поблагодарил его кивком головы новый день и новые муки, пока в Челябинске стали строить новые здания и даже достраивать гостиницу, а сам парень кинул взгляд на сервант, в котором лежал фотоальбом и какой-то гербарий.. “Может написать Косте? Нет... Ему и без меня тошно. Он с Анютой и она, если я буду нужен, напишет. Ему нужно отдохнуть.“. Брюнет копошится в гардеробе, находит свое черное пальто, какую-то помятую рубашку, брюки и... Из обуви остались лишь берцы. Хорошие берцы кстати. С любовью и душой сделаны были, но не для повседневной носки... Старые сандалии и ботинки где-то на помойке валяются, либо их забрали те, кому такая непрезентабельного вида обувь нужна. Эту поездку Юра планировал несколько месяцев, а потому заранее начистил берцы и сейчас переодетый и разодетый зашнуровывает берцы, сидя на табурете. В окно били яркие лучи, освещая облупленные стены, потрескавшийся, когда-то белый, потолок и довольно красивую люстру... Хрусталь по всей видимости, да и такой женственный силуэт имела эта люстра, что ненароком лежа на диване с сигаретой во рту и смотря в потолок, переводил брюнет взгляд на эту люстру и вспоминал дорогую Анюту... Её рыжие волосы, её улыбку и её влюбленный взгляд на Косте, а не на самом Юре... И тотчас парень выходил из мыслей, не желая осознавать, что объект его обожания и любви не смотрит также на него самого. Татищев проматерился себе под нос, резко встал с табурета и также резко и быстро схватил с серванта мелочь, вышел из комнаты, ничего не сказав Михалычу, проводившему удивленным взглядом сослуживца и приговорив: “С Богом, Юр“ покрестил входную дверь. Короткостриженный парень с небывалым стремлением шел, а в некоторые моменты даже бежал к вокзалу и плевать он хотел на хорошую погоду.

***

На улицах города приблизительно в 6 часов утра было не так уж и много челябинцев, а вот на вокзале... Юре пришлось ждать своей очереди в телефонной будке 10-15 минут, а ему только четыре слова произнести! Как только подошла его очередь, парень чуть дрожащими руками закинул мелочь, произнес адрес и стал ждать... гудки... гудки... гудки... гудки... гудки... Да когда уже закончатся чертовы гудки?! Тишина... Не сразу сообразив, что да как, парень подождал и лишь потом тихо произнес: – Данис, это я - Юра. – молчание длится около трех секунд, а после в трубке послышался судорожный голос брата – Чего тебе? Нет, лучше напрямую мне скажешь. Приезжай, адрес помнишь. услышав голос старшего брата Юра вздрогнул, вспомнив, что он не писал письма с фронта... Он никому не писал! Все думали, что он умер. Парень молча повесил трубку и громко выдохнул, вышел из будки, не решаясь задержать очередь из двух-трех мужиков. В голове крутилось непонятно что, лишь свой голос короткостриженный слышал, протягивая несколько копеек уставшей женщине за кассой. Впервые Татищев акцентировал внимание на своем чуть прокуренном голосе и лишь тогда он вернулся в реальность, стараясь соображать и не натворить дел. – В Уфу. – Поезд прибудет через 10 минут. взяв билет, Челябинск поспешил на перрон, обходя стороной мамаш с детьми и мужчин вдовцов – именно они ненавидели выживших военных как Юра. Они корили и проклинали таких как Юра и рыдали, спрашивая Бога почему выжили такие как Юра, а не их близкие. Такие мысли сопровождали парня оставшееся время перед посадкой и в вагоне поезда, направив пустой взгляд черных глаз в окно. Через несколько минут по вагону прошла женщина проводник, предложив что-нибудь из еды или питья, а парень отказался. Он не ел несколько дней, лишь пил жесткую воду, чай с лимоном под одобрительный взгляд сослуживца и под гневный взгляд его жены (она по всей видимости не хотела видеть Юру и готовить ему что-то и это прекрасно понимал сам он) и такие раздумья незаметно привели ко сну... Этот кошмар повторяется на протяжении нескольких лет... Фронт, перед глазами какая-то книжка, а сзади еле слышны голоса из-за грохота танка. Наводчик резво и быстро ищет цель, пока водитель-механик продолжает свой путь вперед, сквозь грязь и лужи и какие-то коряги. “Мина!“ – орет второй водитель за секунду до подрыва... Юра резко проснулся, громко дыша и даже ударившись виском о стекло. Сердце забилось как бешеное, а за ним и дыхание выдавало весь страх парня, что пережил такое. Капли пота стекают по бледному лицу, заставляя бессмертного пошевелиться, что дается с трудом, но заслышав раздражительный голос проводника “Уфа! Остановка 10 минут! Уфа!“, вскочил и выбежал из вагона. Перрон Башкирии встречал неприветливо... “Как обычно“ – мог подумать Юра и направился пешком идти к нужному адресу, ни с кем не разговаривая и обходя всех и каждого. В небе клубы дыма, а это явный показатель работы заводов, да и попасть в нефтяной край не всегда получится, а если твой старший брат это столица Башкортостана! Время не жалеет никого и экологию этого края тоже... Так как же поживает старший брат? Очень скудно, но хватило трех секунд для Татищева, чтобы понять, что Данис не в самой лучшей форме. Ему хватило трех секунд для осознания своего проступка с письмами... Агидель наверное хранит эти клочки пожелтевшей бумаги очень трепетно в какой-нибудь книге. Он был очень бережливым и просил также относиться к его подаркам... Хорошее, однако, было время. “Вроде этот дом“ – подумал черноволосый, осмотревшись по сторонам и решившись зайти внутрь. Дом оказался правильным. На каждом лестничном пролете были надписи и объявления об открытии первого театра, что смешило парня... В Челябинске бывший военный уже был в театре и не раз, а в Уфе только только построили. Пред глазами нужная дверь и вот дверь открывается, а за ней стоит старший брат. Интересно, а он сильно изменился? Кем работает? Где работает? Скучал ли он? Только под эти вопросы Юра зажал звонок и беспрерывно звонил в дверь, а когда сам устал от этого трезвона (наверняка сам хозяин квартиры после приезда своего кустыма сломает этот звонок), постоял несколько секунд и стукнул по входной двери, задергав ручкой. – Открывай! парень еще раз подергал ручкой двери и громко ударил по входной двери. Барабанная дробь еще больше раздражала и без того мучительно пульсирующую в такт ударам боль в голове. Не мигрень ли? Уфа успел приготовиться к приезду гостя, принарядиться и даже поспать на стареньком диванчике, из которого кое-где выпирали пружины. Сон у башкира был страшным, а страх этот был обоснован смертью младшего под градами пуль или того хуже где-то в окопе от болезни. Ватные ноги ведут а двери, руки вяло цепляются за шершавые стены, разыскивая хоть какую-то точку опоры, чтобы не свалиться в этом коридоре. По мнению брюнета, 30 секунд хватит, чтобы дойти до двери и открыть, но по всей видимости его никто не ждет даже здесь. Попусту потратил деньги, на которые мог купить поесть или вновь позвонить, но уже в Свердловск. – Нахера я приехал вообще.. Знал же.. черноглазый собирался уходить с лестничной клетки, как вдруг сзади послышалось щелканье замка и показался сам башкир, зажмурившийся от ослепительного света, едва различая где что. Предательски побежали слезы по загорелым щекам, а бывший солдат, не раздумывая секундой больше, крепко обнял старшего, уткнувшись тому в висок, вымахал же! Даже старшего брата перерос!