Жанна Ворлеанская

      Жанна проходила по родным и таким знакомым ей коридорам шато Сен-Ворль. Тело её было здесь, в настоящем, но вот разум — в прошлом. Воспоминала она, как убегала по этим коридорам от воспитательницы, заставлявшей следовать каким-то правилам; как пряталась за статуями от своих братьев; как совсем недавно едва дотягивалась рукой до стоявших на пьедесталах ваз с цветами, а сейчас уже смотрела на бутоны свысока.       «Будущая светская дама не должна лазать по деревьям», — так и слышался голос молодой ещё мадам Буле.       Само пребывание в землях герцогства, расположенного западнее Орлеана, вниз по течению Луары, заставляло её невольно возвращаться в детство, неминуемо грустить, задумываться о будущем. Жанна понимала, что скоро её выдадут замуж, она получит новый титул, станет матерью, будет ожидать супруга с войны — в том, что жизнь её сложится именно так, не сомневался никто, даже она сама.       Жанна не считала, что такая судьба может быть желанна кем-либо, но и спорить с устоявшимися понятиями и укладом аристократической жизни не была намерена. Она свыклась со своим положением и даже считала, что ей жаловаться на жизнь попросту нельзя. Её шкатулки были наполнены всевозможными украшениями, в гардеробах висели десятки платьев, — свою единственную дочь герцог не стеснялся баловать.       Отчасти следовать моде и хорошо одеваться было в её положении и обязанностью. Направляясь на встречу с братьями, она замерла перед красовавшимся в нише под парадной лестницей на второй этаж зеркалом.       Бледнокожая молодая аристократка с пышной замысловатой причёской, подобной тем, что носили в молодые годы маркиза де Помпадур и королева Мария-Антуанетта; платье в тон белому жемчугу в волосах. Впрочем, Жанна и не отрицала того, что была хороша собой. Кокетливо поправив украшения в волосах, она поднялась по лестнице, свернула от неё налево и по коридору вышла на второй уровень двухэтажной библиотеки, занимавшей левую часть основного здания шато.       Входя на балкон, Жанна не ожидала от встречи с братьями чего-либо необычного — наверняка они уже перессорились не один раз и теперь сидели в разных углах, отвернувшись друг от друга. Так и было — все трое разошлись по библиотеке и старательно изображали занятость. Старший из трёх братьев, Франсуа, например, спустился по библиотечной лестнице на первый ярус и уселся за сборником поэзии испанского Возрождения — эту ярко-зелёную обложку Жанна знала хорошо. Настолько же хорошо она знала и то, что испанского старший брат вовсе не знал.       Средний из братьев, Луи, остался на втором ярусе и стоя смотрел в окно, лишь бы даже случайно не встретиться взглядами с Франсуа. Самый младший ребёнок герцога, Анри, названный в честь отца, расположился всё там же на втором уровне в одном из кресел и читал какой-то трактат по истории.       Чувствовалось, что они слишком мало бывают вместе, чтобы вести непринуждённую беседу. Франсуа предпочитал проводить время в компании отца и его друзей; Луи находил для себя привлекательным общество себе подобных, уставших от диктата родителей; чем занимался Анри, не знал никто — его почти не видели вне обеденного стола и классной комнаты.       Услышав шаги, виконт Луи обернулся, бросился к сестре, едва её увидел, и прижал к себе.       — Мы скучали!       — Меня не было рядом всего день… — смущённо ответила Жанна отстранившись.       — Для нас это почти вечность.       Франсуа медленно поднялся по деревянной искусно украшенной лестнице, Анри положил книгу на подлокотник и тоже приблизился. Они проявляли свои чувства скромнее, но тоже искренне радовались.       — Не докучай сестре своими расспросами. Она устала и без твоей «заботы», — холодно ответил консерватор Франсуа, опускаясь в кресло рядом с сестрой. — К тому же небольшое путешествие не должно быть большой проблемой для светской дамы.       — Всё ты о дамах да кавалерах вспоминаешь. Возможно, тебе стоит чаще вспоминать о семье.       — Я о ней помню, можешь не волноваться.       — Непохоже. Сестра у нас всех одна, а ты даже не хочешь узнать, какой была её дорога сюда. Разве можно быть столь бесчувственным к родным людям?       — Мне показалось, или ты пытаешься воспитывать меня, брат?       — Нет. Даже если бы ты попросил, я бы не стал тебя воспитывать.       — Почему же?       — Ты слишком узколоб, чтобы понять простую истину. Наша задача — беречь от всего дурного сей прекрасный бутон розы… — с улыбкой ответил Луи, закружив сестру и усадив её в кресло.       — Коль ты у нас теперь шершень на страже розы, прошу тебя — не демонстрируй окружающим своё жало. Иначе этот бутон рискует так и отцвести одиноким.       — Как вижу я, в моём дорогом брате только что воскрес дух самого Мольера! Похвально, но позволь попросить тебя не помышлять впредь о комедии. Но не огорчайся! Я знаю, что улыбка и смех — главные причины появления морщин. Тебе повезёт остаться вечно молодым.       — Ты, наверное, хочешь рассориться в присутствии сестры, ещё и перед завтрашним приёмом. Если это твоя очередная попытка опозорить нашу семью, то спешу обрадовать тебя — существует много способов это сделать гораздо проще и быстрее.       — И как же, господин знаток позора?       Жанна наблюдала за перепалкой старших братьев, искренне не понимая их. Причём в версальском имении они вели себя по-другому. Можно сказать, даже не пытались друг друга осадить. Стоило же приехать в шато, как их тут же начинали возмущать все мелочи в друг друге. Часто встречи завершались именно так — виконт Луи и граф Франсуа ссорились, будто бы специально находя для того пустяковые причины, уходили, оставляя её наедине с Анри, который, пугаясь таких встреч тет-а-тет, тоже вскоре удалялся.       Так вышло и в этот день: постепенно начали спор о том, кто кого позорит, а затем как-то неожиданно оба закончили пререкаться и поспешили удалиться. Франсуа нелепо сослался на необходимость навестить мать; Луи ещё немного побыл с сестрой, нехотя обсудил с ней погоду и, также глупо сославшись на поручение всё той же матери герцогини, поспешил уйти. Жанна не заметила, как вскоре бесшумно растворился и Анри.       — Вот и «скучали», — подумала она, уже жалея, что решила встретиться со всеми ними сразу.