В глазах бериллового моря

– Госпожа Идзанами, отпустите меня, пожалуйста. – Ни в коем случае! Как могу я? В бокале заманчиво плещется темно-красная жидкость. Хоши уже думала шутить на тему боязни крови, но Идзанами с невозмутимым видом напомнила ей, сколько раз она была испачкана в своей и чужой крови и при этом нисколько не изменилась в лице, с чем Хоши пришлось смириться. В комнате пахнет виноградом, слабо ощутимыми лавандовыми духами и чем-то ещё, но это, благо, не ваниль (то ли смилостивилось сие капризное Божество, то ли ей самой захотелось подышать чем-нибудь несладким). Здесь на удивление ничуть не тихо, как в остальной обители – слышится откуда-то издалека шум воды и даже шелест листьев за большим витражным окном. Свет искажается разноцветными стеклышками, и на полу отсветами играют красные, золотые, светло-зелёные и синие пятна. Если смотреть издалека, то целая картина немного напоминает местное Божество… но немного добрее. – Какое же, однако, потрясающее вино! А с виду и не скажешь, что простые смертные могут сделать что-то такое. Так вкусно… – Мне было бы проще сосредоточиться на вкусе, если бы я не была привязана к стулу, кстати. – вздыхает Хоши и сонно потягивается, насколько позволяют верёвки на поясе и ногах. – Ты бы убежала, если бы я тебя отпустила! – с совершенно наивным видом оправдывается Идзанами. – Никогда не могу понять твоё странное желание избежать приятных вещей… Умереть, не попробовав вина, очень странно! Хоши снова переводит взгляд на окно и пытается понять, есть ли хоть какая-нибудь схожесть между профилем величественной и сильной женщины с фрески и сидящим рядом с ней богоподобным экземпляром с бокалом вина. Несмотря на то, что в настоящий момент глаза у обеих прикрыты, девушка уверена, что у картины совести явно больше, чем у её прототипа. – Может быть, это потому, что я несовершеннолетняя? – Кто тебе сказал такую глупость? Ты помнишь, сколько ты здесь находишься? – ухмыляется Идзанами. Тени от чёрных частей витража смотрятся на её лице естественно и как-то необыкновенно живо. – …Я бы сказала, что год или полтора, но что-то в Вашем тоне мне подсказывает, что больше. – Самую малость. Лет так на сто. Хоши едва не роняет бокал, но Божество, вероятно, предугадав это, перехватывает её руку. – Ну-ну, ни к чему так нервничать. А ты надеялась умереть раньше всех твоих друзей? Не уверена, стоило ли мне это тебе говорить. – Я… Нет, ничего. Но… интересно, как они жили и как умерли… – Хе-хе, наверняка нас с тобой упомянут в какой-нибудь легенде… Не хочешь рассказать о них какую-нибудь занимательную историю? Может быть, про того мальчика со смешной причёской? – Божество делает ещё глоток. – Знаешь, я люблю слушать глупые детские сказки и всё такое. Хоши одновременно хочется смеяться и плакать от мысли о том, что капризное Божество с садистскими наклонностями все это время имело так много детских черт, что её можно было порадовать такой ерундой… Сколько же страдала бедная пленница в попытках добиться её расположения и просто выжить… – Его звали Кай. Мы вместе выросли… Когда Вы избрали меня в качестве… эээ… подношения?.., его семья стала работать на мою – его отец был у нас садовником, а он сам – кем-то вроде личного слуги. Его это устраивало, потому что мы могли проводить вместе много времени… Иногда мы убегали из дома и долго-долго гуляли вместе. Он, между прочим, был куда более религиозным, чем я! – Какая милая сказка… Идзанами зевает и вдруг чуть склоняется набок, опустив голову Хоши на плечо. Та даже не дёргается – только устало прикрывает глаза и тихонько усмехается. – Вы безнадёжны. Сколько там нам ещё терпеть друг друга? – Полагаю, час. Я, наверное, умру чуть раньше. – бормочет Божество, прижавшись ещё ближе. – И Вы меня бросаете? …Я не хочу умирать. – Не бойся, моя глупенькая Хоши. Это будет быстро… и лишь немного больно. Разве ты не была одна всё это время? Когда ты впервые очутилась на пороге моей обители, я было решила, что ты действительно кукла – такая механически-пустая, всё, что я видела в тебе, было просто страхом боли. Не печаль. Не злость. …Выходит, и тебе бывало одиноко? Ах, глупая, глупая Хоши… – Как и Вы, разве нет? – Пожалуй. Они сидят в тишине ещё некоторое время. Паркет блестит на свету так, что в нём можно рассмотреть собственное отражение, и вестник почему-то не может сказать, как сейчас выглядит её собственное лицо. Но ей не интересно это. Она слегка постукивает ногой по полу и все-таки пробует вино из своего бокала. Приходится признать, что это однозначно лучше сладкого чая и всего, что ей доводилось пить за последнее время – приятная горечь остаётся на кончике языка. Бокал она держит крепко и аккуратно, стараясь не потревожить такую необыкновенно спокойную Идзанами. Хоши хотела бы сказать, что Божество было ненавистно ей всё время с их первой встречи, но это не было бы правдой. Мысль о том, что она вот-вот останется совсем одна, внушает ужас. Она хватается за Божество, как утопающий, тяжело дышит ей в такт и шепчет единственную молитву, какую смогла вспомнить. Горько. Без запаха ванили и лжи так горько. Хоши слегка улыбается и осторожно ставит бокал на стол. Она чувствует, как её медленно душит изнутри, но ей уже практически всё равно, только немного холодно. Снова смотрит она на витражи, бокалы с вином, люстру под потолком, блестящий паркет и стены. Медленно проводит по запястью Идзанами противоположной рукой только чтобы осознать, что та больше не дышит. Если вообще когда-то дышала. – …«Глупость человеческая»… Берилловое море выливается большими солёными слезами из медленно закрывающихся глаз. Тонкие пальцы с синеватыми пятнами на ощупь поправляют угольно-чёрную лилию на плече своего Божества, мягко касаются тёмных прядей и наконец бессильно опускаются вниз. Спят в обнимку Бог с человеческим именем и девочка с глазами бериллового моря.