Жанна Ворлеанская

      Но найти Луи не удалось. Он будто куда-то исчез, да так, что никто из прислуги не смог даже предположить, где мог находиться виконт. Времени бегать по всему поместью не было, равно как и на то, чтобы выискивать его в садах шато.       Последней попыткой встретиться с братом Жанна оставила краткий разговор с его камердинером — Жоржем. Однако тот лишь буркнул что-то себе под нос и поспешил по «некоторому поручению господина Гарде». Как камердинер, самый близкий к аристократу слуга, может не знать, где находится его господин? Впрочем, Жорж никогда не отличался ответственностью или расторопностью.       Этим воскресным утром мессу слушало сравнительно немного людей. Те, кто не был задействован в организации приёма, получили в этот день выходной, чтобы не путаться под ногами; кухарки продолжали наготавливать еду для банкетов. Что говорить об отце и старшем сыне де Сен-Ворль, уже наверняка забравшихся в самое сердце охотничьих угодий?       Из аристократического семейства присутствовали только Жанна, герцогиня и младший брат Анри. Тот, облачённый в комжу и сутану, всегда присутствовал на всех мессах в качестве министранта. Как всегда он сосредоточенно всматривался в лица пришедших и думал о чём-то своём.       Луи по-прежнему не появлялся. Жанна хотела спросить у матери, куда тот запропастился, однако та появилась в капелле уже вместе со священником Леспуаром, и времени на разговоры не осталось.       Величественная готическая капелла изнутри походила на знаменитую Сен-Шапель. Своды здесь были ниже, а витражи меньше и не столь искусны, но ощущение присутствия чего-то высшего она создавала. Тёмно-синий потолок, разрисованный звёздами, приближал к небесам, направлял на мысль о том, что не такие они и недосягаемые.       Капеллан, облачённый в белые одежды, подошёл к алтарю, осенил себя крестным знамением и пропел:       —  Et introibo ad altare Dei. Judica me, Deus, et discerne causam meam de gente non sancta: ab homine iniquo et doloso erue me. Quia tu es, Deus, fortitudo mea: quare me repulisti? et quare tristis incedo, dum affligit me inimicus? Emitte lucem tuam et veritatem tuam: ipsa me deduxerunt, et adduxerunt in montem sanctum tuum, et in tabernacula tua. Et introibo ad altare Dei, ad Deum qui laetificat juventutem meam. Confitebor tibi in cithara, Deus, Deus meus. Quare tristis es, anima mea? et quare conturbas me? Spera in Deo, quoniam adhuc confitebor illi, salutare vultus mei, et Deus meus. Et introibo ad altare Dei.       Он глубоко поклонился, присутствовавшие поднялись со скамей и опустились на колени. Капеллан продолжил:       — Confíteor Deo omnipoténti, beátæ Maríæ semper Vírgini, beáto Michaéli Archángelo, beáto Joanni Baptístæ, sanctis Apóstolis Petro et Paulo, ómnibus Sanctis, et vobis, fratres, quia peccávi nimis cogitatióne, verbo et ópere: mea culpa, mea culpa, mea máxima culpa. Ideo precor beátam Maríam semper Vírginem, beátum Michaélem Archángelum, beátum Joánnem Baptístam, sanctos Apóstolos Petrum et Paulum, omnes Sanctos, et vos, fratres, oráre pro me ad Dóminum Deum nostrum, — произнёс он слова молитвы.       — Misereátur tui omnípotens Deus, et dimíssis peccátis tuis, perdúcat te ad vitam ætérnam. Amen, — ответил ему Анри и прочёл свою часть: — Confíteor Deo omnipoténti, beátæ Maríæ semper Vírgini, beáto Michaéli Archángelo, beáto Joanni Baptístæ, sanctis Apóstolis Petro et Paulo, ómnibus Sanctis, et vobis, fraters et tibi, pater, quia peccávi nimis cogitatióne, verbo et ópere: mea culpa, mea culpa, mea máxima culpa. Ideo precor beátam Maríam semper Vírginem, beátum Michaélem Archángelum, beátum Joánnem Baptístam, sanctos Apóstolos Petrum et Paulum, omnes Sanctos, et vos, fraters et tibi, pater, oráre pro me ad Dóminum Deum nostrum.       При словах «mea culpa» собравшиеся трижды ударили себя в грудь. Капеллан ответил на молитву:       — Misereátur vestri omnípotens Deus, et dimíssis peccátis vestris, perdúcat vos ad vitam ætérnam. Amen. Indulgéntiam, absolutiónem, et remissiónem peccatórum nostrórum tríbuat nobis omnípotens et miséricors Dóminus.       Далее месса проходила так же, как и каждое воскресенье: каждение алтаря, молитвы. Хор одного из ближних монастырей исполнял гимны — герцог этим очень гордился. Никто на Луаре, а быть может, и во всей Франции, не мог похвастаться личным церковным хором в своей домашней капелле.       Мальчики и юноши пели прекрасно. Настолько, что Жанна действительно думала о Боге, о вере, о чём-то светлом и недосягаемом. Мирские тревоги сами собой переставали тревожить и заботить. Как можно думать о какой-то там свадьбе? Какие любовные интриги могут занимать мысли, когда кто-то столь восхитительно прославляет нечто большее, нечто всеобъемлющее? Имеет ли смысл волноваться о ничтожных снах, когда совершается месса?       Ох… сон. Жанна уже выбросила его из головы, но тут капеллан Леспуар приступил к чтению Евангелия:       — …Рождество Иисуса Христа было так: по обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святого.       Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее. Но когда он помыслил это, – се, Ангел Господень явился ему во сне и сказал: «Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святого; родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их».       А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог.       Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему Ангел Господень, и принял жену свою, и не знал Ее, как наконец Она родила Сына Своего Первенца, и он нарек Ему имя: Иисус, — прочёл капеллан так вкрадчиво, как умел только он.       «Неужели, и мне предсказывают предначертанное? Луиза правильно истолковала сон! Меня ждут болезни, боль, предательство… за что?!» — думала Жанна, стараясь не смотреть на священника.       В голове снова прозвучало его «Блудница!», перед глазами возник образ посиневшего, скрюченного старика, явно ненавидевшего её всем сердцем. По ходу мессы она не прочла про себя ни одной молитвы. Мысли были лишь о значении сна, о желании его наконец истолковать.       «Может быть, отец Леспуар поможет? Он с духовными делами знаком лучше меня или Луизы, наверняка скажет, что этот сон означает. А означает ли? Может, я зря волнуюсь из-за сущего пустяка? А вдруг, это и впрямь дурной знак? Лучше быть готовой к худшему», — рассуждала мадемуазель де Сен-Ворль, хотя должна была молиться о своём спасении.       Она едва дождалась окончания службы, причастилась и, как только все разошлись, попросила капеллана о разговоре наедине. Вдвоём они зашли в ризницу, священник опустился на резной стул, немного оттянул воротник и улыбнулся:       — Я готов выслушать вас, мадемуазель.       Жанна помедлила и, оставшись стоять, спросила:       — Отец Леспуар… я могу… попросить вас… — никак не решалась она, — если вас не затруднит… может быть…       — Смелее, дитя моё. Я уверен, нет той просьбы, которая бы меня разозлила, — подбодрил её капеллан и взял за руку.       — Вы… вы можете истолковать предсказание?       — Какое предсказание? — смутился священник.       — Мне приснился сон, и я уверена, что он несёт в себе предсказание, поэтому…       Пожилой капеллан ехидно улыбнулся:       — Я, что же, языческий жрец? Или похожу внешне на римскую весталку?       Жанна непонимающе посмотрела на него.       — Мадемуазель, вы вернулись на Луару вчера, а уже дважды разубедили меня в вашей взрослости. Как могу я, священник, заниматься языческими практиками?       — Но разве не Бог посылает сны?       Он помотал головой:       — Мадемуазель, вам следует приобщиться к интересам её светлости герцогини. Хотя, в вашей неосведомлённости виновен я, и только я. Сны наши — есть отражение нашей души, не более. У человека с чистой душой и сны будут светлые, радостные. Грешная душа порождает кошмары, только и всего!       — Но ведь ангел явился Иосифу во сне, когда принёс ему весть о рождении Христа!       — А вам приснился ангел?! — встрепенулся святой отец.       — Нет, но…       — И к чему же тогда ваш вопрос?       — Луиза истолковала мой сон как предвестник бед. Она сказала, что меня и всю семью ждут болезни и предательства.       — Луиза? Кто такая Луиза?       — Старшая горничная, главная помощница матушки.       Более капеллан не смог сдерживаться. Он засмеялся, поднялся со стула и по-отечески положил руку на плечо Жанны:       — Я понимаю, что уже стар, немощен и глуп, но всё же зачем равнять моё слово и слово горничной? Что же, завтра кухарки мессу вместо меня служить будут? А там и до конюхов в сутанах недалеко!       — Простите, я не это имела в виду…       — Я понимаю, что вы не желали ничего дурного. Я понимаю ваши опасения и тревоги, в особенности после «предсказаний» великой и ужасной горничной-провидицы. Но сон всего лишь иллюзия. Он — отражение нас.       — Но… — уже неуверенно возразила Жанна.       — Расскажите, что вам приснилось?       Мадемуазель де Сен-Ворль задумалась. Теперь уже мысль делиться своими переживаниями с капелланом не казалась столь правильной. Вдруг, он снова засмеётся? А как ему рассказать, что во сне он её проклинал и оскорблял? Помедлив, она всё же рассказала:       — Мне снилась моя свадьба.       — Свадьба? Но ведь это прекрасный сон!       — Нет, — она освободилась от его хватки, — вокруг были странные люди, был мрак и холодный ветер. Меня все ненавидели, а жених даже пытался убить. К чему бы это могло сниться, отец?       — Мадемуазель, вы ведь беспокоитесь о помолвке, верно?       — Ни в коем случае.       — Вот как? — удивился священник и лукаво прищурился.       — Именно. Я не боюсь этого.       Капеллан задумчиво покивал и произнёс:       — Во всяком случае, ничего не бойтесь и меньше общайтесь с горничными. Мадлен уже повлияла на вас — вы стали ветреной, забывчивой, легкомысленной. Не приведи Господь, вслед за Луизой в язычество ударитесь.       — Спасибо, святой отец, — сдержанно сказала Жанна.       — Мой долг наставлять вас, дитя, — осенил её крестным знаменем священник.       Быть может, всё прошло не так, как ожидалось, но всё же после разговора стало легче дышать. Болезни, предательства и прочие ужасы, обрисованные Луизой, уничтожил несколькими колкими фразами священник, и теперь они уже не беспокоили. Действительно, лучше меньше думать о свадьбе, и тогда подобный вздор сниться не будет вовсе.       Между мессой и началом приёма оставалось всего несколько часов. Жанна решила посвятить это время прогулке по любимым садам. Может быть, стоит наведаться в лабиринт?