Рыцарь из прошлого, смытого дождем

Дождь хлещет неумолимо, делая мое без того мрачное настроение совершенно паршивым. Капюшон промок насквозь, и я чувствую, как холодные капли стекают под куртку, из-за чего тело покрывается гусиной кожей. Я дрожу, едва не стуча зубами, но вместо того, чтобы спрятаться от бушующей природной стихии, останавливаюсь посреди улицы и задираю голову вверх, позволяя дождю заливать мое опухшее от слез лицо. Это приносит боль и облегчение, ведь мне кажется, что я это заслужила… Заслужила быть обманутой, покинутой… уничтоженной… — Простите, вы в порядке? — доносится вдруг откуда-то сзади, и я невольно вздрагиваю. На улице давно воцарилась ночь, а стена из дождя такая плотная, что едва ли можно различить очертания предметов поблизости. Поэтому, когда оборачиваюсь на звук, замечаю только слабые огоньки фар остановившейся неподалеку машины. — Вам помочь? — Нет, не нужно, — бормочу непослушными губами, которыми едва ли могу шевелить от холода и усталости. Дождь быстро смывает скользнувшую по щеке слезинку, и я невольно натягиваю капюшон пониже на лицо, чтобы двинуться дальше по улице. Но я потратила последние силы, пока шла сюда, и теперь мне хочется только опуститься прямиком на асфальт. — Я в порядке… Слова теряются в шуме дождя, но я и не надеюсь быть услышанной. Мне хочется стать как можно тише, а затем исчезнуть, раствориться в проливном дожде, позволив бушующей непогоде унести меня за собой. Я невольно снова прикрываю глаза и осмеливаюсь расправить руки, чтобы ей было легче подхватить меня, но в этот момент сзади слышится отчетливый хлопок дверцы, что снова заставляет вздрогнуть. Обернувшись, различаю силуэт мужчины, который направляется ко мне с зонтом в руке. Он словно бы лишний в сложившейся в моей голове картине разрухи и хаоса. В этой идеальной белой рубашке и строгих черных брюках он смотрится неуместно посреди царящей вокруг непогоды. — Давайте я вас подвезу, — предлагает мужчина, поднимая над моей головой зонт, что кажется глупым, ведь я вымокла до нитки. Я качаю головой, прикусив нижнюю губу, на которой чувствуется холодный привкус дождя. — Хотя бы до ближайшей остановки. Если боитесь, можете позвонить кому-нибудь и сообщить номер моей машины. — Я не боюсь, — возражаю, неохотно выныривая в реальный мир из своих горестных мыслей. Когда я отпускаю их, из груди вырывается тяжелый вздох. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с обеспокоенным взглядом его темных глаз, которые изучают меня так внимательно, словно бы стремятся запомнить каждую черточку, уловить любую мелочь. В этот момент сердце сжимается от тоски. Мне казалось, что меня любили, мне казалось, что меня хотели, но теперь я понимаю: для меня жалели даже взгляда, ведь не помню, когда последний раз чувствовала по отношению к себе такое внимание и сочувствие. — Пойдемте ко мне в машину. Там тепло, — произносит мужчина, мягко, но ненастойчиво подталкивая меня в сторону оставленного на обочине автомобиля. Словно очарованная, увлеченная этим нежным заботливым голосом и обеспокоенностью в его темных глазах, я позволяю ему увести меня, бросив свои бесполезные попытки слиться со стихией. Я ей не нужна. Никому не нужна. Когда я усаживаюсь на пассажирское сидение, оно мгновенно становится мокрым, но мужчину это, похоже, мало волнует. Он усиливает обогрев и достает с заднего сидения плед, чтобы накинуть мне на плечи. Я кутаюсь в него, сжимаясь в комочек и сжав дрожащие губы, отчего наверняка чувствую себя еще более жалкой. — Куда вам? — спрашивает незнакомец, и я пожимаю плечами. Все равно, куда, хоть на край света, хоть к его концу, мне хотелось бы оказаться, где угодно, но не в этом городе, а лучше бы не в этом мире. Очевидно, так и не дождавшись ответа, мужчина задает уточняющий вопрос: — Ближайшая автобусная остановка подойдет или есть конкретный адрес? Если вы потерялись, я мог бы дать вам телефон. Я качаю головой, уставившись в одну точку перед собой. На улице по-прежнему бушует ледяной дождь, от которого едва ли спасают постоянно работающие дворники на стеклах. Только сейчас, оказавшись в теплой машине, я чувствую, как неприятно липнет к телу вымокшая насквозь одежда, а по щекам беззвучно катятся горячие слезы. Ловлю себя на мысли, что хотела бы вернуться туда — в непогоду, ведь там были только я и дождь. — Курить будешь? — предлагает вдруг мужчина, отбросив всякие формальности. Он достает из бардачка пачку и протягивает мне, и я, помедлив, вытаскиваю одну сигарету, прикуривая от огонька зажигалки в его руке. Легкие заполняет дым, а в следующую секунду тишину салона разрывает мой громкий, сбивчивый кашель. До этого я никогда не пробовала курить, даже не думала об этом, но на мгновение захотелось поверить, что это станет решением моих проблем — едкий дым заменит горькие мысли. — Это ведь был вопрос, а не приказ, — бурчит мужчина, забирая у меня сигарету и протягивая вместо нее бутылку воды. Я тут же делаю несколько жадных глотков, даже не подумав усомниться в ее содержимом. Там ведь могло быть, что угодно, от наркотиков до чистого ацетона, но эта мысль приходит мне гораздо позже, и даже далеко не в тот момент, когда на это указывает незнакомец: — Да ты, я смотрю, мечта любого маньяка, — он усмехается, чем привлекает мое внимание, и я впервые решаюсь посмотреть на него так, чтобы рассмотреть все лицо, а не только холодные темные глаза. Сразу понимаю, что он намного старше меня, возможно, ему за тридцать или около того. В уголках глаз уже успели появиться едва заметные морщинки, а густая щетина на щеках только добавляет ему возраста. Но это не делает его лицо отталкивающим, наоборот, в нем чувствуется благородная, даже аристократичная красота. Взгляд невольно соскальзывает к его губам, которые вновь трогает усмешка, и я чувствую смущение. Наверняка слишком долго пялилась. — Надеюсь, ты для фоторобота меня так изучаешь, — произносит он, ничуть не смутившись. Но меня его слова только сильнее вгоняют в краску. — Знаешь, если тебе настолько все равно, что с тобой будет, мы можем поехать ко мне. Я заварю тебе кофе, и ты мне все расскажешь. А потом мы вместе решим, стоило ли ради этого слоняться по улицам, пытаясь подхватить пневмонию, или хватило бы пары бокалов вина и слез в подушку. Что скажешь? В любой другой ситуации я бы отказалась. Что уж говорить, в любой другой день, я бы не стала даже садиться в эту машину, ведь мне с детства внушали не доверять незнакомцам. Но его голос по-прежнему звучал так мягко и заботливо, что в горле застрял комок, и я смогла выдавить из себя только тихое «угу». В этот момент машина трогается, унося меня подальше от места, где мечтала найти погибель, и я снова перевожу взгляд на лобовое стекло, наблюдая за мелькающими огоньками фонарей. В голове нет ни одной разумной мысли, но так даже лучше, иначе бы этот день не стал таким, каким я его в итоге запомнила… Машина останавливается в одном из самых обычных дворов, и мужчина выходит первым и открывает передом мной мне дверцу. Когда он вежливо протягивает руку, чтобы помочь выбраться из салона, я на несколько секунд замираю, а потом вкладываю в нее свою дрожащую ладонь. Его кожа кажется горячей, что контрастирует с холодом на улице и в моей душе. Я сжимаю ее чуть дольше, чем положено по этикету, и неохотно отпускаю, чтобы он мог закрыть машину и поставить ее на сигнализацию, ведь во второй руке у него по-прежнему зонт. — Еще не поздно позвонить кому-нибудь из близких, — произносит мужчина серьезно, как только мы останавливаемся у подъезда. Мне кажется, его голос звучит даже немного с надеждой, но решительно отсекаю ее, когда делаю шаг в темноту. Лампочка загорается спустя еще несколько секунд, и я замечаю дверцы лифта, к которым и направляюсь. — Нам на седьмой этаж. Помедлив, нажимаю на кнопку, и дверцы медленно съезжаются, отрезая последние пути к отступлению, которого я не ищу. Как и в машине, мы едем наверх в тишине, и я слышу только негромкое гудение лифта и свое сбивчивое дыхание. — Я не так уж часто привожу домой новых людей, — замечает мужчина, когда вышедший в прихожую огромный серый кот при виде меня шарахается и убегает прочь. Я нерешительно замираю на пороге его квартиры, но затем медленно захожу внутрь, осматриваясь в прихожей, выполненной в минималистичном стиле. — Март, не выделывайся! Тебя же я подобрал, вон, человеку тоже временный приют нужен. Она хотя бы по помойкам не таскалась, — с этими словами он смиряет меня задумчивым взглядом, и я невольно кутаюсь в вымокший плед, который захватила с собой из машины. Видок наверняка еще тот. — Если хочешь, можешь пока переодеться во что-нибудь из моего, а я высушу твои вещи. Говоря это, мужчина исчезает в глубине квартиры, и уже через пару минут возвращается, сжимая в руках штаны на завязках и толстовку из мягкой ткани, которая пахнет порошком и еще чем-то, едва уловимым, что мне не сразу удается разгадать. — Еще не убежала? — улыбается он, не оставляя попыток добиться от меня хоть какой-нибудь реакции. Но я молчу, и мужчина протягивает мне вещи. — Возьми. Ванная прямо за этой дверью. Там есть защелка. Кивнув, я закрываюсь в ванной, но вместо того, чтобы забраться в душ и подставить тело горячим струям, медленно сползаю на пол и обхватываю колени руками. В голове бьется запоздалая мысль, что мне нечего здесь делать, и все мои действия совершенно бессмысленны. Но чем дольше я остаюсь вдалеке от его успокаивающего голоса, тем сильнее на меня накатывает отчаяние. Когда слезы вновь выступают на глазах, быстро стягиваю мокрые вещи и переступаю через бортик душа. Сперва струи воды кажутся обжигающими. Я словно бы уже забыла, каким бывает тепло. Меня начинает бить мелкая дрожь, ведь только в этот момент приходит понимание, насколько на самом деле я замерзла. Но вместо того, чтобы выйти из душа или сделать воду еще холоднее, я продолжаю стоять под горячим потоком, пока тепло наполняет каждую клетку. С каждой секундой я все больше тянусь к нему, ощущая облегчение и тоску от осознания того, как сильно можно истосковаться по чему-то настолько элементарному… — Оттаяла? — улыбается мужчина, когда я захожу в кухню. Он тоже успел переодеться и теперь на нем серые домашние штаны и белая футболка, ткань которой красиво облегает подтянутый торс. Я впервые отвечаю ему слабой усталой улыбкой. — Я хотел сделать тебе кофе, но затем вспомнил, что в таких ситуациях больше подходит горячий шоколад. Надеюсь, у тебя нет аллергии на молоко. — Нет, — качаю головой, усаживаясь за стол. Его одежда оказалась мне заметно велика, но от этого она только уютнее. Я невольно прячу руки в рукава мягкой теплой толстовки и тайком вдыхаю ее свежий аромат. — Спасибо… — Рад, если помог… Так что же такого произошло в твоей жизни, что ты решила утопиться под дождем? — интересуется он, выставляя на стол две больших чашки горячего шоколада, украшенного взбитыми сливками, и опускаясь на стул напротив. Я медлю, думая о том, стоит ли излить на него мои душевные переживания. — Впрочем… наверное, следовало начать со знакомства. Я Егор, а ты… — Аня, — отвечаю, сжимая в руках горячую чашку. Егор кивает, продолжая смотреть на меня, показывая, что ждет мой рассказ. — Я не хотела утопиться. Я просто… устала. Навалилось многое. Подруга подставила перед парнем, с которым я была в отношениях. Но хуже не это, а то, что я вдруг поняла: он меня никогда не любил. Ему было удобно, весело, забавно, а я как влюбленная дура бегала за ним, заглядывала в глаза. А он ведь ни разу не сказал, что я дорога ему, что хоть что-то значу… Боже… да едва появился повод во мне усомниться, он тут же им воспользовался. Хотя ситуация была пустяковая… Слова льются безудержным потоком, и я обнимаю себя руками, пытаясь то ли успокоить, то ли сдержать. Но мужчина по-прежнему смотрит на меня так внимательно и так… понимающе, что хочется говорить снова и снова. — Как он не понял, что эти фотки — чертов фотошоп? Интимные фотки, — поясняю, заметив вопрос в его взгляде. Он снова кивает, и я продолжаю: — Она якобы решила разыграть его, сказала, что я отправляла интимки ее другу, потому что мне «не хватает мужского тепла»… Он просто взял и поверил. Ни слова не спросил… А уже сегодня я увидела его с другой девчонкой и все поняла. Мне не было места в его жизни. — Да, но для тебя обязательно найдется место в жизни какого-нибудь другого парня, — хмурится Егор, хоть видно, что слова даются ему тяжело. Наверняка ему не каждый день приходится разгребать девичьи проблемы, и мне стыдно, что я вывалила их на него. — Не стоило жертвовать здоровьем из-за того, кто тебя не оценил. Ты ведь привлекательная и наверняка интересная девушка… Его взгляд задерживается на моих губах, и я чувствую, как щеки заливает краска. Никто и никогда не смотрел на меня так, не говорил обо мне так, не заставлял меня… чувствовать себя так. Словно бы я совершаю что-то неправильное, запретное, но тоже время будоражащее. Это похоже на пробуждение после долгого сна, когда, наконец, осознаешь, что все делала неправильно. — Я бы предложил тебе выпить, чтобы согреться, но не знаю, есть ли тебе восемнадцать, — нарушает тишину Егор, очевидно, неправильно истолковав причину моей дрожи. Я хочу уже было качнуть головой, но тоненький голосок в голове вдруг подсказывает: «Ври». — Есть, — ложь срывается с языка так легко, что я сама удивляюсь. Егор одаряет меня недоверчивым взглядом, и я с вызовом вскидываю брови. — Могу паспорт показать. На самом деле мой паспорт остался дома, но если бы он потребовал предъявить его, я бы солгала, что потеряла где-нибудь на улице… Врать, так до конца… Но Егор качает головой, бросив короткое «верю», и встает, чтобы поставить на стол бутылку виски. Первый глоток обжигает горло, и я сдерживаю порыв закашляться, как когда в легкие попал сигаретный дым. Но мне не хочется выдавать себя, и я терплю, сжав губы. Постепенно тело окутывает приятное тепло, и я решительно припадаю губами к стакану, чтобы отпить еще немного. Не то, чтобы никогда не употребляла алкоголь, но уж точно не такой крепкий. — Допивай, и я постелю тебе на диване в гостиной, — сообщает мужчина, который едва ли притрагивается к своему стакану. Я же делаю еще пару маленьких глоточков, надеясь, что алкогольный туман окутает дурные мысли. — Выспишься, а утром уже легче станет. Поверь человеку, который уже несколько раз переживал неудачные отношения. Он уходит, оставляя меня наедине с почти пустым стаканом и собственным отчаянием, от которого никак не удается избавиться, чем бы я его не травила. Но погрузиться в него окончательно мне не дает огромный серый кот, который с негромким мяуканьем прыгает ко мне на колени. Я вздрагиваю, едва не расплескав остатки напитка, но пушистый питомец смотрит на меня не менее внимательно, чем его хозяин, и я сдаюсь. — Котик, — шепчу с благоговением, словно бы он сам не знает, кем является. Я опускаю руку и осторожно касаюсь мягкой шерсти. — Какой же ты… Март, да? Милашка. — Думаю, он и так это знает, — сбоку раздается чуть насмешливый голос Егора, но на этот раз ему не удается застать меня врасплох. Я неспешно оборачиваюсь к мужчине, который стоит в проходе, скрестив руки на груди, и улыбаюсь, слушая урчание огромного пушистого кота. — Кажется, ты ему понравилась. Считай это достижением, ведь обычно он долго не принимает незнакомцев. — Ну, мы оба ведь, можно сказать, приблудились, — вспоминаю, продолжая гладить кота по пушистой спине. Это так успокаивает, что в груди рассеивается неприятная тяжесть. — Он как раз у меня кошку требовал, — хмыкает мужчина, приблизившись, чтобы потрепать кота по голове. В следующий момент он вдруг опускается на корточки рядом с моим стулом, и я вдруг ощущаю какой-то странный трепет от столь опасной близости наших тел. — Увы, дружище, тебя ждет разочарование, ведь такая кошка больше подойдет мне, а не тебе… Глядя на то, как он ласкает кота, я невольно вспоминаю прикосновение мужской ладони к своей и вдруг отчетливо понимаю, что хотела бы вновь ощутить жар его кожи. Я вспыхиваю, когда Егор вдруг переводит на меня взгляд, словно бы прочтя мои мысли. Но вместо того, чтобы смущенно отвести взгляд, продолжаю смотреть на него, жадно изучая каждую деталь. — Ты хотела что-то спросить? — первым нарушает затянувшееся молчание Егор. Я неловко прикусываю нижнюю губу, но алкоголь в крови подталкивает меня быть смелее. — Ты сказал, что я нравлюсь коту… А тебе? — от волнения голос звучит тихо и хрипло, но на губах мужчины все равно расцветает улыбка. Мне кажется, что наши лица стали еще чуточку ближе, и от мыслей об этом сердце в груди пропускает удар. Теперь я отчетливо понимаю, чем таким притягательным пахнет его толстовка — она хранит на себе едва уловимый запах хозяина. — Очень, — отзывается он, не раздумывая. Мужчина протягивает руку, чтобы аккуратно заправить мне за ухо упавшую на глаза прядь, и на секунду задерживает пальцы на пылающей щеке. Я вновь мелко дрожу, но тянусь за его прикосновениями, словно бы это горячая вода, способная отогреть тело, долго пребывавшее в холоде. — Именно поэтому тебе следует пойти спать. Не хочу, чтобы мы с тобой наделали ошибок… Последнее слово кажется мне пощечиной, ведь он так легко сказал, что близость со мной была бы ошибкой. Дрожь усиливается, и стакан с грохотом выпадает из рук, после чего кот с громким мявом спрыгивает на пол и выбегает из кухни. — Прости… — выдыхаю, опускаясь вниз, чтобы собрать осколки. Но руки продолжают дрожать, и в очередной раз вздрагиваю, когда Егор вдруг накрывает их своими большими и горячими ладонями, слегка сжимая. Его взгляд ловит мой, и я невольно задыхаюсь от нахлынувших вдруг чувств. Во мне смешиваются обида, боль, тоска, отчаяние, но всех их перекрывает то, что я едва могу различить из-за своего скудного опыта, а именно — желание. Повинуясь этому порыву, подаюсь вперед и прижимаюсь поцелуем к его мягким теплым губам, но в тот же момент замираю в нерешительности, ожидая, что он оттолкнет меня. Чувствую, как мужчина выпускает мои руки из своих и невольно зажмуриваюсь в ожидании позора, но он вдруг мягко обхватывает ладонями мое лицо, перехватывая инициативу и углубляя поцелуй, который в миг из невинного превращается в жаркий, чувственный, глубокий… Он будоражит так, что у меня перехватывает дыхание и начинает кружиться голова, из-за чего я цепляюсь за плечи Егора, но тот не удерживает равновесие и заваливается на спину, увлекая меня за собой. Сильные руки мужчины соскальзывают вниз к моим плечам, сжимая через ткань толстовки и прижимая еще ближе к телу, скрытой под тонкой тканью домашней футболки. Недолго думая, я запускаю под нее пальцы, исследуя рельефный пресс и поднимаясь выше, к груди. Щеки пылают от осознания того, что со своим… бывшим парнем Кириллом я никогда не позволяла себе такое безрассудство. Но это было там, в прошлой жизни, где я не садилась в машину к незнакомым мужчинам, не пробовала сигареты и не пила крепкий алкоголь. Там, где я была наивной, глупой Аней, никогда не знавшей мужской заботы и тепла… Здесь все было по-другому. Я утопала в нежных, чувственных ласках, в жарких прикосновениях и в поцелуях, от которых голова шла кругом, а тело окутывала приятная дрожь… В них хотелось раствориться, хотелось забыться, погрузившись в это приятное ощущение чистейшего удовольствия. Отстранившись от моих губ, Егор осторожно снимает с меня толстовку, под которой нет совершенно ничего, ведь я промокла вплоть до нижнего белья. — Ты хочешь, чтобы я продолжал? — спрашивает он, поймав мой смущенный взгляд. Его темные глаза горят неистовым огнем, глядя на который я не могу ответить иначе, кроме как согласием. — Да… — шепчу, комкая футболку на его груди. Мне хочется, чтобы он и дальше смотрел на меня так — страстно, пронзительно, увлеченно, словно бы я — все, чего он когда-либо желал, и за это можно отдать, что угодно. — Да… — повторяю, когда его губы оказываются на моей груди, покрывая поцелуями каждый сантиметр обнаженной кожи. Я невольно ахаю, ощутив, как он ловит ртом затвердевший сосок, и инстинктивно выгибаюсь в спине, подставляя тело его ласкам. — Да! Я готова просить его, чтобы он прикасался еще и еще, но этого и не требуется, ведь Егор словно бы интуитивно угадывает, какой участок кожи больше всего жаждет его прикосновений. Он по очереди целует и покусывает соски, заставляя меня ерзать от нетерпения, ожидая большего. Гораздо большего. — У тебя хоть раз был секс? — интересуется он прямо, заметив, как я вздрогнула, ощутив напряженный член через ткань его и моих штанов. Я замерла, нерешительно прикусив губу, ведь это был тот вопрос, которого больше всего боялась. Услышав об этом, Кирилл сказал, что совершенно не умеет обращаться с девственницами, и нам лучше потянуть с этим… Словно бы он собирался где-то научиться… — Нет… — честно отвечаю полностью охрипшим голосом, понимая, что будет ужасно, если он поймет это в процессе, но еще хуже, если не поймет вовсе, тем самым причинив мне боль, которую в красках описывают в книжках. — Но я к этому готова. Правда. — Разве ты не хочешь, чтобы это случилось по любви? — хмурится Егор, мучая меня этим испытующим взглядом. Я качаю головой, ведь все, что я делала по большой любви, обернулось против меня. Лучше уж я сделаю это из эгоистичного побуждения хоть немного побыть желанной. — Хорошо. Значит, буду вести себя осторожнее, а ты говори, если что-то не так. Киваю, и он снова припадает поцелуем к моим губам, заставляя в одно мгновение позабыть об этом неловком разговоре. Не прерывая поцелуй, мужчина подхватывает меня на руки, чтобы подняться с пола и переместиться в спальню, где укладывает на кровать. Наверное, он счел это место более подходящим для первого раза, чем усеянный осколками пол в кухне. Егор ложится на бок, подпирая голову одной рукой, а вторую запускает под ткань надетых на мне штанов, под которыми я все же оставила промокшие трусики. С губ срывается стон, когда мужчина едва ощутимо касается кончиками пальцев самой чувствительной точки. Но тело в полной мере отзывается на столь невинное прикосновение, и я подаюсь навстречу его ладони, желая почувствовать еще ближе и острее. Мужчина понимает все без слов, продолжая целовать и одновременно ласкать меня через тонкую ткань трусиков, с каждым разом усиливая давление. Когда я чувствую себя так, словно бы меня вот-вот переполнят эмоции, он проникает рукой прямиком под белье и слегка нажимает на нижнюю часть лобка, из-за чего тут же достигаю пика, сопровождаемого негромким всхлипом. — Не останавливайся, — прошу, как только немного прихожу в себя, ведь мне хочется доставить ему такое же удовольствие. Мне кажется, что когда он будет во мне, ощущения должны быть еще острее и ярче. Слегка отстранившись, Егор протягивает руку к прикроватной тумбочке, чтобы достать оттуда презерватив. Мне становится неловко, когда он распутывает завязки на своих штанах, чтобы снять их, ведь еще ни разу не видела голого мужчину. Разве что на картинках в интернете. — Можешь не смотреть, если тебе неловко, — улыбается он, поймав мой испуганный взгляд, и я решаю прислушаться к словам, сосредоточившись на его расслабленном лице и полном желания взгляде. Мне бы хотелось, чтобы он смотрел так на меня бесконечно, но я понимаю, что эта мечта вряд ли осуществится. — Всему свое время… Он подается ближе, накрывая меня своим большим сильным телом, и я с готовностью раздвигаю колени, чтобы принять его в себя. Может, это не так романтично, как я видела в фильмах и читала в книжках, зато все честно. Оба знаем, что мы просто двое случайных незнакомцев, которые ничего друг другу не должны, кроме возможности получить удовольствие. — Больно? — спрашивает Егор, делая первый неглубокий толчок, и я прикусываю губу, чтобы сдержать негромкий писк. Мне хочется соврать ему, что все в порядке, но очевидно, по лицу все понятно и так. — Я потерплю, — бормочу, даже не осознавая, как крепко вцепилась в его широкие плечи. Лукаво усмехнувшись, мужчина вдруг нежно целует меня в макушку, а затем опускает руку к самой чувствительной точке, мягко, но уверенно ее лаская. — Моя сильная девочка, — произносит он полуласково-полушутя, но эти слова отзываются трепетом в сердце. Я даже на секунду забываю о боли, которая рассеивается с каждым новым прикосновением и толчком. В конце концов, я окончательно оттесняю неприятные ощущения на второй план, заставляя себя сосредоточиться на движениях Егора, его взглядах и поцелуях, которыми он покрывает мое лицо. Я никогда еще не получала столько нежности от одного человека, поэтому ни на секунду не жалею, что доверилась именно ему. Он не спешит наращивать темп, но в моих ощущениях что-то заметно меняется и вместо дискомфорта внизу живота расцветает новый шар из удовольствия, который грозит вот-вот лопнуть. Предчувствуя это, я инстинктивно цепляюсь за спину мужчины и в последний раз припадаю губами к его умелому рту, чтобы в следующий момент на несколько секунд вознестись вместе с ним на небеса… А оттуда, как известно, очень больно падать…