Попытка, которая с треском провалилась

До квартиры Сугимото и Шираиши около часа езды в тихое время – сейчас же весь город стоит в пробках и Юсаку включает обогрев в машине по максимуму и ставит свою любимую флешку с классической музыкой на фон. Огата дремлет на задних сидениях, подложив под голову мягкий шарф Юсаку, и тот время от времени кидает на него долгие терпкие взгляды, вновь и вновь всматриваясь в его спокойное расслабленное лицо. Перед самым выходом из квартиры, уже одевшись и стоя с многочисленными пакетами подарков в руках, Огата дергает его за лацкан пальто, привлекая внимание, и тянет на себя. Юсаку, уже мысленно прикидывающий какой маршрут выбрать и успело ли занести снегом их машину, которую он припарковал на улице, наклоняется к Огате без раздумий и покорно замирает. Он ожидает все что угодно - с таким человеком, как его брат, предполагать какое-то определенное действие весьма ошибочно, он всегда играет не по правилам, и даже сейчас Юсаку оказывается прав - Огата медленно притягивает его к себе еще ближе, используя шарф как поводья, выдыхает теплом ему в губы, но вместо поцелуя дарит лишь слова: - Это будут общие посиделки. Держи свои длинные руки от меня подальше. - Юсаку чувствует невесомое скольжение чужих губ по своим, когда Огата говорит с ним. Его теплое дыхание, их губы совсем рядом и все, что нужно сделать чтобы превратить касание в поцелуй - это сдвинуться всего на несколько миллиметров вперед. И тогда случится это - мягкие губы Огаты, его теплый влажный рот, острый язык, гладкие зубы, головокружительные тихие звуки, которые он любит издавать во время поцелуев. Несколько миллиметров и Юсаку вновь окажется в раю на долгие сладкие мгновения, вне себя от радости, потому что целовать Огату и чувствовать, как он отвечает на поцелуй - это что-то электрическое через весь позвоночник, дробный стук сердца, это ощущение, будто земля уходит из-под ног. Но... Юсаку понятливо прикрывает глаза и отодвигается первым, выпрямляясь. Если его брат решил напомнить ему о такой банальной вещи, значит действительно волнуется, и Юсаку будет дураком если поведет себя как пубертатный подросток. "Мне и так достаточно" - говорит от сам себе, выруливая с парковочного места и слушая, как Огата ворчит в трубку, созваниваясь с друзьями, не случившийся поцелуй печет губы, но Юсаку старается не зацикливаться на этом слишком сильно. Они едут в комфортном молчании, время от времени перебрасываясь какими-то незначительными фразами или новостями с работы, а потом Огата начинает клевать носом и Юсаку передает ему свой шарф, остановившись на очередном чересчур длинном красном светофоре и наблюдая за тем, как Огата устало ложится на бок, сбрасывая с ног обувь и подгибая ноги под себя. Теперь Юсаку ведет машину еще осторожнее и плавнее, снег не перестает падать, скрывая все вокруг под белой кружащейся пеленой, и кажется, будто они не едут в потоке таких же спешащих куда-то людей в центре Нью-Йорка, а мчатся по заснеженной дороге на далеком севере, среди ледяных лесов с высокими статными елями, одни на всем свете. Это так просто вообразить сейчас - плотный мокрый снег под колесами машины, огромные сугробы, низкое, тучное небо, прорывающееся снегом. Юсаку увез бы их далеко-далеко на север, гулять по замерзшим рекам и жарить сочное мясо у костра, спать под теплыми шкурами, любоваться Северным Сиянием и не думать о том, что через пару дней им обоим возвращаться на работу, вновь закапываться по горло в отчеты и медицинские карты и сидеть на бесконечных совещаниях. Это... прекрасная мечта, которой он позволяет захватить себя на следующие сорок минут, и сам не замечает, как навигатор тихо пиликает, оповещая о том, что они достигли места назначения. Коротко вздохнув, Юсаку отстегивает ремень безопасности, глушит мотор и перегибается через сидение, дотягиваясь до Огаты. Тот спит, положив на глаза ладони, и кажется таким усталым и спокойным сейчас, что Юсаку ужасно жаль будить его. Но им нужно торопиться, и он осторожно гладит его по плечу, стараясь не напугать, а потом улыбается в ответ на тихое ворчание. На этот раз Огата не уснул крепко и просыпается сразу, но это не мешает ему тихо бросаться словами недовольства себе под нос всю дорогу до квартиры Сугимото и Шираиши. Юсаку, чьи руки полностью заняты пакетами с подарками и несколькими коробками с хорошим крепким алкоголем - подарками от коллег, которые он сам бы никогда не выпил в одиночестве, топчется позади Огаты, когда тот резко и громко стучит в дверь. Затем он приветствует всех и заходит в квартиру, слушая ехидные замечания Огаты о том, что его товарищи так и не сделали нормальный звонок в квартиру, хотя живут там уже несколько лет. Юсаку помогает Огате повесить верхнюю одежду, благодарно кивая на помощь с коробками, здоровается с шумной компанией и проходит на кухню, вызвавшись помочь с последними приготовлениями. Он знает о том, что встретит здесь только Цукишиму, поэтому и выбирает именно это занятие - они давно знакомы, раньше Цукишима работал в частной клиники семьи Ханадзавы, но за десять лет так и не дождался повышения и сменил ее на менее известную, но более шумную и живую Областную Больницу. Именно Цукишима в свое время принимал Юсаку интерном и обучал долгие годы, он - лучший хирург из всех, кого знает Юсаку, и такой же прекрасный повар. Между ними завязывается теплая приятная беседа, Юсаку рассказывает про последние сложные операции, в которых принимал участие и внимательно слушает Цукишиму, который, в своей неповторимой немногословной манере, пересказывает события безумных предпраздничных дней, ловко орудуя ножом и подготавливая ингредиенты для салатов и закусок. Основная часть компании располагается в гостиной и до кухни иногда долетают громкие взрывы смеха, но дураков, согласных помогать с готовкой больше не находится, пока в коридоре не возникает Които. Юсаку замечает его случайно - поворачивается в сторону раковины, собираясь ополоснуть руки после острого перца, и видит в полутьме знакомую вспышку темных волос, и уже затем замечает прищуренные глаза и сосредоточенно нахмуренные брови. Юсаку жестом зовет его на кухню, но тот остается в укрытии тени коридора, упрямо покачав головой, и присоединяется к нему только когда Цукишима, извинившись, делает перерыв и выходит на балкон покурить. - Я и так намозолил ему глаза на работе, не хочу путаться под ногами. - Които задумчиво разглядывает разложенные по столу продукты, далекий от самостоятельной готовки так же, как Полярные медведи от Африки. Юсаку удивленно поднимает брови, не узнавая в человеке перед собой наглого и вечно орущего интерна-хирурга, о котором Огата жаловался уже с месяц. Будь перед ним кто-то более знакомый, он обязательно завел бы разговор, но Сугимото подружился с Които совсем недавно и Юсаку банально не знает, что стоит говорить сейчас чтобы не испортить настроение в этот праздничный вечер. Сделать кого-то грустным или нервным сейчас - последнее, чего хочет Юсаку, невероятно ценящий праздники и желающий всем вокруг себя просто хорошо провести время. К его счастью Които сам приходит на помощь и продолжает диалог: - Я слышал, что раньше вы работали вместе с ним. Дашь мне пару советов? - Които воровато оборачивается и проверяет коридор на наличие любопытных ушей, а потом с надеждой смотрит на Юсаку. Это выглядит настолько по-ребячески и забавно одновременно, что Юсаку улыбается, не сдержавшись, но тут же начинает говорить, заметив, как стыдливый румянец начинает заливать смуглое лицо Които: - Почаще покупай ему кофе, он любит капучино с жирными сливками, без сахара, приходи в операционную раньше него и как следует подготавливай анамнез. На операциях всегда стой справа, не хватай его скальпели и не заигрывай с медсестрами при нем - он очень уважает рабочую этику и потом будет отчитывать и их, и тебя. - Юсаку как раз успевает закончить перед тем, как Цукишима возвращается и наступает неловкая пауза, за которую Които отчаянно пытается придумать причину своего появления на кухне, Цукишима возвращается к перемолке картофельного пюре, удостоив его лишь коротким взглядом, а Юсаку тактично прячется за открытой дверцей холодильника, доставая бесчисленные куски разномастного сыра. Когда их вновь остается двое, Цукишима протягивает Юсаку открытую бутылку холодного пива, отмечая окончание готовки сложных блюд, и садится на соседний стул, привычно вытягивая усталые ноги вперед - Юсаку настолько знаком этот жест, что, не сделай этого Цукишима, и он бы заподозрил, что его телом завладел какой-то другой человек. - Сказал ему про кофе? - Юсаку знающе кивает, салютуя пивом, и делает первые ледяные глотки, приятно жмурясь. Слушая в ответ довольное хмыканье Цукишимы он прикрывает глаза и позволяет себе ненадолго расслабиться, прислушиваясь к шуму из гостиной. С Цукишимой всегда спокойно - они знают друг друга достаточно давно, провели вместе множество операций, праздновали успех и теряли пациентов, и крохотная часть Юсаку даже завидует Сугимото и его компании за то, что такой замечательный человек теперь работает в их больнице. - Он способный, пусть и своенравный. С короной на голове, конечно, как и все богатенькие мальчики. Но скоро он её уже снимет. - Цукишима говорит тихо, Юсаку приходится раскрыть глаза и повернуться к нему, чтобы расслышать все, и окончание фразы заставляет его хитро прищуриться. Цукишима стоически выдерживает его взгляд, но затем все же сдается и закатывает глаза, и Юсаку бесконечно рад видеть чужие эмоции так открыто - в начале их общения Цукишима казался ему ледяной без эмоциональной глыбой, королем операционной, и только небеса знают сколько ему понадобилось сил и времени чтобы добиться подобного доверия от этого человека, чтобы из учителя и ученика превратиться в товарищей. - Да, ты все верно понял. - Юсаку мягко улыбается в ответ на подтверждение своей догадки о природе чужих отношений и вновь прикладывается к бутылке пива. Приятная горечь бодрит, щекам становится жарко, но пока что он совсем не чувствует алкоголь - пусть с самого утра в его желудке не было ничего серьезнее пары чашек кофе, Юсаку уже давно не считает алкоголь чем-то плохим или недостойным. Сегодня праздник, он - часть шумной отличной компании, домой они точно поедут на такси, и можно расслабиться. Так, продолжая поддерживать легкий разговор о работе, они проводят следующие полчаса, подготавливая закуски и нарезая различные нарезки. Бутылка Юсаку значительно пустеет, и, допив её до конца, он наконец ощущает приятную легкость в своем теле и мыслях. Шумная толпа повинуется окрику Цукишимы и вваливается на кухню, подхватывая многочисленные упаковки и тарелки с едой, и Юсаку, продолжая парить на легких светлых облаках легкого опьянения, в последний момент ловит за рукав толстовки Огату, который предусмотрительно приходит самым последним для того, чтобы меньше всего делать. Разгадав его тактику и увидев довольное, хоть и по-прежнему неулыбчивое лицо, Юсаку, не в состоянии сдержаться, притягивает его в объятья. Огата, в первые несколько секунд напрягшийся всем телом, затем скорбно вздыхает и расслабляется, не торопясь обнимать его в ответ. Но Юсаку достаточно и этого - он счастливо кружит его по кухне, переступая с ноги на ногу, и тихо мычит себе под нос одну из рождественских мелодий. В конце концов Огата мягко освобождается из объятий, смотря на него с недоумённым весельем, и Юсаку не может не рассмеяться в ответ. - Я просто рад быть здесь. Сегодня замечательный день. - Огата в ответ закатывает глаза, но от Юсаку не ускользает легкий румянец на его щеках. Быстро глянув в сторону коридора, Огата скользит по его ладони своими пальцами, переплетая их на несколько секунд и сжимая. Юсаку в ответ дарит ему короткий поцелуй в лоб, а затем они расходятся в разные стороны, подбирая столовые приборы и бокалы для того, чтобы отнести в гостиную. И пусть больше они не говорят ни слова, Юсаку видит теплые взгляды, которые Огата воровато дарит ему время от времени, и чувствует себя настолько счастливым что, кажется, скоро вспыхнет и замигает ярким желтым светом как рождественская гирлянда. *** Следующие несколько часов проходят по знакомому сценарию - они выпивают, произнося глупые тосты, много едят и громко шутят, Сугимото как обычно рассказывает с десяток мерзких и ужасающих историй из приемной Скорой, Които пораженно ахает, Цукишима жалуется на больничный бюджет, Шираиши делится последними сплетнями, а Танигаки раскрывает, наконец, секрет того, кто именно умудрился сломать аппарат МРТ на втором этаже неделю назад. - Я не могу в это поверить! - Огата шокировано трясёт головой, заваливаясь назад, и Юсаку едва успевает поймать его под спину чтобы тот не упал на пол позади себя. Их окружает всеобщий гомон и смех, Танигаки краснеет от смущения, но все равно срывается на глупое пьяное хихиканье. - Мы сидели потом три часа на совещании, это был кошмар. - Цукишима прячет лицо в ладонях и Юсаку успевает подметить каким долгим, горячим взглядом наблюдает за ним Които, прежде чем вернуть свое внимание на экран телевизора у стены. До заветного времени остается еще с десять минут, они все уже изрядно пьяны, основные блюда съедены и вскоре придётся убирать со стола, оставив только выпивку и закуски. По старому обычаю после празднования Рождества вся их компания смотрит фильмы до самого утра, и это, признаться честно, любимая часть всех встреч для Юсаку. Их компания разделяется на группки поменьше, и Юсаку всегда остается с Огатой, к которому по обыкновению никто никогда не присоединяется. И если вначале Юсаку было немного тревожно от этого, то теперь, по прошествии двух лет, он искренне наслаждается возможностью побыть вместе, у всех на виду, не вызывая при этом никаких подозрений. Не то чтобы это было очень сложно, но... Юсаку знает себя и знает свои привычки - его тело само тянется к Огате, руки живут своей жизнью, привыкнув за последние годы к тому, что ему действительно разрешено прикасаться. И, стоит ему выпить, разница между домом и чужой гостиной действительно перестает быть настолько очевидной. И ему хочется сделать тысячу привычных обыденных для себя вещей, когда Огата находится поблизости от него - провести раскрытой ладонью у него по спине, переплести пальцы, невесомо поцеловать в шею или в голову, поправить вечно непослушно свисающую из прически прядь, уткнуться носом за ухом, обнять поперек талии, положить руку на колено. Десятки абсолютно естественных прикосновений, доступных для него в обычное время, на людях ставятся под запрет и Юсаку вечно приходится одёргивать себя. Поэтому большую часть вечера он просто сидит с прикрытыми глазами, пропуская сквозь затуманенный алкоголем разум истории и атмосферу, стараясь не сильно зацикливаться на чем-то конкретном. Но каждый раз, когда Огата начинает рассказывать что-то, Юсаку сам того не замечая поворачивает к нему голову. Это происходит инстинктивно - низкий бархатный голос брата зажигает в нем привычное горячее пламя, растекающееся от сердца к рукам и ногам, жаром целует в щеки, он уже давно расстегнул воротник рубашки, но это помогает не сильно - Огата сидит рядом с ним, недостаточно близко, но этого достаточно чтобы чувствовать, как горят щеки. От истории к истории Юсаку не может оторвать взгляд от этих тонких губ, которые движутся, он слышит звуки, не складывая их в слова, и все это звучит для него будто древняя, манящая песня без слов и музыки, бархатными прикосновениями скользящая по всему телу, прогрызающая путь через кожу прямо в душу. Поймав себя на том, что тянется вперед, Юсаку вздрагивает и тянется к стакану с шампанским - сладость расцветает на языке, приторная и бурлящая, и он пьяно морщится. Дождавшись, наконец, официального времени и шумно отпраздновав его, компания впадает в некое праздное оцепенение на следующий пол часа. Никто не хочет первым подниматься и убирать со стола, не все разговоры закончены, и Юсаку просто даёт компании время, откинув тяжелую голову на диван, стоящий позади себя. Его ладони, расслабленно лежащие на пушистом ковре, вяло гладят его мягкую поверхность, пока левая рука не натыкается на теплые пальцы Огаты. Юсаку довольно улыбается, не поднимая головы, и радуется встречи. Огата как раз рассказывает что-то про последний скандал в регистратуре, и ладонь не отдергивает - вместо этого Юсаку чувствует невесомые поглаживания кончиков пальцев на своих костяшках и улыбается еще шире. Теплое ощущение принятия и нужности расцветает в нем, кружа голову, и он проваливается в некое подобие неги до того момента как все вдруг начинают мельтешить. Шираиши сражается с Сугимото за пульт от телевизора, Цукишима подгоняет Които в сторону кухни и ставит в его протянутые руки все новые и новые тарелки, Танигаки шумно двигает стол, освобождая больше сидячих мест, и Юсаку удивленно поднимает голову, раскрывая глаза. Затем поднимается следом, собираясь помочь, но вдруг понимает, что все еще чувствует руку Огаты на своей ладони. Оборачивается, ловит его хитрый взгляд и покорно замирает, готовый к любым авантюрам. Воображение подсказывает в основном одну пьяную чушь, поэтому, когда Огата тянет его на балкон за руку, Юсаку покорно следует за ним, тщательно переставляя ватные ноги - он не менял позу два часа и теперь, когда он встал, мир крутится намного интенсивнее чем когда он просто сидел на подушках на полу. Спустя несколько кружащихся мгновений и одно недовольное ворчание Които о том, что кое-кто профессионально отлынивает от общей работы, они уже на балконе. Огата тихо чертыхается, пытаясь поджечь сигарету непослушной зажигалкой, и Юсаку понятливо тянет руки вперед, защищая крохотное пламя от порывов ледяного ветра. Еще одна попытка, пламя вспыхивает, теплом освещая его пальцы, и Огата с довольным низким стоном делает первую затяжку, прикрыв глаза. В этот момент, в полутьме, освещенный только огоньком от сигареты, он выглядит как прекрасная картина, написанная маслом. Юсаку беззастенчиво любуется, не отходя ни на шаг, ощущая внутри себя уже привычный восторг при виде такого брата, любовь, алую, густую, будто кровь, и постоянную жажду прикоснуться вновь. Этому невозможно сопротивляться - Юсаку примагничивает к нему, вялые беспорядочные мысли в голове в один голос подсказывают двигаться вперед, ближе, действовать медленно, и тогда, возможно, его добыча не захочет убегать. Огата разгадывает его замысел преступно быстро и кладет ледяную ладонь на оголенную шею, не отталкивая, но и не позволяя приблизиться дальше - между ними и так расстояния на три ладони, один жесткий рывок - и Юсаку победит, но он покорно замирает. Огата в ответ одаривает его темным глубоким взглядом, ухмыляется горькими от сигарет губами - Юсаку знает это, он сотни раз целовал его после курения, кажется, закрой глаза, и он почувствует, как этот привкус кусает кончик его языка. - В этом году шумнее, чем в прошлом, но все равно хорошо. - когда Огата говорит, дым призрачными облачками вылетает через его рот, и больше всего на свете Юсаку сейчас хочет слизать его с чужих губ, согреть своим языком, дышать с Огатой одним дыханием. "Курить по-цыгански" - Огата называет это так, и пусть Юсаку сам не любит сигареты, из уст Огаты он готов выпить хоть яд - главное соединить их губы и вновь почувствовать это головокружительное чувство медленного, тягучего полета, от которого за спиной будто вырастают крылья. Он сам не замечает, как его руки оказываются у Огаты на талии - это привычка, голод в пальцах, потребность постоянно ощущать это тело рядом, открытое, податливое, больше не пугливое к нему, пьяный мозг восторженно гудит, стоит ему сильнее сжать пальцы, чувствуя мышцы и упругую кожу под толстовкой. Огата в ответ довольно глубоко выдыхает на него дымом и подается бедрами ближе, самостоятельно сокращая расстояние. - А как тебе? - Огата спрашивает его о чем-то с лукавой карамельной улыбкой, в ней так много соли, его любимое сочетание сиропа для кофе по утрам, и Юсаку готов только сказать, как потрясающе длинные ресницы Огаты отбрасывают тени на его щеки с легким румянцем от холода и алкоголя, но явно не вспомнить, о чем они вообще беседуют. - Ммм? - Огата продолжает насмехаться, выдыхая дым ему в лицо, их бедра так близко, что Юсаку уже чувствует коленями ткань свободных спортивных штанов, которые одел на вечеринку Огата. Рука по-прежнему лежит у него на шее, но уже не удерживает, а просто мерно греет, защищая от ветра, и от довольно прикрывает глаза, когда чувствует, как Огата начинает поглаживать его кожу большим пальцем. Наблюдая за чужими черными вязкими глазами Юсаку уверен, что Огата даже не дает себе отчета в том, что делает, так же, как и он действуя инстинктивно, и от этого на его лицо заползает довольная улыбка. Огата, завладевший всем его вниманием, в последний раз глубоко затягивается, наконец смыкая их бедра, сам подается вперед, и Юсаку с готовностью распахивает губы, наклоняясь и ловя чужое горячее дыхание. В нос тут же бьет горький запах табака и ментола, но он проглатывает это, даже не морщась, захваченный моментом и наблюдением за тем, как черный зрачок быстро расширяется в этих безжизненных угольных глазах. Ладонь на его шее оживает, подбадривая, притягивая ближе и он с довольным вздохом приближается, позабыв обо всем мире за пределами этих прикосновений, тепла под пальцами, постепенно ускоряющегося дыхания - теперь одного на двоих, губы Огаты так близко, призывно раскрыты, зовут в поцелуй без слов, но так громко, момент звенит натянутыми струнами, эхом вторя в пьяную голову... он едва успевает проглотить разочарованный стон, когда дверь на балкон с громким стуком распахивается и Огата вздрагивает, меняя траекторию и утыкаясь лицом ему куда-то в грудь. Разочарованно вздохнув, Юсаку инстинктивно обнимает Огату поперек спины, защищая, хоть и сам не понимает от чего, и поднимает взгляд - позади них стоит Шираиши, кутаясь в цветастую спортивную ветровку Сугимото, и удивленно смотрит на небо. - Я такого снегопада не видел последние года два. Не удивительно, что салютов не слышно, запускать их совсем нет смысла! - Шираиши пьяно фыркает, качая головой, шарит по карманам в поисках сигарет, продолжая не обращать никакого внимания на свое окружение. Зная его, Юсаку бы не удивился, разговаривай сейчас Шираиши сам с собой, но рисковать действительно не стоит. Поэтому он первый опускает руки, отпуская Огату, и заводит пространственный разговор о погоде и глобальном потеплении. К его чести он даже не сбивается с мысли, когда Огата на прощание с силой подается вперед бедрами, приятно толкая его, и выдавая это за попытку поймать равновесие. - О, ну вам то двоим явно тепло, ты, Юсаку, его всего от ветра закрываешь как скала. Я тоже часто таскаю Сугимото курить, так хоть нормально постоять можно, а не дымить впопыхах. - Шираиши бросает на них ровно один абсолютно наивный взгляд, а затем кутается в куртку плотнее и отходит в сторону, пропуская их к двери. Наблюдая за тем, как плечи Огаты несколько раз вздрагивают от беззвучного смеха, Юсаку благодарит небо за невнимательность пьяных людей и спешит внутрь, вдруг действительно почувствовав холод улицы на себе. Основной стол уже убрали, и теперь свет приглушен, а остальная часть компании спорит о том, какие фильмы они будут пересматривать в этот раз, рассевшись на мягком ковре. Юсаку не особенно следит за ходом беседы - он помогает Огате усесться на подушки, подталкивая под него самые большие и удобные, а сам ложиться на диван позади, не уверенный в способности контролировать свои руки и стараясь держаться хотя бы на каком-то расстоянии. Диван достаточно высокий и он удобно устраивается, подперев тяжелую голову ладонями и подложив под грудь еще одну подушку - в ней он узнает знакомую форму подушек из Скорой, у них в клинике тоже были такие раньше - и весело фыркает. Персонал вечно тащит домой все, что плохо приколочено, и он вовсе не удивлен. Но не сказать, что его это смущает - они сами пользуются зубными щетками, гелями и прочим, которые Огата постоянно приносит с конференций по стоматологии, Юсаку же обогащает их дом хорошим кофе и сиропами, которые ему постоянно дарят довольные посетители, выучив, наконец, что он не большой поклонник алкоголя. Засмотревшись на ровную линию волос на затылке Огаты, медленно переходящую в легкий пушок у основания шеи, Юсаку только через десяток минут понимает, что на экране большого телевизора играют начальные титры одного из фильмов о Железном Человеке, и тяжело вздыхает - он не знаком с этой вселенной. Да это и не важно на самом деле - все увлечены просмотром, то и дело вставляя смешные комментарии или вскрикивая при виде знакомого актера или фразы, а Юсаку занят тем, что легко поглаживает шею Огаты кончиками пальцев и время от времени прикладывается к очередной бутылке с шампанским. Решив не мешать напитки с самого начала, он уже на той стадии опьянения, когда все вокруг кажется удивительным и интересным, но алкоголя в нем все еще в пределах нормы и ничего не болит. Шираиши, напротив, уже посетил туалет два раза, чем вызвал волну шуток и насмешек, но легко отшутился и вновь плюхнулся на Сугимото, явно чувствуя себя невероятно комфортно и легко. Где-то в середине фильма Огата вдруг начинает объяснять Юсаку детали сюжета, непонятные для непосвященного во вселенную человека, и он счастливо кивает, вслушиваясь в тихий низкий голос, рассказывающий удивительные вещи. К своему стыду он почти ничего не запоминает, увлеченный сгибом шеи Огаты и постоянно одергивая себя от потребности податься вперед и поцеловать его. Разморенный от полутьмы и тепла, Юсаку уже начинает слегка клевать носом к концу первого фильма. Следующий фильм продолжает сюжетную цепочку, поэтому он не особенно переживает - все внимательно смотрят на экран телевизора, стоит Юсаку приподняться с кровати на нетвердых руках и оглядеться, он замечает, что Цукишима и Които сидят слишком близко, накрывшись одним пледом, и явно ведут свой, личный разговор, от чего он пьяно и довольно улыбается. Спустя две эпичных сцены с драками и парочку удачных шуток, над которыми Юсаку смеется вместе со всеми Огата вновь запрокидывает голову, ловя его взгляд. - Иди сюда, у меня шея затекла постоянно сидеть в таком положении, - Огата просяще вскидывает брови, кивком указывая на пол рядом с собой, и Юсаку тут же поднимается, но чуть не валится с дивана от того, как одна рука скользит с края. Но он успевает выровняться в последний момент, не наделав шуму, и незаметно для остальных спускается с дивана прямо Огате за спину, выпрямив ноги по обе стороны от него и обняв поперек груди руками. Все слишком пьяны и увлечены фильмом чтобы заметить, поверх Юсаку накидывает взятый с дивана плед, надежно скрывая положение своих рук, и довольно вздыхает, когда Огата с довольным тихим мычанием откидывается, облокачиваясь на его грудь и расслабляясь в объятьях. - Так-то лучше, отото. - стоит Огате повернуть голову, и он говорит прямо Юсаку в ухо, обжигая его ушную раковину горячим пьяным дыханием, и Юсаку мелко вздрагивает от удовольствия, которое прокатывается по его спине табуном мурашек. Его руки оживают, сдвигаясь, и сползают на бедра - Огата сидит, скрестив ноги, и Юсаку сильным волевым решением запрещает себе делать то, чего хочется сейчас больше всего. Они все еще не одни, и пусть все пьяны и не обращают на них внимание, Юсаку не может предсказать поведение пьяного брата и не хочет рисковать. Но он может медленно сдвинуть руки еще ниже, туда, где под одеждой расцветают бурые следы его собственных засосов и укусов, он помнит расположение каждого из них и знает куда именно нажимать. Спустя ровно секунду Огата дергается и довольно выдыхает ему в шею, щекоча кожу, и слегка меняет положение на более удобное. Юсаку старается держать лицо и смеяться вместе со всеми на особенно остроумных шутках, пока его пальцы продолжают кружить на бедрах Огаты, будто по струнам арфы, выбивая из него все новые и новые довольные вздохи. Время вновь замирает, превращаясь в сладкую тянущуюся патоку, Юсаку смотрит, но не видит, потому что занят ощущениями - горячая кожа бедер под слоем одежды, нажатие пальцев, вновь и вновь, и жадное частое дыхание Огаты. В какой-то момент Огата не сдерживается и начинает покусывать его шею - это влажно и шершаво от его языка, у Юсаку тут же подскакивает и без того быстрый пульс, и он сжимает губы, чтобы не застонать. Его руки, безвольно обмякшие, оживают, словно действуя отдельно от него самого, и заползают Огате под толстовку, медленными широкими прикосновениями лаская его пресс и бока. Погрузившись в некое подобие транса, в котором он ритмично и плавно двигает руками и старается не издавать лишних звуков, сосредоточившись только на ощущении Огаты перед собой, практически у себя на коленях, его запахе, прикосновениях, Юсаку действительно чуть не вскрикивает, когда Огата вновь подает голос: - Я чувствовал все это целый вечер. Каждый чертов раз, стоило мне только двинуться. - Юсаку невольно поворачивает лицо к Огате, ловя его туманный взгляд, и расплывается в довольной улыбке. Огата в ответ тихо фыркает и тянет его ближе к себе, прищурившись: - Люблю, когда ты такой. - Он определенно очень пьян, но и Юсаку тоже, ему невероятно тепло, комфортно и радостно, голова кружится от всего коктейля впечатлений и ощущений. В последний раз коротко отвернувшись и проверив всех в комнате, он возвращает все свое внимание к Огате и наклоняется к его ухмыляющимся губам. Поцелуй, не случившийся еще дома и прерванный на балконе наконец случается, но это не похоже на фейверк или чувство полета. Это всего лишь мягкие родные губы, привкус вина, теплое тело Огаты у него в объятьях, ощущение легкости и счастья накрывает Юсаку вместе с пледом. Чувствуя, как Огата вновь положил руку ему на шею, удерживая рядом с собой, Юсаку углубляет поцелуй, превращая его из голодного в медленный и сладкий. Он не видит, как Цукишима резко закидывает руку Които на плечо, мешая ему обернуться для какого-то вопроса, Шираиши делает звук телевизора громче, а Танигаки специально начинает шуршать упаковкой от чипсов. Поцелуй длится вечность и еще немного, пока Огата с довольным вздохом не отстраняется, вновь положив голову Юсаку на плечо, не раскрывая глаз. Он так и засыпает, не убрав с шеи Юсаку ладонь и не раскрыв глаз, и заметив это спустя несколько минут, Юсаку осторожно укрывает Огату более длинным куском пледа и прижимает к себе, не размыкая объятий. Как и предсказывал Огата, его хватило ровно на половину ночи, и это, определенно, лучшее Рождество, что случалось на памяти Юсаку.