Жанна Ворлеанская

      — Что ж, матушка возвратилась, мне стоит поприветствовать её, иначе… — сказала Жанна, быстро поднявшись со скамьи.       Мадлен и не думала пропускать её вслед за аббатом Леспуаром.       — Нет-нет, герцогиня ещё совершает визит. Я посчитала, что разговор с аббатом кажется неприятным и чересчур… утомительным. Прошу прощения, если это не так, — с улыбкой сказала Маду.       Жанна тоже не смогла сдержать улыбки. С самого детства своего, едва узнав о том, что такое прислуга и кто все эти посторонние люди в шато, она видела в них своих друзей, равных себе по положению, — в этом она разделяла взгляды виконта Луи, считавшего всех равными уже по рождению.       — Я бы хотела… поговорить… — смущённо прибавила горничная.       — Рассказывай! — озорно воскликнула Жанна, схватив подругу за руки и опустившись вместе с ней на скамью. — Рассказывай всё!       — Боюсь, мой рассказ не оправдает ожидания. Тото всё равно меня не замечает, как бы я ни старалась. Он просто не хочет меня замечать, он думает, что я тень! В чём я виновата?       — Голубушка, что случилось?       — На мне проклятие уродства? Я дурна? Скажите, госпожа, всему виной мой дурной нрав? Я ведь сказала о себе очень точно, правда? Я не могу больше это выносить!       По щекам безутешной горничной потекли слёзы, и Жанна ощутила себя виноватой в этих слезах.       — Пожалуйста, не нужно обращаться ко мне как к хозяйке. Что случилось?       — Прости… я разревелась… Ещё перед отъездом из поместья… в Версале вы… ты говорила, что поможешь мне в дороге, помнишь? Ещё так подмигнула мне… помнишь? — заикаясь выдавливала из груди слова Маду.       — Душечка, я упросила отца отправить вас с Тото отдельным экипажем. Он даже согласился нанять вам повозку, чтобы вы могли побыть хоть немного наедине. Ты ведь рассказа ему всё, что рассказывала мне? Ты выполнила обещание? Он тебя отверг, верно? Потому ты плачешь?       — Какие там разговоры… я не могу мечтать даже о том, чтобы он мне отказал… Тото всю дорогу даже не повернулся ко мне. Чем я ему не нравлюсь? Я уродина, госпожа? Ему противно смотреть в мою сторону?..       Маду прекратила попытки сдерживаться и разрыдалась.       Жанна утешительно положила голову подруги себе на плечо, решив позволить ей выплакаться. Кто сидел перед ней и рыдал в дружеское плечо? Совсем юная ещё горничная в скрывающем тёмные волосы чепце; простом, но пышном бледно-красном платье с белым передником. Разумеется, внешность её не была совершенна — она не имела мраморной кожи, дорогой косметики, мушек, корсета, — но совершенно каждый находил её миловидной.       — Перестань рыдать, пожалуйста. Ты найдёшь себе ещё любовь, настоящую, страстную. Любовь, про которую пишут романы! Не рыдай.       — Госпожа, зачем нужна другая любовь, если у меня не будет этой? Зачем мне другой, если я всегда буду любить Тото?       Жанне это самобичевание надоело. Она резко отняла Маду от своего плеча, встряхнула её и сказала, смотря в глаза:       — Хватит. Пожалуйста, прекрати себя мучить. Здесь нет никакой «госпожи». Есть только твоя подруга детства Жаннетт, с которой вместе мы играли в догонялки.       — Да… прости…       — Пусть я дочь герцога, а ты конюха, что с того? Мы росли вместе, вместе играли, вместе бедокурили. Вспомни, как ругался отец, когда мы столкнули моего брата в пруд!       — Виконт ещё два года боялся гулять с вами в саду…       — Точно. А тот случай, когда мы пробрались на кухню, чтобы съесть кое-что запретное?       — Тебя так возмущало, что нам запретили трогать заморские овощи…       — Возмущало меня, а острого перца мы наелись вместе. Не знаю, как у тебя, а мой язык горел ещё месяц.       Маду захохотала, отёрла слёзы и тоже принялась вспоминать:       — А помнишь, как господин мажордом, тогда ещё гувернёр, наругался на меня, а ты решила отомстить?       — Конечно, помню! Это ведь была моя идея затолкать его парик в трубу камина в столовой. Как жалко, что в тот день за ужином решили затопить…       Маду залилась звонким смехом:       — Два дня дымом пахло во всех комнатах второго этажа. Было весело!       — А вот слушать после этого несколько часов нотации господина Гарде о том, как должна вести себя высокородная дама, уже не очень…       — Вычищать в наказание конюшни — тоже.       Жанне удалось отвлечь страдалицу от мыслей о неразделённой любви. Они и дальше с упоением вспоминали свои проделки: как однажды Жанна полезла на дерево за яблоком и там застряла; как Маду прятала тетради мадам Буле, пока Жанна её отвлекала, чтобы помочь высокородной подруге избежать уроков латыни; как однажды они пытались поймать в пруду жабу, чтобы подложить её в кровать старшему из братьев — он тогда немного повздорил с Жанной.       Час или даже два пролетели незаметно, но веселье, вызванное собственными чудачествами, вдруг прекратилось.       — Прошу прощения, мадемуазель… его светлость приказал осведомиться, собираетесь ли вы ужинать с ним, маркизом Франсуа и виконтом Луи? — спросил бесшумно подошедший к ним Тото.       Маду в тот же миг замерла, не в силах к нему развернуться. Лакей даже не взглянул на несчастную горничную, продолжая в упор смотреть лишь на Жанну.       Повисла пауза.       — Не примите это за бестактность, но я вынужден проявить настойчивость — меня ожидает герцог.       — Настаивает ли отец? — спросила Жанна, жестом попросив Маду обернуться.       — Его светлость сказал, что отнесётся с пониманием, если вы не пожелаете явиться после долгой дороги.       — А что же передают мне братья? Они настаивают? — продолжала она наигранно тянуть время.       — Ваши братья ещё не были мной оповещены, потому, мне думается, что они тоже будут иметь возможность как принять приглашение его светлости, так и отказать ему. Хотя позвольте мне вольность, они слишком уважают герцога, чтобы оставить ужинать в одиночестве, — Тото явно говорил так, чтобы польстить вниманием к семье Жанне.       — Я, к сожалению, пропущу ужин. Передайте отцу и братьям мою благодарность.       — Слушаюсь, мадемуазель, я передам дословно! — ответил Тото и, одним движением развернувшись, быстро ушёл в поместье через вход для прислуги.       Жанна смотрела ему вслед, пытаясь понять, чем же так он нравился Маду. Тото был хорош собой, всегда следил за чистотой своей ливреи, чулок, повязывал галстук, пудрил парик — делал всё, чтобы соответствовать статусу лакея влиятельного господина. Этот самый пресловутый статус сделал его высокомерным, заставил считать себя едва ли не главным в шато, признавая над собой власть лишь мажордома, камердинера и самой семьи герцога де Сен-Ворль.       Маду не проронила ни слова. Она ещё раз утёрла нос и глаза, поправила передник и медленно побрела следом. Жанна вновь осталась одна, в любимом саду с любимой книгой в руках, но желание читать попросту испарилось. Она смотрела вслед подруге, осуждая и жалея её одновременно.       — Госпожа! — звонко окликнул Жанну другой лакей, подошедший со спины. — Герцогиня желает увидеть вас.       Жанна вздрогнула и обернулась — передней стоял Жорж, но в отличие от Тото смотрел он не на неё, а вслед всхлипывающей Маду. Казалось, стоит Жанне ответить, как он сорвётся с места и побежит за ней.       — Матушка возвратилась?       — Да, совсем недавно. Только что она узнала о вашем приезде и теперь хочет встретиться.       — Тогда я не смею медлить.       Как и ожидалось, Жорж тут же сорвался с места и увязался за Маду, чтобы её успокоить — безответно влюблённая горничная и сама была объектом безответной любви. Он был не так красив, элегантен и чопорен, как Тото, позволял себе явиться к господам неопрятным, с плохо напудренным париком или в серых чулках. Но Жорж всё же был человеком чувствительным, понимающим, ранимым. Он соблюдал правила, подчиняясь и прислушиваясь ко всем, кому полагалось, а не только тем, кто мог бы быть ему полезным. Он ценил дружбу, стремился не оставить беспомощным никого, никогда не насмехался над Маду, но в ответ от неё получал лишь молчание.       Жанна отложила книгу и просто закрыла глаза в попытках осмыслить произошедшее за день. Почему-то внезапно ей вздумалось помечтать. Она мечтала о том, как Маду наконец оставит попытки очаровать самовлюблённого Тото, упадёт в объятия Жоржа, примет его признание. Они соединятся, а затем свадьба, дети, увольнение из шато, поступление на службу — долгая и счастливая жизнь. Но то были лишь фантазии, не имеющие ничего общего с окружающей действительностью. Действительность же была такова, что вокруг разыгрывался странный спектакль с неизвестным концом.       Просидев ещё немного, она поднялась со скамьи, зашла в библиотеку, чтобы снова припрятать любимую книгу в специальном месте, и поспешила поприветствовать мать.