vampires drink wine

      Блестящие подвески-висюльки покачиваются на тонкой талии, цепляясь за фарфоровую кожу, и оставляют маленькие красные полоски. Сону тянет мерзкую розовую жидкость трубочкой из цветастого бокала, пока музыка на фоне раздражает его барабанные перепонки своим басом.       «Вечеринка отстой», — изрекает парень своему лучшему другу, пока тот посмеивается в трубку, лежа на кровати и болтая ногами из стороны в сторону. Чонвон — редкостный мерзавец, использующий людей, как Сону атласные перчатки с резными узорами из своего гардероба, завлекая их обаянием и короткими шортами в клеточку. У него, блять, шкаф из вычурных рубашек с оборками и кроп-топы вырвиглазных оттенков. Один из которых заприметил Сону, он более лаконичен и так красиво сегодня открывает тонкую талию с жемчужным поясом — отличное сочетание перламутровых бусин и бордового оттенка.       «Гребаный придурок», — шипит Ким в трубку и пихает телефон в задний карман черных кожаных штанов, зная, что Чонвон точно желает ему приятного аппетита. Это он должен был сейчас подпирать белые резные колонны, бугорками впивающиеся в спину и холодом проходясь по каждому позвонку. Но Сону такой великодушный, мать его, друг, что не смог отказать Яну в маленькой просьбе.       «— Нужно всего часик потусить в компании полупьяных ребят, и я получу еще один балл в копилочку под названием «староста университета». Их постоянно устраивает какой-то богатенький парень, спонсирующий весь факультет и требующий, чтобы все из совета обязательно присутствовали, а он меня бесит. Это честно-пречестно всего на час, а потом делай что хочешь! Да он даже не знает, как я выгляжу! Ну, котенок! Ты же поможешь своему самому любимому, прекрасному, замечательному Вон-и? — Чонвон скручивает губы в трубочку и чмокает щеку Сону, размазывая по коже липкий блеск для губ. Слышит в ответ только тяжелый вздох, потому что Ким не умеет отказывать другу».       А сейчас этот любитель лака для волос наверняка проводит время в более интересной компании и обсуждает бедного, маленького, совсем не студента Сону, застрявшего в здании с кипящей от возбуждения кровью людей.       Единственное спасение Сону — это душащий аромат чьих-то вонючих духов, разъедающий его острый нюх и мешающий кровь с дешевыми лепестками красной розы. Черт бы побрал эти стремные вечеринки и людей, подходящих к нему с завидной регулярностью и меняющихся только в объемах груди. Сону правда не пытается даже запоминать, как зовут обладательницу розового маникюра или сколько лет парню с огромным стояком в штанах. Все одинаково будут вонять, оботрись они хоть с ног до головы дорогим парфюмерным маслом. Не важно, как сильно желание почувствовать тонкие струйки, стекающие по горлу, если в результате на языке останется лишь горечь.       Сону брезгливо вздрагивает, отпивая последнюю каплю неприятного напитка и начинает медленно двигаться к барной стойке, красиво обходя пьяные тела. Он задевает кого-то плечом, чувствует руки на талии и длинные ноготки, впивающиеся в тонкую кожу, его пытаются удержать, пленить в свой танец расслабленных тел. Но ничто не остановит перед виднеющимся бокалом красного вина на стойке. Сону обожает вино: оно терпкое, легкой горечью отдает на языке, точно первый глоток свежей крови.       Пальцы аккуратно поддевают хрустальную ножку, поднося желанный напиток ко рту, но Сону не успевает им насладиться, как его безбожно толкают, разливая жидкость по дешевому деревянному столику. Ким, как из самых драматичных фильмов девяностых, закатывает глаза и подносит ладонь к лицу, слегка касаясь красных губ, и вздыхает. — Да ладно, это пойло явно не заслуживает оказаться в таком прекрасном рту, — Сону чувствует ладонь, скользящую по его бедру, и слышит тихий стон, когда она касается талии, слегка надавливая подушечками пальцев по холодной коже. Этот парень явно не погреться к нему подошел, и так настойчиво льнет, словно готов залезть куда глубже изгиба шеи. Сону раздраженно шипит, когда блядский язык касается его, оставляя слабую слюнявую дорожку, и отталкивает прилипчивого парня, размазывая чужой неприятный запах по коже. — И что же заслуживает? — Ким задает те самые вопросы из разряда «я знаю, что ты скажешь», но он слишком расстроен пролитым сокровищем, чтобы придумать что-то остроумное для еще одного вонючего придурка. Возможно, он пахнет немного получше, чем девушка в белой теннисной юбке, прижимающаяся к нему у тех самых колонн, со стразиками на зеленой кофточке. — Мой член, — Сону кривит губы и осматривает парня с ног до головы, тот, возможно, немного красивый, но, к его сожалению, Сону не трахается с теми, у кого кровь отвратная. — Пошел нахуй? Такой ответ тебя устроит? — Сону разворачивается под злобный пьяный рык не способного следовать за ним человека и уходит, теряясь в бесконечных пустых коридорах этого большого дома. Здесь так много комнат, и из каждой пахнет по-разному, отчего клыки чешутся, зудят, и вообще хочется прокусить поскорее чью-нибудь кожу. Но на таких вечеринках редко попадаются вкусные, чистые, а главное — в сознании, чтобы могли довести до оргазма и дать почувствовать стекающую по горлу теплую жидкость с самым сладким удовольствием на свете.       Сону трет покрасневшую шею, от мыслей все внутри переворачивается, тянет, и так сильно зудят клыки, что кажется, еще чуть-чуть — и он прижмет первого попавшегося человека к стене, выпивая досуха.       Прогуливаясь по коридорам, Ким замечает маленькое помещение со стоящим у самой стены креслом: на нем какой-то уродливый мягкий плед, полностью накинутый на бежевую ткань, канделябр на тумбочке с зажженными свечками, очень отличающийся от общего видом дома, и большое окно. Сону медленно присаживается на это пушистое недоразумение, так явно контрастирующее с его волосами, цвета бисмарк, кладет голову на спинку и вздыхает, кажется, уже тысячный раз за сегодня или даже за всю его жизнь. Не думал он, что придется так много дышать, будучи вампиром. Телефон ебаного (а может, пока нет) Ян Чонвона выключен или находится в зоне, близкой к собственному кармическому провалу, Ким точно не станет жалеть его миленькую задницу.       Шум с нижнего этажа почти не долетает до этого крыла дома, что немного ослабляет жажду Сону, покусывающего собственное запястье и оставляющего маленькие красные пятнышки, в надежде убрать этот зуд с ноющих клыков. Он правда почти приходит в себя, когда окно прямо за ним открывается и оттуда вылезает парень, кажется, совершенно сбитый с толку чьим-то присутствием. Ким не рад, он, блять, хнычет под свист ветра из окна, когда тот доносит самый вкусный запах в его жизни. Перед ним, блять, что, вишневый леденец, иначе Сону не может объяснить тянущую на языке сладость и сводящий органы аромат. Он такие вкусные конфеты вчера ел, когда Чонвон упрашивал его пойти на это «самое важное» в его жизни мероприятие, и знал же, придурок, о слабости Кима к вишне в любом виде. Даже в виде подтянутого, высокого парня с бутылкой Шамбертен Гран Крю в руках — любимого вина Сону, в свободной серой кофте, оголяющей красивые мышцы, в черных джинсах и с самым прекрасным маллетом в жизни Кима. Что за гребаное совпадение. К нему ужин сам пришел, приправился, еще и запить принес — что это, если не подарок за долгое ожидание.       Сону раздумывает всего минуту, когда вместо продолжающегося затянувшего молчания тянет ладонь к чужому бедру и сжимает, тяжело сглатывая. — Ты мне не поможешь? — глаза бусины, рот слегка приоткрыт, а мягкие волосы в беспорядке рассыпаются по белому пледу, точно капли свежей крови. — Я, кажется, перебрал, не могу дойти до комнаты, а если останусь здесь, кто-то сможет мной воспользоваться.       Парень стоит неподвижно, но Сону ладонью чувствует его дрожь и запах возбуждения, струящийся по коже. Он хочет еще сильнее затянуть того в собственный плен и мажет красными губами по запястью, оставляя след от помады. Так мало, мало запаха, щекочущего ноздри и заставляющего глаза, глубокие янтарные, отражаться в стекле скопом сияющих звезд. Кажется, еще немного — и сорвется, но хочется растянуть это удовольствием, пропитаться вишневым ароматом и сойти с ума от чужой кожи. — Какая комната, — о господи, блять, голос тяжелый, слегка хриплый и такой манящий, что Сону чувствует, как на языке вяжет.       Ким на автомате указывает куда-то в бок, даже не зная, есть ли в комнате люди, но, если честно, ему так похуй, в голове вместо мыслей у него сейчас шум теплой крови и вишневое варенье.       Спустя мгновение его поднимают на руки, впихивая бутылку вина, и несут к комнате, прижимая все тело крепче к собственному. Сону даже дышать как забывает, ему, конечно, не нужно, но люди не поймут, если грудная клетка перестанет двигаться хотя бы на минуту, поэтому приходится себя взять в руки и громко выдохнуть. Выдохнуть так жалобно, как если бы его просили поскулить или заплакать, одинаково возбуждающе звучит в такой накалившейся обстановке. Что даже незнакомый парень слегка тормозит, поднося ладонь к чужому лицу. — Тебе плохо? — Сону хнычет, сжимая губы до белых пятнышек и растирая кожу на руках. — Очень, — и парню вовсе не обязательно знать, что член Сону трется о мягкую ткань, оставляя мокрые пятна и доставляя жуткий дискомфорт. Ему бы поскорее снять все, но в планах пока только уложить их обоих на кровать.       Его несут как прекрасное изваяние из мрамора, не позволяя своим рукам дрогнуть, сползти и коснуться чужой, такой холодной, но манящей кожи. Сону видит, как поджилки на шее трясутся, чувствует чужую слабую дрожь, усмехается, легонько потираясь щекой о крепкую грудь, и вырывает тихий стон из сомкнутых губ.       Парень невозможно забавный, не отпускает Кима, ногой отпирает дверь и бредет к кровати, кажется, собираясь кинуть туда Сону. Что и делает. И за этим должно последовать что-то более интересное, но тот начинает носиться по комнате в поисках чего-то нужного, видимо, только ему, потому что Сону нахуй не сдался ни стакан, вынутый из какого-то шкафчика, ни налитая туда вода, лучше бы вино открыл — и то больше пользы было. Но Ким с благодарной, натянутой улыбкой принимает и пьет под полным неустанным контролем карих глаз, кажется, находясь на грани того, чтобы подавиться. Его оставляют в покое, когда стакан опустошается наполовину, и, пока парень продолжает ходит по помещению, Сону осматривает самую привлекательную на сегодня жертву в его глазах. Ну, может быть, и не только сегодня. Сону в принципе предпочитает таким вот странным знакомствам быстрый секс, пару глотков крови и маленькие царапинки, засосы вокруг, чтобы укус совсем странно не выглядел.       Он всегда аккуратен в выборе партнера, просто сегодня свет так хорошо падал на черные, наверняка очень мягкие волосы, глубокие глаза и длинные пальцы, совсем недавно впивающиеся в оголенные лодыжки. А еще этот вишневый аромат где-то совсем рядом, под кожей, щекочет, колется, тянет вязко так, на языке оседая.       Сону, как в трансе, завороженно следит за тем, как парень подходит к нему ближе, ладонью касаясь холодной щеки. — Такой ледяной, — шепчет голос, и Сону снова предательски хнычет, выдавая свое возбуждение. Парень садится на корточки прямо перед сведенными коленями Сону, подушечками пальцев проходясь по мягкой коже и слегка надавливая. Киму кажется, он в бреду, когда чувствует его так близко, в секунде от касания к чувствительной коже. — Держи, — ему протягивают таблетку-пустышку, вглядываясь в бледный точеный силуэт, и кладут ее прямо в раскрытую ладошку — на автомате. — Что это? — Сону сглатывает, делая рваные вдохи-выдохи и не переставая смотрит в карие глаза напротив. — Таблетка, — тянет незнакомец, все еще держа обе ладони на коленях Кима и иногда легонько сжимая их, будто пытается успокоить. — Тебе же плохо, кто-то может воспользоваться тобой, — передразнивает, Ким видит поднимающиеся уголки губ, легкую усмешку, и ему так хорошо становится, удовольствие тонкой истомой проходится по позвонкам, вызывая волну мурашек по телу.       Парень тянет руки куда-то за спину, доставая штопор, который, видимо, и искал все время, носясь по комнате, и откупоривает бутылку. — Я не могу сам ее выпить, — возвышается над Сону, смотрит, от открытой тонкой талии с жемчужным украшением до лоснящихся рубиновых волос, слегка прикрывающих янтарный взор. Тянет горлышко бутылки ко рту Кима, и бордовая жидкость льется, смазывая пухлые губы, стекая по подбородку, и пачкает мягкое одеяло под Сону, растекаясь розовыми пятнами.       Киму уже не важно, куда падает таблетка, как липки его кожа и промокший кроп-топ, когда чужие теплые губы накрывают его собственные, вырывая воздух, заставляя заходиться в легкой дрожи. Мокро, рвано, со вкусом фруктового вина, размазывающий помаду по щеке и оставляющий поцелуи-бабочки на коже. Они оба тяжело дышат, когда отстраняются друг от друга, на языке Сону мед и патока, и он не знает, куда деться от этого чувства. Хочется укусить, хочется пить, и так неумолимо сладко тянет ниточка слюны от чужих губ. — Нишимура Рики, но можно просто Ники, — Ким теряется, стонет от ладони, проходящей по затылку, и пальцев, зарывающимся в волосы. — Сону. Ким Сону, — это так плохо, ему нельзя разговаривать со своим ужином, ему нельзя питать к нему каких-либо эмоций, но Нишимура так хорошо, так чудесно мажет большим пальцем по уху, проходит по мочке с золотой сережкой с маленьким крестиком и улыбается. Чертенок.       Ники наклоняется ближе к Сону, всматриваясь в идеальные черты лица, и целует каждый его уголок, наслаждаясь слабой дрожью под губами и вином, в ладони сжимая рубиновый затылок. Они снова целуются, отчаянно сталкиваясь зубами — Ким даже не задевает кожу клыками, пачкаясь слюной и заставляя тело скручивать от подступающего возбуждения.       Сону так хорошо, он теряется в ощущениях, сжимая пальцы на ногах, и чувствует, как сокращаются мышцы живота, но его сладостную негу прерывают, забирая с собой мягкость губ. Ники вальяжно выпрямляется, пристраиваясь между раздвинутыми ногами Кима, и усмехается. — Ты такой голодный, давно не кормили? — Сону сглатывает, ощущая зуд в клыках все сильнее с каждой минутой, смотря на крепкие плечи, выглядывающие из-под растянутой кофты. Ему хочется поскорее ощутить, каков на вкус этот парень, но тот не дается, играясь с Кимом в совершенно не завлекающую его игру. Уже слишком поздно, чтобы медленно наслаждаться балом, края кровавого бокала переполнены. — Да, я очень голоден.       Сону тянет Рики на себя, бросает тяжелое тело на кровать со скрипом и забирается сверху, перекидывая стройные ноги через чужие бедра. Он откидывает голову к потолку, сглатывая, и пальцами потирает шею, там, где горит горло от ужасной жажды, плавится от мыслей о теплой крови.       Ким улыбается, наклоняясь совсем близко к лицу Ники, и обнажает тоненькие острые клыки, а затем снова целует. На этот раз более грубо, задевая кожу губ, слизывая подступающие капельки крови, точно сочащийся нектар, языком проводя по маленьким ранкам и делая новые, игнорируя шипение Рики и углубляя сладкий кровавый поцелуй. Слюна в перемешку с кровью вяжет, стекая по горлу, точно сахарный сироп, так вкусно, что коленки дрожат и в висках искрами отдается, утопая в наслаждении.       Он хочет еще и еще, хочет больше, но его грубо отрывают от себя, ладонями придерживая за щеки. Ники прерывисто дышит, облизывая кровавые губы и чувствуя, как по телу распространяется странное предвкушение. — Что за черт, — Сону хнычет, пытается притянуться обратно к стекающей по подбородку дорожке крови, но не может, пальцы вжимаются в нежную кожу слишком сильно. — Не черт, вампир, — Рики тушуется, всматриваясь в лицо Кима; яркие волосы растрепаны, делая черты Сону более мягкими, помада отпечаталась на щеке, смазанная чужими губами, сияющий блеск в янтарных глазах, все еще держащийся на талии жемчужный пояс и силуэт в лунных бликах сквозь витражные стекла. Ким и правда выглядел несуществующе, невероятно похожим на те самые скульптуры с его факультета. А еще эти маленькие острые клыки: Ники оттягивает чужую верхнюю губу и проводит по ним пальцем, чувствуя, как те режут кожу. Он заворожен, почему-то совсем нет страха, в голове вместо него легкий дымок и возбуждение, накатывающее сильнее каждую секунду. Если вампиры и правда могут вводить человека в транс, то Ники, очевидно, в нем с того самого момента, как увидел купающегося в лунном свете Сону. — Интересно, — Рики приподнимается, обхватывая талию Кима и сжимая худое тело в руках. — И как давно ты вампир?       Нишимура дразнит, оставляя слабые поцелуи на губах, смазывая кровь и впиваясь пальцами в кожу, полосами от когтей, красными метками, иногда теребя ткань кроп-топа, желая подняться выше. — Семнадцать лет, блять, — Ким рычит, цепляясь пульсирующими клыками тонкой кожи. Попавшая в тело кровь заставляет сходить с ума от возбуждения, сжиматься и таять в чужих руках. Рики смеется, игнорируя тихий скулеж Сону. — А у тебя есть друзья-вампиры, вы собираетесь, там, ну, на вампирских сходках, в темных заброшенных особняках? — Ники все еще целует в перерывах между совсем не важными, глупыми, но выводящими Сону из себя вопросами и получает от этого особое удовольствие.       Сону хнычет, ладонями обхватывая лицо любопытного Нишимуры. — Ладно, плевать, все равно сотру все воспоминания, как закончу.       Ким не часто разговаривает со своим ужином, и тем более не ведет милые беседы, ерзая на чужих коленях и постанывая, но что только ни сделаешь ради вишневого аромата, забивающего нос и въедающегося в кожу. — Другие вампиры есть, но у нас немного разные жизненные позиции, поэтому мы не общаемся, мой единственный друг — оборотень, — Рики кивает, припадая своими руками к ладоням Сону, покоящимся на его щеках, отодвигает одну и оставляет слабый чмок, усмехнувшись. — Вампир и волчонок? — Он кот, блять. Заткнись и дай мне уже укусить тебя, придурок.       Рики правда готов в любой момент откинуть шею, особенно когда его снова целуют, так тягуче, сладко, точно кровь с молоком на языке, даже задевающие тонкую кожу клыки доставляют особое удовольствие вперемешку со слабой болью. Но это было бы слишком просто, поэтому он снова припадает к чужим, опухшим от частых поцелуев губам и сам натыкается на клыки, заставляя Сону хныкать от пары капель крови.       Кожа Кима остужает пыл, но не позволяет возбуждению спасть, вяжет где-то внизу живота тяжелый узел, заставляя член болезненно впиваться в жесткую ткань. Все как-то странно, как-то тягуче, когда касаешься кожи, вдыхаешь аромат и в бреду расстегиваешь чужие штаны, путаясь в маленьких пуговках. Ники касается края кружевных трусов, там, где нежнее, стягивает штаны, приподнимая Сону за задницу, и не теряет возможности сжать ее в ладонях. Рики плавится от мягкости, утыкаясь носом в пахнущую цветочным ароматом шею, его пальцы скребут, тянут фарфоровую кожу, оставляя следы-царапины на чужом бедре. — А что мне за это будет? — Нишимура оставляет мокрый поцелуй на шее и поднимает голову, смотря на то, как Сону маленькой ладошкой растирает кровь по щеке, откидывая закрывающую глаза влажную от пота челку. Он совершенно точно очарован на веки вечные. — Можешь, — Ким сглатывает, не отрывая взгляда, чувствует чужие касания на внутренней стороне бедра и скулит. — Можешь делать со мной все, что захочешь, — Рики тянет кромку трусов, шлепая по пухлым половинкам, наслаждаясь вырвавшимся полустоном, и улыбается. — Даже это? — Да, блять, можешь уже наконец-то трахнуть меня и не забивать голову всякой хуйней, Нишимура? — смех Рики звучит так звонко в тишине, заполняя комнату фоновым шумом. — Хорошо, рубин.       Ники подхватывает края топа, задирая, и припадает к вставшим бусинам сосков, обводя каждый влажным языком и слегка прикусывая до чужих хриплых стонов. Сону, кажется, ловит особое удовольствие, теряясь в прикосновениях шершавого языка, длинных пальцев, водящих по заднице, но тушуется, когда они оттягивают края ткани, снимая полностью нижнее белье, и касаются сжимающегося колечка мышц. — По… дожди, — Ким сглатывает, царапая клыками собственные губы и слизывая капельки крови, успокаивая гулко бьющееся в грудной клетке сердце. Рики как в бреду мажет по груди поцелуями-бабочками, поддевая топ и выкидывая его куда-то в сторону, попутно оставляя красные пятна, на фарфоровой коже. — М? — Смазка, в сумке… осталась, в коридоре, — Сону откидывается слегка назад, упираясь ладонями о колени Ники, и напрягается, когда теплое дыхание почти касается мягкого животика. Нишимура дарит много поцелуев-укусов холодной коже, оглаживая свободной, не поддерживающей талию Кима рукой розоватые ореолы сосков. Сладко, медом на языке тянется, головка вставшего члена упирается в плоский живот, но ее игнорируют, слегка дуя и вырывая тихие стоны.       Рики неспеша подхватывает Сону под бедра, вынося совсем нагого парня — с единственным жемчужным поясом на нем, — за пределы комнаты, пока тот сладостно слизывает стекающую по шее дорожку крови из искусанных ими же губ; все в подтеках и ссадинах. В коридоре все еще пусто, музыка вечеринки заглушает любой шум, раздающийся в этом крыле.       Сону опускают на мягкий, уже знакомый ему плед, пачкая кровавыми ладонями белый ворс и откидываясь на широкую спинку. В голове так пусто, кажется, только маленький мотылек крылышками машет, не позволяя раствориться в нежных касаниях к телу. Нежность, что он получал, кровь, что лилась из искусанных, исцарапанных губ, пальцев рук, ощущались благословением в глазах грешника, и Сону никогда не соврет, что согрешил.       Он остается грешен, когда его искусанные в порыве возбуждения бедра оказываются на полу, вбирая в себя член и пряча маленькие тонкие клыки, впервые чтобы не навредить. Слизывает с головки капельки предэякулята и начинает неторопливо двигать головой, слабыми стонами, разнося по позвонкам Рики мурашки. Нишимура неторопливо вбивается в приятную узость, сжимая рубиновый затылок, с каждой секундой сильнее надавливая, заставляет опуститься глубже, толкнуть член по самое основание. Рики видит, как пытающийся расслабить горло Сону скребет ноготками по его бедру, пуская капельки крови, и ерзает, поднимая затуманенный взор.       Для Ники этот вид как из картинной галереи, ему бы запечатлить нежную фигуру, купающуюся в лунных бликах витражных стекол, смазать, как по холсту, красками момент, когда вынимает член из горячего плена и мажет им по губам. Как прислоняется Ким щекой о ткань спущенных джинсов и стонет.       Сону хнычет, взбираясь на чужие бедра. Он в кошмарном бреду, возбужден до предела, желание сжирает его изнутри, пока тонкие пальцы с обильным количеством смазки и крови не входят в дырочку, медленно растягивая. Рики снова в своем собственном классе искусств, мажет по скульптуре, вырисовывая формы, как вырисовывает губами багровые засосы на светлой коже, как скользит ладонями по тонкой талии, задевая ставшее привычным украшение.       Пальцы Кима не слишком длинные, не достают до желанного комочка нервов, и он хнычет, добавляя третий, вбивая сильнее, доводя себя до исступления, но не получая желаемой разрядки, с откинутой назад головой хватая зачем-то понадобившийся в этот момент воздух. Клыки снова чешутся, зудят, и хочется пить, будто не пооставлял своих маленьких укусов на каждом уголке этого тела, но ему мало, чудовищно мало.       Ники достает чужие влажные пальцы, целуя ранее искусанные запястья, и сжимает их в руке, придвигая Кима немного ближе, чтобы приставить обильно смазанный член ко входу и медленно войти, выбивая пустой воздух из чужих легких. Сону скулит от болезненных ощущений и жара, наполняющего его нутро, пока Нишимура оставляет слабые поцелуи на его веках и тяжело дышит, медленно, давая привыкнуть, вбиваясь в Кима. Придерживает откинутое назад тело в удовольствии за пышные бедра.       Сону стонет от грубых нарастающих толчков, вскрикивает, когда член вбивается прямо в желанный комочек нервов, и прикусывает чужие губы в кровавом поцелуе. Все его нежное тело — холст для Рики, с множеством блуждающих пятен, кровоподтеков и укусов на фарфоре нагой кожи, как и он для него.       Ким чувствует приближающуюся разрядку ноющей болью внизу живота и под тихие стоны Ники припадает к его откинутой шее, впиваясь клыками в истерзанную кожу. Один первый глоток — и Сону сдавленно кричит, кончая себе на живот. Манящая сладкая кровь стекает по горлу, медом оседая на языке, обжигая и теряя в искрящем удовольствии, сотни тысяч звезд в янтарных глазах.

***

      Телефон звонит где-то рядом с ухом, отдаваясь тупой болью в висках. Ники медленно отвечает на звонок со стоном и хрипом; все тело ноет, колет и тянет, а особенно искусанная шея. — Да? — Что «да», блять, ты где? — голос в трубке грозный, но скорее больше обеспокоенный пропажей друга. — В доме, — у Рики совершенно нет сил думать, отвечать или вести приятную беседу со своим другом. — Что надо? — Что надо? Я отправил тебя за бутылкой вина в кабинет моего отца, а ты пропал на полночи! Сейчас уже шесть часов утра, Нишимура. — Джей-хён, я как раз был в пути, перелазил через карниз, как ты и сказал, потому что комната заперта, а потом увидел кое-что очень интересное и не смог пройти мимо, — Ники улыбается, все еще чувствуя фантомные прикосновения к коже и поцелуи-бабочки на собственных губах. — Настолько интересное, что скажи я, ты бы подавился собственными сигаретами. — Господи, за что мне все это, я привяжу твою задницу к одной из колонн своего дома, чтобы ты даже шагу ступить не смог, — Джей сбрасывает звонок, и Рики кидает телефон куда-то в сторону, снова засыпая. Через время его в разгромленной комнате находит Джей, но оставляет в покое, видимо, построив собственную теорию в голове, как-то странно косясь на испачканные кровью вещи и друга.       Уже днем Ники находит жемчужное украшение и сохраненный номер телефона. Он очарован впервые в жизни так сильно кем-то, кто не вписывается ни в одну из привычных ему вещей, и, даже если это все еще не спавшее наваждение от вампирских штучек, все равно. Ни страха, ни паники, только трепет в сердце, в памяти сияющие рубиновые волосы с бликами витражных стекол и маленькие тонкие клыки, терзающие кожу.

***

— Это плохо! Очень плохо, блять, я такой идиот, — Сону хнычет, утыкаясь лицом в подушку и кулаками выбивая из одеяла весь воздух на большой двуспальной кровати своего друга.       Чонвон, использовавший эту кровать обычно только для сна, негодует от разлежавшегося на ней Кима в коротких атласных шортиках и свободной майке, открывающей угловатое узкое плечо и множество следов по всему телу. — Ну что опять? Я же извинился за не очень удачную вечеринку и «вонючих» людей, — Ян падает рядом, пристраивая голову в ладонях, и неотрывно следит за другом, похоже, собирающимся лишить жизни бедную подушку. — Это вообще не идет ни в какое сравнение с тем, что я забыл стереть память вчерашнему парню! Чертов идиот Нишимура трахнул меня еще раз в спальне, а после я отключился, блять, — снова тяжелый удар по подушке, и Чонвон слегка отодвигается, выпуская свой маленький, кошачий, заинтересованный в представлении хвостик. — Ты разве не мог его остановить? — Ты не понимаешь! Он пах как ебаный вензель с вишней! — Сону почти рыдает под тяжелый вздох друга. Кромка его шортиков слегка задрана, показывая бордовый укус прямо на ягодице, который Чонвон сначала медленно рассматривает, слушая приглушенный бубнеж, а после жмет, наслаждаясь громким вскриком. — Чертова котяра! — Ну а что ты от меня хочешь? — Ян усмехается, шлепая Кима по заднице под чужое шипение. — Ну ебаный и ебаный, что такого-то? Никто ему все равно не поверит, скажут: заигрался парень, перебрал веществ и трахнул помешанного на садо-мазо играх — вот и все. — Нихуя не все! Он точно сожжет меня на костре, вот посмотришь, — Чонвон, заранее проигравший в этом бессмысленном споре, забирает лежащий рядом телефон Кима и лазит по нему совершенно бесцеремонно, в принципе как обычно. У них нет секретов друг от друга, а у Яна — совести. Он почти сдается и заказывает красивый розовенький гроб, когда на телефон приходит сообщение с незнакомого номера. ***13:26 Привет, рубин, я нашел твой жемчужный пояс, не хочешь забрать его? ^^       Чонвон читает сообщение вслух, проговаривая каждый знак препинания, наверняка дразня и так поникшего Сону. — Ну вот! Я же говорил, это точно его план по заманиванию меня в какое-нибудь страшное место для пыток, будет препарировать как жалкую лягушку, — Ян перестает понимать скулеж друга и просто тяжело вздыхает. — А по-моему, он хочет продолжения, — бурчит Чонвон, рассматривая кучу розовых сердечек в следующем сообщении, как из дешевых сопливых мелодрам, отправляет «ok» и возвращается к своей любимой препарированной лягушке.