Жанна Ворлеанская

      В шато прибыли в срок — к полудню. Экипаж медленно въехал в ворота, проследовал по переднему двору и подъехал к главному крыльцу. Скрипнули рессоры, кучер слез с козел и вскоре открыл дверь.       Взявшись за его руку, она сошла на землю, тут же замерев в реверансе перед своим обычно излишне требовательным к мелочам отцом. Герцог напротив, забыв обо всех правилах, бросился к дочери и крепко прижал её к себе — он явно слишком волновался, чтобы продолжать сохранять внешнее хладнокровие.       — Душа моя, ты представить себе не сможешь, как я волновался! Я больше никогда не позволю такого! У меня сердце разрывалось от мысли о том, что моя единственная дочь ехала по безлюдным местам без сопровождения! Было страшно? — наконец заговорил герцог, оторвав от своего плеча Жанну и взглянув ей в лицо.       — Отец, во мне течёт ваша бесстрашная и храбрая боевая кровь. Я не испугалась ни на миг! — с усмешкой ответила ему Жанна.       — Того и опасаюсь, душа моя, — ты чересчур смела для своих лет, чересчур воинственна для своего пола, чересчур дерзка для своего положения. Позволь напомнить тот случай, когда во время охоты твоя лошадь встала на дыбы…       — Отец, я уже не та маленькая девочка. Я могу за себя постоять.       — Мне радостно видеть, как за прошедший с того времени год моя дочь перестала считать себя маленькой. Значит, пришло время подыскать подходящую партию для брака, — с лукавой улыбкой ответил герцог.       Самой большой ошибкой своей герцог де Сен-Ворль теперь считал недостаток внимания к детям. Он позволял им, быть может, слишком многое в детстве, и теперь не мог требовать многого во взрослом возрасте. Они не были покорны и послушны, как дети других аристократов, разделяли не многие его взгляды, были готовы проводить с ним не так много времени.       — Однако странно видеть то, как ты не замечаешь вокруг себя кавалеров! Не посчитай, что я гневаюсь, но могла бы ты быть благосклонней к тем, кого представляют родители?       Жанна едва сдержалась, чтобы не закатить глаза — не успела она увидеть отца, как тот снова начал разговор о браке.       — Отец, я не хочу быть ни для кого заменой умершей жене. Я хочу, чтобы любили меня, а не того, кого я заменяю, поймите же… — Жанна медленно отстранила руки отца от своих плеч.       — Жанна, я не прошу выходить за пожилого мужчину, имевшего несчастье похоронить жену. Мы представили тебе графа Венона скорее из вежливости к нему, а ты продолжаешь меня упрекать за это.       — Простите, отец…       — К тебе интерес проявляют и ровесники, но ты ко всем одинаково холодна. Моё терпение кончается, Жанна.       — Мы ведь уже об этом говорили — я сделаю свой выбор, когда буду готова, когда встречу достойного человека. У вас и матушки нет никаких причин для волнения обо мне, да и если пожелаете выдать меня замуж против моей воли, я ничего не возражу вам.       Герцог слегка улыбнулся и покивал.       — К слову, где матушка? Она всегда выходит встречать гостей. Ей нездоровится?       — Ваша матушка решила посетить старинных знакомых — ты ведь знаешь, что она не может жить без светских визитов. По дороге сюда все разговоры со мной вела исключительно о друзьях и том, на какие мероприятия кого из них стоит пригласить.       — А вы что же? Не захотели присоединиться?       — У меня и без пустых разговоров есть дела. Только что, перед твоим приездом, давал указания садовникам, поэтому мне и посчастливилось встретить тебя у самой кареты.       Жанна оглядела отца. Только он мог нарядиться в парадный камзол из красного бархата для того, чтобы среди кустов и комьев земли раздавать поручения относительно стрижки кустов. Тут же в голове возникла картина того, как этот рослый широкоплечий человек возвышался над своими садами и властно указывал на требовавшие внимания растения. Иногда отец-герцог относился даже к мелким делам с чрезмерной скрупулёзностью.       Решившись всё же потревожить господ, из экипажа вылезли (другого слова не подобрать) мадам Буле и господин Гарде. Оба выглядели очень уставшими после поездки — в отличие от молодой Жанны, невольно сумевшей заснуть даже в дорожных условиях, они не смогли бы сомкнуть глаз даже при желании.       — Приветствуем, месье, — вымолвил мажордом, кланяясь герцогу.       Мадам Буле молча сделала реверанс.       — Как я могу видеть, вы стерегли моё дитя, не смыкая глаз? — шутливо спросил герцог.       Уставшая прислуга не разобрала того и в ответ кивнула, будто бы вопрос ожидал ответа.       — Что же, дорога действительно была тяжёлой?       Оба вновь утвердительно кивнули.       — Ваши кивки красноречивы, но такие разговоры вести я не люблю. Уместным будет позволить вам провести этот день в отдыхе, не так ли, Жанна?       — Разумеется!       — Месье, мне думается, что гораздо лучше будет, если мы с мадам Буле не станем нарушать распорядка и приступим к работе уже в день нашего с ней прибытия, — ответил мажордом.       — А вы уверены, что не уснёте на ходу?       — Господин Гарде, — вмешалась экономка, — давайте не будем позволять себе перечить господину и отправимся отдыхать. Господин Тулонь и Луиза пока справятся, а к ужину мы приступим к работе.       — Поддерживаю мадам, — сказал с улыбкой герцог.       Мажордом немного посомневался и покорно поклонился.       Лакеи уже разобрали багаж, принялись переносить его в резиденцию. Жанна же стояла у ступеней и не могла поверить в то, что наконец-то прошёл год. Она снова на любимой Луаре, в своём любимом поместье, где даже небо яснее и чище, чем в столичных окрестностях.       — Душа моя, — виновато обратился герцог к Жанне, — меня ждут дела хозяйственные, да и утром пришли бумаги от контролёра финансов. Мне нужно с ними ознакомиться и дать свой ответ. Это не должно занять много времени, но всё же.       — Я понимаю, отец.       — Лакеи перенесут багаж. Пусть ваша матушка сейчас и совершает визит, твои братья давно ждут общения со своей сестрой, обязавшись ждать в библиотеке. Они, как и я, очень беспокоятся.       Жанна улыбнулась, сделала книксен и поднялась по ступенькам крыльца — лакеи направились ко входу для прислуги, — открыла худой хрупкой рукой тяжёлую дубовую дверь, но не вошла, а лишь обернулась, чтобы ещё раз увидеть любимый пейзаж.       Когда-то в детстве именно здесь все четверо детей герцога провожали по вечерам солнце. Ступени казались высокими и опасными, деревья образовывали дикие заросли. Теперь всё было не так — она выросла и окружение вместе с ней.       Тяжело вдохнув, любимица отца отправилась в библиотеку.