Оберег девяти трав

«Обереги девяти трав играют важную роль во всех значимых событиях в жизни ведающих, включая свадебные церемонии. Старинное поверье обещает счастливую семейную жизнь тем парам, которые, не сговариваясь, используют одни и те же травы при изготовлении своих амулетов». КОЛДОВСКИЕ ТРАВЫ, ИХ СВОЙСТВА И СПОСОБЫ ПРИМЕНЕНИЯ А. Кроу

Здесь нет ни начала, ни конца, только равнодушная темнота и тонкие холодные пальцы, которые раз за разом выскальзывают из моих рук, рассыпаясь сухим вереском, и растворяются в чернильной бездне. И я отчаянно кричу и рвусь наружу до тех пор, пока пустота, наигравшись со мной вдосталь, не выплёвывает мою истерзанную душу обратно в привычный мир. – Колючка, слава Триаде, наконец-то ты очнулась! – шепчет Тадеуш, помогая мне приподняться на кровати, но я сразу же вскакиваю на ноги и торопливо окидываю взглядом комнату. – Где он?! – лихорадочно выпаливаю я, с надеждой заглядывая в глаза Тадди. – Кого именно ты имеешь в виду? – аккуратно переспрашивает брат, а затем вздыхает. – Хотя я полагаю, что и Джиованни, и Ворон сейчас в безопасности: Врата Триады устояли, и наша магия снова действует, похоже, так вовремя подоспевшему Святому Престолу действительно удалось стабилизировать ситуацию. «В безопасности», – набатом стучит в висках, и я медленно усаживаюсь обратно на кровать, чувствуя, как тревога понемногу выпускает сердце из своих ледяных объятий. – Неужели у Франциска получилось образумить этих фанатиков? – недоверчиво качаю головой я, намеренно переводя тему, чтобы Тадеуш не стал дальше развивать свои догадки по поводу того, о ком я спрашивала. – Одно дело – идти против порождений хаоса, и совсем другое – выступать против наместников Первозданного на земле, особенно когда их поддерживают карабинеры, – хмыкает Тадди. – К тому же первосвященник умеет быть убедительным: он там такую пылкую проповедь прочитал о милосердии, гордыне, невинных детях, чью кровь чуть не пролили в академии… Ох, Колючка, ты бы слышала – даже тех фраз, что долетали до меня в открытое окно, хватило, чтобы я прослезился. – Ты уверен, что плакал от проповеди, а не от жуткого запаха горящей полыни? – подтруниваю я, чтобы развеять накопившееся напряжение, и киваю на расставленные повсюду плашки с тлеющей травой. – Я просто пытался привести тебя в чувство, – поясняет брат, – ты была без сознания почти час. – Так долго, – удивляюсь я, – и за это время… – Джиованни заглядывал несколько раз справиться о твоём самочувствии, но я его прогнал, чтобы не мешался, – сурово заявляет Тадди, а затем осторожно добавляет, внимательно наблюдая за моей реакцией, – а Ворона не было… – Да с чего ты взял, что меня интересует кто-то, кроме моего жениха?! – не выдерживаю я, но Тадеуш лишь расстроенно качает головой. – Сестрёнка, не надо, пожалуйста, у нас же никогда не было секретов друг от друга, – умоляюще заглядывает в мои глаза брат, заставляя меня виновато отвести взгляд. – Как ты догадался? – наконец сдаюсь я. – Латынь я, конечно, прогуливал и знаю её лишь на уровне чтения заклинаний, – криво улыбается Тадди, – но даже этого скудного запаса хватило, чтобы понять, чьё имя ты постоянно шептала. И ты так цеплялась за пальцы Ворона, не отпуская его от себя, когда он пытался положить тебя на кровать… – Это он принёс меня сюда? – недоверчиво уточняю я. – Да, – подтверждает брат, – верховный ведьмак подхватил тебя на руки в зале, чтобы ты не упала на пол. Джиованни даже удивиться не успел… Да и все остальные тоже, хотя их больше интересовало открывшееся лицо Ворона, а не то, что он делает. – Теперь поклонниц у него явно прибавится, – язвлю я, пытаясь скрыть глухую боль от того, что моё глупое желание, чтобы Корвус носил меня на руках, исполнилось вот таким странным образом. – Зачем ты так? – тихонько спрашивает Тадеуш, с сочувствием глядя на меня. – Ты же изводишь себя в первую очередь, я же вижу… Боль сменяется глухой яростью, и я в отчаянии вскакиваю с кровати. – Потому что именно Ворон разрушил наши жизни, Тадди! – раздражённо жестикулирую я. – Он отобрал у тебя мечту, к которой ты так стремился, а меня вынудил занять твоё место и преподавать! – Если бы не верховный ведьмак, у меня вообще никакой жизни не было бы, – серьёзно отвечает брат, – ведь именно он нашёл моё безжизненное тело, влил в меня отвар из подорожника и притащил в лечебницу. Хоть он и утверждает, что оказался там случайно, почувствовав мощную магическую вспышку, но я ему не верю… – Ворон присматривает за родом Кроу, выполняя давнее обещание, – неохотно поясняю я, – но это ничего не меняет. – Послушай, сестрёнка, – успокаивающе шепчет Тадеуш и бережно приобнимает меня за плечи. – Свою жизнь сломанной я не считаю: да, изначально я стремился к преподаванию, но только занявшись исследованием кристаллов я понял, что это – моё истинное призвание, и так я принесу намного больше пользы и смогу помочь не только любимой, но и другим ведающим. Да и ты стала лучшим профессором, чем я. Помнишь, я же говорил, что у тебя всё получится, что ты отличница до мозга костей? Я наблюдал за тобой и видел, с каким воодушевлением ты проводишь свои лекции и как студенты слушают тебя затаив дыхание. Неужели тебе не нравится преподавать? – Нравится, – скрепя сердце признаюсь я, – но мои практические исследования… – Прекрасно проходят и во внеурочное время, – невозмутимо перебивает меня брат. – Проходили, – грустно поправляю его я, – до того, как я узнала, что мой сопровождающий – лжец и манипулятор… – Ты злишься на Ворона, что он не рассказал тебе обо всём сразу? – мягко уточняет Тадди. – Но ведь это я, едва очнувшись, попросил Триумвират держать всё в тайне, пока не ликвидируем заговор. Если бы те убийцы узнали, что я выжил, то попытались бы добраться до меня через тебя, и твоя жизнь оказалась бы под угрозой, а рисковать тобой я не мог… – С ними удалось разобраться за десять месяцев, а дальше? – раздражённо парирую я. – Мне сложно говорить за других, – вздыхает брат, – может, он просто искал подходящий момент… «Больше года, конечно», – скептически хмыкаю про себя я, хотя сердце лихорадочно цепляется за это объяснение, как первокурсник за талисман из тимьяна во время экзамена, ведь потом была поездка Ворона в Мексику, а до этого… Возможно, верховный ведьмак действительно хотел обо всём рассказать мне ещё в лечебнице, но его смутило появление отца? – Колючка, – между тем продолжает Тадеуш, – ты просто не представляешь, как тяжело выдавить из себя такое признание, понимая, что это ужасно расстроит того, кого ты любишь, и подорвёт его веру в тебя… – А ты, значит, представляешь? – язвлю я, и Тадди смущённо отводит взгляд. – Уже успел что-то учудить с Вивьен? – Не с Вив, – наконец отвечает брат, а затем поднимает на меня глаза с мрачной решимостью. – Это я разбил твой огненный камень, который ты с таким трудом добыла в логове саламандры. – Тадеуш Огастус Кроу! – изумлённо взмахиваю руками я. – И ты молчал об этом двадцать лет?! Ты же клялся Гекатой, что не знаешь, что с ним случилось! – Да, я соврал тебе, – виновато признается Тадди. – Я стащил камень той же ночью, так не терпелось попробовать пробудить свои магические силы, а он выскользнул у меня из рук и разбился. Осколки я спрятал под листьями подорожника, а признаться сразу не хватило духу: ты так старалась, заработала шрам, а я всё испортил… А потом было стыдно и не хотелось тебя расстраивать, и я… Прости меня, пожалуйста… Наверное, мне стоило бы разразиться гневной тирадой по этому поводу, но злости на Тадеуша я не чувствую, только благодарность за искренность и… облегчение? Ведь из-за этого признания моё сердце нашло лазейку и отчаянно убеждает меня, что прощать того, кого ты любишь, – не так уж сложно, и не стоит ломать себя дальше… – Иди сюда, криворукий недотёпа, – вздыхаю я, обнимая Тадди, и отвешиваю ему лёгкий подзатыльник, – конечно, за такое тебя следовало бы тебя отходить веником из крапивы, а ещё лучше… Дверь распахивается, прерывая меня на полуслове, и в комнату заглядывает взъерошенный Джиованни. – Эстер, ты в порядке, слава Триединой! – импульсивно восклицает профессор, взволнованно оглядев меня с ног до головы. – Всё хорошо, – улыбаюсь я, – и я рада, что и ты цел, и у вас всё получилось! – Не то чтобы всё… – вздыхает мужчина и торопливо добавляет, заметив моё побелевшее лицо, – но ты не волнуйся, Ворон наверняка скоро поправится: просто магия утекала из защитных плетений Врат слишком быстро, и чтобы они не распались окончательно, он дотронулся до них и… – Влил туда весь свой резерв, – обречённо заканчиваю я, намертво вцепившись в Тадеуша, чтобы не свалиться на пол, а в голове всплывает предупреждение, которое профессор заклятий повторял нам на каждой лекции: «Никогда не пытайтесь поправить распадающееся плетение, если не хотите сразу же отправиться в чертоги Гекаты: нестабильный контур просто высосет из вас все силы без остатка». – Да, но он жив, и его отнесли в лечебницу Ковена… – пытается успокоить меня Джиованни, но мне уже не до него: оторвав наконец непослушные ноги от пола, я вылетаю из комнаты. Мне всё равно, что подумает обо мне профессор Калисто, встречные студенты и просто прохожие: я хочу увидеть Ворона, пока не произошло непоправимое. То, что он не умер на месте, само по себе чудо, но долго ли оно продержится? Тадеуш нагоняет меня у входа в лечебницу, где я замираю, запыхавшаяся и опустошённая, и крепко обнимает, не говоря ни слова. Если бы не брат и его природное обаяние, я бы вечно блуждала в этом лабиринте коридоров, а затем ругалась с двумя оставшимися членами Триумвирата, но Тадди довольно быстро узнаёт дорогу и находит нужную палату, а затем уверенно выпроваживает из неё расстроенную Лукрецию и хмурого Белогора. – Толку от них никакого, – безапелляционно заявляет Тадеуш, – будут только мешать. Поделиться своим резервом с Вороном они всё равно не смогли. В другой ситуации я бы наверняка прокомментировала его вопиющую бесцеремонность, но сейчас меня волнует только бледная неподвижная фигура, застывшая на постели в окружении кристаллов и целого вороха разнообразных трав и кореньев, от ромашки до сердечника. – Корвус, – сдавленно зову я, опускаясь перед ним на колени, и судорожно вглядываюсь в измождённое лицо, в надежде отыскать хоть какие-то признаки улучшения. Я была так уверена, что одного моего присутствия будет достаточно, чтобы Ворон пришёл в себя, но ведьмак никак не реагирует. Дрожащими пальцами я бережно беру его за руку – по-прежнему ничего, даже самой малейшей искорки, словно передо мной лежит пустая оболочка, начисто лишённая и магии, и жизни. Впрочем, так оно и есть: наш резерв – источник не только волшебства, но и жизненных сил, а плетения опустошили Корвуса до последней капли… – Не смей умирать, ты же обещал мне, что мы уйдём вместе, – отчаянно прошу я, прижимая его пальцы к своим губам, и делаю осторожный выдох, пытаясь влить в ведьмака хотя бы немного своей силы. У Лукреции с Белогором это не получилось, но я надеюсь, что и я, и моя магия для Ворона по-прежнему не чужие, и мои попытки будут более успешными. Наконец тонкая светящаяся ниточка соскальзывает с моих губ, чтобы буквально через несколько дюймов растаять на бледной коже мужчины – но это уже хоть что-то. Ещё один выдох и ещё одна слабенькая вспышка магии, а затем ещё и ещё... Я не жалею себя, но дело движется трудно и медленно, словно я поливаю иссохшую пустыню, и капли живительной влаги, срывающиеся с моих пальцев, испаряются ещё до того, как успевают напитать мёртвую землю… – Я могу принести один из своих кристаллов-боглазов, – робко предлагает Тадди через несколько часов, протягивая мне очередную порцию укрепляющей настойки из падуба. – Попробуем пропускать твою магию через него, чтобы усилить воздействие и ускорить процесс. Я рассеянно киваю, проглатывая вязкую жидкость, и пытаюсь подавить нарастающее в груди отчаяние: я не представляю, как я сумею восполнить резерв Корвуса, если мне с таким трудом удаётся вливать в него энергию даже через пальцы – самую восприимчивую к магии часть тела. Тадеуш возвращается очень быстро и бережно опускает мне на ладонь дымчато-чёрный игольчатый кристалл на тонкой серебряной цепочке. Он идеально подходит Ворону, и я невольно ловлю себя на мысли о том, что из этого боглаза получился бы чудесный свадебный амулет. Впрочем почему бы и нет? Пусть это и не святилище Гекаты, но другой возможности соединить мою жизнь с жизнью Корвуса уже может не представится. К тому же мне очень хочется верить, что эта связь не даст ведьмаку ускользнуть от меня в лунные чертоги. – Тадди, – решительно поворачиваюсь я к брату, – ты можешь перенести сюда латунную жаровню? Тадеуш уверенно кивает, не тратя драгоценное время на вопросы, и моментально материализует желаемое рядом со мной, а я лихорадочно копошусь в сухих листьях и цветах, которых тут вдосталь, отбирая нужные: те, которые намертво связали нас с Корвусом и оставили свой неизгладимый отпечаток в моих воспоминаниях. Лиловые цветки вереска, открывшие Ворона с другой стороны, сухая веточка тимьяна, оживающая в его тонких пальцах, багровые ягоды падуба, особенно ярко оттеняющие его бледное лицо, которое я увидела впервые, проклятый листочек подорожника, что стал долгожданным и бесценным подарком, сухие листья фенхеля в кипящем котле, благодаря которым я осознала свои чувства, ромашка на его губах и наши первые осторожные поцелуи, лепестки сердечника, тающие в костре, который связал наши души и тела воедино, крапива как символ нашей любви – такой же обжигающей и неистребимой, и полынь, чья горечь так и не помогла мне забыть Корвуса… Травы летят на жаровню, укрывая кристалл, и вспыхивают голубоватым пламенем, чтобы осыпаться вокруг боглаза, напитывая его своей силой. В этот момент полагается произносить длинную церемониальную молитву Гекате, но в нынешней ситуации напыщенные слова кажутся мне неуместными, и я могу выдавить из себя всего лишь несколько фраз, простых, но искренних: – Лунная матерь, сила Триады, заступница всех ведающих, я не прошу тебя соединить то, что и так уже связано намертво… Я умоляю тебя лишь об одном: не забирай его у меня, пожалуйста… Я оставляю на амулете лёгкий поцелуй перед тем, как аккуратно опустить его на грудь Ворона, а затем ладонью прижимаю кристалл к бледной коже. Глубокий вдох для улучшения концентрации – и я направляю свою магию в оберег, чтобы через него наполнить опустевший резерв ведьмака. Сначала от амулета разбегается тончайшая паутинка едва светящихся нитей, но постепенно они становятся плотнее и ярче, расползаются искрящимися узорами, тают, снова вспыхивают мягким светом, и я чувствую, как холодная кожа под моими пальцами начинает понемногу теплеть. – Получается, – восторженно выпаливаю я, наклоняясь к Корвусу, и практически касаюсь его губ своими, – теперь ты не улизнёшь от меня! А если тебе это всё-таки удастся, то я лично раскопаю твою могилу, о которой ты так грезил, и подниму тебя из мёртвых! – Ты, конечно, сильная ведьма, Эстер, – обдувает мою кожу хриплый шепот, – но даже для тебя некромантия – это уже чересчур… Ворон глядит сквозь меня затуманенным взором, но я рада уже тому, что он хотя бы пришёл в себя и открыл глаза. – Корвус… – выдыхаю я его имя, словно молитву, и прижимаюсь к любимому в нежном поцелуе, стараясь сдерживать рвущиеся наружу эмоции, чтобы не выжечь его изнутри слишком мощным потоком магии. Где-то на периферии сознания Тадеуш скороговоркой выпаливает, что он сообщит остальным членам Триумвирата о том, что Ворон очнулся, и хлопает дверь, но меня не волнует ничего, кроме холодных пальцев, осторожно опустившихся на мои плечи, и онемевших губ, которые неуверенно отвечают на мои поцелуи. Моя ладонь скользит по его теплеющей щеке всё так же плавно и бережно, но и этого достаточно, чтобы поток магии превратился в полноводную реку, стремительно наполняющую полупустой резерв верховного ведьмака. Я не знаю, сколько длится наш самозабвенный поцелуй – минуту, час или целую вечность – и я не боюсь, что это иссушит меня. Сейчас я готова отдать Ворону всю свою магию без остатка, но мужчина судорожно выдыхает и ласково отстраняет меня. – Эстер, – неверяще шепчет он, лихорадочно вглядываясь в моё лицо, – это не предсмертная галлюцинация, это действительно ты… – Это действительно я, – подтверждаю я и добавляю, сурово сдвинув брови, чтобы не разрыдаться от облегчения, – но я стану твоим самым страшным кошмаром, если ты ещё хоть раз решишь нарушить своё обещание и попробуешь отправиться к Гекате без меня. – Больше не буду, – слабо улыбается верховный ведьмак, а затем несмело спрашивает, касаясь кристалла на своей шее. – Неужели это то, о чём я думаю? – Я не умею читать мысли и не знаю, о чём ты думаешь, – нарочито небрежно хмыкаю я, но затем, смягчившись, прижимаюсь щекой к его лбу и ласково продолжаю. – Это мой свадебный амулет для тебя, оберег девяти трав. Я люблю тебя, Корвус, тебя одного, люблю несмотря ни на что и прощаю… Надеюсь, и ты простишь меня за ту боль, которую я намеренно причиняла тебе последние месяцы… – Мне не за что прощать тебя, девочка моя, – торопливо шепчет Ворон, нежно поглаживая мои волосы, – но это значит, что ты не любишь Джиованни? А как же ваш ребёнок? – Наш кто?! – округляю глаза я, отстраняясь от ведьмака. – С чего ты это взял? – Лукреция сказала прямо перед нападением на академию, – поясняет мужчина и осторожно добавляет, – а ты сама ничего не чувствуешь? Я применяю к себе заклятие Состояния, и моя самоуверенная улыбка моментально тает, сменяясь шоком и растерянностью, а в голове кружатся истеричные мысли: «Прекрасно, Эстер, сначала ты на поняла, что влюбилась, теперь не заметила, что беременна, что дальше? Поймёшь, что ты умерла, только через год?» – Но как?! – ошарашенно шепчу я. – Я ведь даже не целовалась с Джиованни, просто хотела позлить тебя! В непорочное зачатие я не верю – это удел религиозных фанатиков, но за этот год я ни с кем, кроме… Мы оба замираем, неверяще глядя друг на друга, но возможное объяснение только одно: наша бурная ночь Лугнасада не прошла бесследно. – Наш ребёнок, – ошеломлённо констатирует очевидное Ворон, – поверить не могу… – Ну если предположить, что ты не старел под воздействием проклятия, – задумчиво рассуждаю я, – и по сути тебе до сих пор 46, то ничего удивительного. Если бы ты не увлекался защитными плетениями, то за это время мог бы внести значительный вклад в увеличение популяции сильных ведьм и ведьмаков… – У меня не было серьёзных отношений до тебя, – качает головой Корвус, – и я рад, что это случилось именно сейчас, с тобой. – Я тоже рада, – улыбаюсь я, – хотя это и несколько неожиданно… Я не планировала заводить ребёнка в ближайшие несколько лет, но это меня не пугает: в конце концов, моей маме прекрасно удавалось совмещать воспитание двух непоседливых близнецов и свои исследования. К тому же никакой, даже самый неугомонный младенец, не сравнится с ватагами бесшабашных студентов, с которыми мне приходится справляться каждый день. Я опустошаю очередную склянку укрепляющей настойки из падуба и делаю короткий пас пальцами, заставляя окружающие нас кристаллы вспыхнуть мягким светом, поделившись со мной своей энергией. – Тебе не вредно столько пить? – аккуратно интересуется Ворон, кивая на разбросанные вокруг пустые пузырьки. – Мне – нет, – фыркаю я, – да и ребенку тоже, немного магии ему не навредит: огонь не может убить дракона. – Но, может, ты хотя бы на время отложишь работу с проклятиями? – с тревогой предлагает верховный ведьмак, и с ним неожиданно соглашается вернувшийся Тадди. – Я могу подменить тебя на профессорской должности, Колючка, – подмигивает мне брат, – разумеется, временно. – Начинается, – недовольно закатываю глаза я, – на холодном полу не сиди, отвар из чабреца не пей, жуй семена фенхеля, спи не меньше 8 часов и желательно на простынях из крапивы… Ничего не забыла? – Не ходи завтра в полдень на площадь Святого Марка, – серьёзно отвечает Тадеуш, – там состоится казнь Бартоломью. – Так быстро?! – удивлённо хмурюсь я. – И откуда ты узнал об этом? – Столкнулся с верховным первосвященником на выходе из Зала Совета, – объясняет Тадди. – Орден хочет покончить с ним как можно скорее, чтобы пресечь возможные провокации: от этого сумасброда всего можно ожидать. Вопреки ожиданиям, эта новость не приносит облегчения, и после недолгих мрачных раздумий я выпаливаю: – Я хочу поговорить с Бартоломью, пока он ещё жив, чтобы понять его мотивы и побольше узнать о пророчестве! И даже не думайте меня отговаривать или пытаться увязаться за мной! – Мы и не собирались, – отвечает за двоих Тадеуш, – ты и так нас не слушаешь и всё равно сделаешь всё по-своему… Брат обнимает меня, бережно вплетая мне в волосы веточку полыни для защиты: он выглядит таким непривычно серьёзным, что я, не удержавшись, отвешиваю ехидный комментарий: – Это на случай, если что-то пойдет совсем не так и я превращусь в проклятую сущность? Чтобы меня убило на месте и вам не пришлось возиться с моим изгнанием? – Даже не надейся ускользнуть от нас за грань, я вытащу тебя откуда угодно: из лунных чертогов, рая Первозданного, подземелий старых богов, – хмуро обещает Ворон, – даже если это будет моё последнее перемещение. – Лучше просто поцелуй меня на удачу, – предлагаю я, наклоняясь к Корвусу. – Я поцелую тебя, когда ты вернёшься, – коварно улыбается верховный ведьмак, останавливая меня, когда наши губы разделяет не больше четверти дюйма, – так у тебя будет дополнительный стимул остаться целой и невредимой. Я всё-таки вырываю у Ворона поцелуй и не один, и отголоски тепла его оттаявших губ согревают меня даже в ледяной тюрьме Ордена, куда меня неохотно доставляет сам Франциск Первый. – Пришла позлорадствовать, ведьма? – яростно шипит Бартоломью, когда я подхожу к его камере. – Радуйся, ты победила… Ваша ересь насквозь пропитала Престол, уничтожив его святость, и мои братья предали нашу веру, встав на сторону порождений ада. А началось всё с использования ваших богомерзких магических приблуд: сначала якобы безобидный ромашковый чай, потом порталы, а теперь вот это… Он с ненавистью плюет на светящиеся прутья камеры, по которым золотыми змейками пробегают огненные искры, готовые мгновенно испепелить любого, кто неосторожно коснётся их без специальных перчаток. – Нет, – медленно качаю головой я, предусмотрительно отходя подальше. – Я лишь хочу понять Ваши мотивы и надеюсь хоть немного облегчить Вашу душу: я больше не собираюсь замуж за Джиованни, поэтому Вы можете не переживать за судьбу мира. – Этого недостаточно! – вскакивает на ноги Бартоломью, резко смахивая с лица спутанные пряди грязных волос. – Пока ты жива, наш мир всегда будет находиться под угрозой: ты – ключ, открывающий дверь в преисподнюю! Святой отец подходит совсем близко к прутьям и начинает декламировать, медленно и торжественно, прожигая меня безумным взглядом: – Великий праздник соединит два любящих сердца нерушимой клятвой, и древняя ветвь давно забытого проклятого дерева пустит молодой побег, оживая в сиянии юной листвы, способной истребить любую порчу! И разверзнутся врата, что должны оставаться навечно запечатанными, и из пламени костра возродится зло, которое заставить гореть огнём всё живое! И лишь твоя смерть, Эстер, предотвратит это! Ты можешь считать меня бесчувственным монстром, но я всего лишь хочу спасти наш мир! Бартоломью напряжённо вглядывается в мою фигуру, застывшую по другую сторону от решётки, а затем резко замирает, и его лицо искажает гримаса дикого ужаса. – Поздно, слишком поздно!!! – истерично вопит святой отец, бешено вращая глазами. – Она уже здесь!!! Я не успеваю спросить, кого он имеет в виду: дрожащими пальцами Бартоломью впивается в светящиеся прутья, заставляя меня отскочить в сторону. Яркая вспышка, едкий запах гари, испуганные крики… И противный серый пепел, заполонивший воздух, – единственное, что осталось от сумасшедшего фанатика, такого искреннего в своей вере и в своём безумии. «Что же так напугало тебя, Бартоломью, что ты предпочёл еретическую смерть от ненавистной магии? – напряжённо размышляю я, мерно покачиваясь в дилижансе, который везёт меня обратно в лечебницу. – Неужели ты действительно верил в это странное пророчество? Великий праздник, проклятие и мир, который горит огнём… Гори огнём, гори…» Я невольно вспоминаю свой давний кошмарный сон и жуткую девочку, так похожую на меня, если бы не глаза – светлые, совсем как у Ворона. А потом приходит понимание, леденящее кровь, когда кусочки мозаики начинают складываться воедино под мерный цокот лошадиных копыт: Лугнасад, клятва над пламенем костра, забытый всеми потомок древнего проклятого рода, метка на его щеке, что исчезла во многом из-за меня… И наша с ним дочь, которая уничтожит всё живое… Дальнейший путь проходит, как в тумане – я прихожу в себя только в объятиях Корвуса и дрожащим голосом рассказываю верховному ведьмаку обо всех своих догадках. – Любовь моя, успокойся, пожалуйста, – шепчет Ворон, ласково поглаживая меня по спине. – Во-первых, как я уже говорил, большинство пророчеств не исполняется. А к посланиям Первозданного следует относиться с особой осторожностью, учитывая, с какой яростью его ортодоксальные последователи стремятся истребить всех ведающих при его молчаливом попустительстве. Его аргументы звучат разумно, и Тадеуш наверняка бы тоже сказал, что это бред и вдобавок нерифмованный: все приличные предсказания бывают в стихах. Но вдруг мы ошибаемся, и древнее зло и правда проскользнуло в наш мир, отразившись эхом в моём кошмаре? Не оно ли вызвало ту странную вспышку в лесу, временно снявшую сонное заклятие с Жана, чтобы не погибнуть вместе со мной от рук безумной ведьмы? Вдруг наша с Корвусом абсолютная любовь действительно может воплотиться во всепоглощающей ненависти, выпустив на волю неизмеримый ужас? – И даже если – я подчеркиваю, если! – допустить, что пророчество правдиво, – между тем продолжает Ворон, – то что ты собираешься делать? Избавишься от ребёнка и снова бросишь меня, чтобы мы ненароком не породили другое чудовище? Я замираю, поражённая и ошарашенная: Корвус прав, и это единственно возможный вариант, если я верю в предсказание и действительно хочу спасти наш мир. Но готова ли я заплатить такую цену? – Нет, – медленно выдыхаю я после недолгого раздумья, а затем повторяю уже твёрдо и уверенно. – Нет! Даже если это приведёт к катастрофе, даже если наши чувства друг к другу – это всего лишь морок, насланный на нас каким-то порождением преисподней для воплощения своих планов, я буду цепляться за них до последнего. И раз судьба всё-таки подарила нам шанс стать родителями, возможно, единственный, я не готова отказаться от нашего ребёнка, пусть даже из-за этого рухнет весь мир. – Ты – мой мир, Эстер, – проникновенно отвечает Ворон, – и он не может рухнуть, пока мы вместе. Ведьмак целует меня, самозабвенно и искренне, а затем протягивает мне уже знакомый цветок, в центре которого покачивается перламутровый кристалл-боглаз на цепочке. – Настоящая звёздная ромашка, – шепчу я, открыв рот от изумления, – но откуда? Она же цветёт только на Мабон… – Я сорвал её в день осеннего равноденствия, но подарить сразу не решился, – признаётся Корвус, – поэтому просто оставил её в подпространстве с замедленным течением времени, дожидаясь подходящего момента, чтобы попробовать всё исправить между нами… – Всё хорошо, – дрожащим от волнения голосом произношу я, – теперь всё действительно хорошо… – Для амулета я использовал полынь, ромашку, тимьян, вереск, сердечник, крапиву, фенхель, подорожник и падуб, – с нежной улыбкой перечисляет ведьмак, осторожно застегивая цепочку на моей шее, – и надеюсь, угадал. Конечно, я не так представлял себе эту церемонию, но получилось даже лучше: нам не нужно одобрение ни смертных, ни божеств, чтобы связать наши судьбы. – Я люблю тебя, Корвус Калисто, и обещаю пройти оставшийся путь с тобой до конца, – с чувством клянусь я, замирая от восторга и трепета. – Я люблю тебя, Эстер Кроу, и буду любить тебя и до того, как лунная мать призовёт нас в свои чертоги, и после, – обещает Ворон, ласково сжимая мои пальцы. – Я очень постараюсь не испортить тебе жизнь, – добавляю я, не удержавшись от ехидной ремарки даже в такой торжественный момент, – и дерзить тебе исключительно по нечётным дням и праздникам Колеса Года. – Без твоих колкостей моя жизнь станет чересчур пресной, – смеётся ведьмак, – так что можешь язвить, когда захочешь, главное, чтобы мы были вместе. – Вместе, – эхом повторяю я, – на ближайшую вечность… – И ещё немного, – завершает клятву Корвус, совсем как тогда у далёкого костра, и мы скрепляем наш союз долгим головокружительным поцелуем. – А если вдруг кто-то посмеет усомниться в легитимности нашего брака, – хмыкает Ворон, ненадолго отрываясь от моих губ, – пусть попробует сказать об этом в лицо нам: действующему верховному ведьмаку и будущей верховной ведьме. – Очень сильно сомневаюсь, что найдутся подобные самоубийцы, – улыбаюсь я, с удовольствием обнимая своего теперь уже законного супруга. – А по поводу нашего ребёнка не переживай, – успокаивающе шепчет Корвус, крепко прижимая меня к себе, – мы будем любить его таким, какой он есть, и ничего плохого не случится. – Её, – мягко поправляю я любимого с непоколебимой уверенностью и выдыхаю странное имя, которое почему-то кажется мне единственно правильным, – Мортис…