Сверхъестественный мир охотницы

      Я даже не помню, когда была так зла в последнее время, но ярость во мне сейчас способна снести всё, что попадётся на пути. Реально всё. Хочешь — стены? Пожалуйста. Двери? Да ради бога. А особенно — тех, кто ставит моё терпение на стресс-тест, словно оно им что-то должно.       Раздражённо швырнула в сторону нож, который каким-то образом во время боя… погнулся. Мой нож. Погнулся.       Я поставила руки на бёдра и вслух выдохнула сквозь зубы:       — Ну отлично! Прекрасно! Просто шикарно!       Нож со звоном отскочил от деревянной колонны и упал на пол, а я смотрела на него как на предателя. Нет, серьёзно? Я с ним прошла столько всего, а стоило появиться одному гибриду с комплексом бога — и оружие решило сыграть в йогу: «о, а давай-ка я чуть-чуть согнусь».       Чуть-чуть?! Да он скрючен, как косточка после орешка!       Но самое бесящее — это то, что я сама сделала почти то же самое. Согнулась. Подстроилась. Проявила слабину. И ради кого?!       Ради этого древнего, бессмертного, самодовольного кретина, который считает себя центром мироздания и, конечно же, забывает упоминать такие мелочи, как:       «Ах да, охотница, ты не просто можешь умереть — ты можешь унизительно умереть. Упасть в грязь лицом. Позволить мне пройтись по твоей гордости, как по коврику у входа. Не благодари».       Мудак.       Настоящий, стопроцентный, высококачественный мудак, прошедший выдержку тысячу лет.       Я подняла нож, прокрутив его в руке, и посмотрела на вмятину. Всё внутри скребёт. Смешно, конечно — оружие всего лишь железка. Но для меня это как показатель: если прогнулась сталь, прогнулась и я. А я не изгибаюсь. Я ломаю. Рву. Пробиваю.       — Кретин, — повторила вслух, будто он мог бы услышать. — Чтоб тебе вечно не совпадал возраст по ощущениям и по паспорту.       Нет, я так не могу. Меня трясёт от злости, словно вены наполнили кипящей водой. Хожу по комнате взад-вперёд, как зверь по клетке. Попутно бросаю на стол всё, что мешает: подсумок, запасные ножны, аптечку, куртку — всё летит куда попало.       Больше ни ногой к этой сволочи! Больше никаких сделок! Никаких обещаний, никаких «охотница, будь моей правой рукой», никаких взглядов через плечо, словно он что-то знает лучше меня. Лучше всех. Как будто кто-то в принципе может быть лучше всех!       Плевать на его дом. Плевать на его «укрытие». Плевать на его предложение остаться и подготовиться. Плевать на его терпеливый тон, когда он говорит, словно меня учит.       Я выйду отсюда. Прямо сейчас. И справлюсь сама. Без его подачек и попыток командовать.       Целенаправленно подошла к двери, дёрнула её — и, конечно же, она не поддалась. Ну как-то, да? Какая неожиданность.       Неверяще замерла и медленно опустила руку. Потом повернула голову и прищурилась, словно глаза могли прожечь дыру.       — Да. Конечно. Запер. Ты запер, да? — прошипела вслух, понимая, что дверям человеческой сути не добавишь. Но смысл не в двери.       Смысл в том, что он меня запер.       Развернулась обратно к комнате, сделала вдох, досчитала до трёх и издала рык, который услышать не должен никто, даже я сама.       Я схватила ближайший стул — неплохой, тяжёлый, наверняка антиквариат, наверняка стоит дороже, чем вся моя жизнь — и подняла над головой, готовясь к тому, что сдерживала последние десять минут.       Как тут дверь сама открылась       Без стука. Без звука. Просто — щёлк, как если бы её придерживали всё это время, пока я не дошла до точки кипения. И, разумеется, на пороге стоял он.       Клаус.       Спокойный, ровный, как гладь озера. Ни капли волнения, ни тени эмоций. Разумеется, кроме той едва заметной искорки в глазах, которая так и подначивала: «Ну? Покажешь шоу?»       Я продолжала стоять с поднятым над головой стулом, словно собиралась закрывать им чемпионат мира по метанию мебели.       Он осмотрел меня медленно, как привык, будто я — экспонат в музее, и что-то тихо, сдержанно, до невозможности лениво в нём улыбнулось.       — Вижу, настроение у тебя… бодрое, — произнёс он как комментарий о погоде.       Я резко выдохнула через нос и опустила не спеша стул, ставя его на пол. Очень аккуратно. Чтобы потом не предъявил, что я порчу его имущество.       Хотя какая, к чёрту, разница?! Я тут всё разнести ещё секунды назад собиралась! И сделаю, если не провалит отсюда, а желательно из моей жизни!       — Иди к чёрту, — просто и лаконично. Банально, но со вкусом и весьма доходчиво.       Клаус вскинул ладони, как будто решил капитулировать.       — Интересное предложение, — протянул он. — Но я бы предпочёл остаться. Уж очень интересно наблюдать, как ты собираешься выйти из комнаты в таком настроении.       — Она была заперта.       — Не мной.       — Конечно. Сама закрылась, — скривилась в лице. — Потому что дверям в этом доме нечего делать, кроме как играть со мной.       — Вообще-то, — спокойно ответил он, — двери тут старые. Они иногда заедают.       Я хохотнула. Нервно. Зло. На грани истерики.       — Конечно! Конечно, Клаус! А я думаю — в чём же дело? Охотница просто попала в дом с характером!       — Ты всегда так эмоциональна? — полюбопытствовал гибрид. — Или это только со мной?       Его спокойствие выводит ещё больше! Агрх! Как же бесит!       — Это только на тебя у меня аллергия, — парировала я, процеживая каждое слово буквально сквозь зубы. — Острая. На весь организм.       — К счастью, она не смертельна.       — Пока что.       Он сделал шаг внутрь комнаты, как долбаный король всего положения, но я подняла предупреждающе руку.       — Ещё один шаг — и я метну в тебя что-нибудь. И не факт, что это будет стул. Может, я метну тебя.       Он и впрямь остановился, опуская свой взгляд на нож, который я продолжала держать в свободной руке. Потом на меня. У него в глазах появилось то самое выражение, от которого хочется одновременно прибить его и… ну, ладно, просто прибить. Второго «или» не будет.       Я упрямо прожигала его пылающим взором, напрочь игнорируя эту лукавую усмешку в глазах напротив, а помимо неё что-то потаённое, как если бы он скрывал от меня что-то донельзя личное, но напрямую касающееся меня.       — На этот раз нож ровный, — заметил он. Какой внимательный, ну вы только гляньте.       — На этот раз он войдёт.       — Я даже не сомневаюсь.       И вот что бесит — Клаус не выглядел ни испуганным, ни обеспокоенным. Просто… довольным. Заинтересованным. Я для него развлечение на уровне цирковой собачки в стадии бешенства. Ему просто нравится выводить меня из себя.       Я сделала короткий шаг к нему. Он сделал навстречу. А я увидела одну сплошную провокацию, которая только насмехалась надо мной.       Между нами воздух становился плотным, как туман. Или как натянутая струна. Но струны моей души точно закончили играть, лопаясь с треском. Этими же струнами хотелось обмотать его шею, честно слово.       — Знаешь, — произнёс мужчина спустя недолгое молчание, но я не выказала ни грамма интереса, а лишь одно сплошное недовольство. Я по-прежнему была рассержена до предела, — если бы я хотел унизить тебя, то сделал бы это намного раньше. Неужто ты думаешь, что мне нужен подходящий повод для подобного?       — Так ты сделал, — резко ответита ему, не ведясь на это почти снисходительное откровение, которое он, наверное, думал, что поможет. А вот ни черта! — Ты сказал мне только половину правды. Ты поставил меня под удар. Ты дал мне ложное ощущение контроля. Ты…       — …проверил тебя, — спокойно закончил он за меня.       Я замерла, медленно поднимая на него взгляд.       — Проверил?       — Естественно.       — На что?       Он наклонил голову, как кошка, играющая с мышью, но мышь здесь я, и я тоже с зубами. Они уже готовы вцепиться ему в глотку, даже несмотря на то, что настоящие клыки имел из нас только один.       — На то, как быстро ты реагируешь. Как способны твои инстинкты. Как ты адаптируешься. Как держишь удар.       — Ты что, тренажёрный зал открыл? — тут же взорвалась я, а тон голос следом за мной, повышаясь на октаву выше.       — Если хочешь, можешь считать так, — ответил Клаус, складывая руки за спиной как ни в чём не бывало. Его взгляд прошёлся по мне снизу доверху, посылая странный табур мурашек. Этого ещё не хватало!       Я сделала вдох, сдерживая желание ударить его рукоятью ножа в лоб. На кой чёрт он так пристально смотрит?!       — Не смей больше так делать.       Он приподнял бровь.       — Как именно? Спасать тебе жизнь? Или проверять, выдержишь ли ты настоящую опасность?       — Не смей, — повторила упёрто, исподлобья поднимая тяжёлый взор, замечая, как его недолгая лукавость испарилась после этого, — скрывать от меня информацию.       Клаус буравил меня взглядом с секунд десять, наверное, а потом желваки дрогнули, когда он как сдержал в себе что-то. Однако выражение его лица стало иным, а после слетело моё же имя:       — Харпер…       Клянусь, тело едва не подвело меня, когда это «Харпер» впервые сошло с его губ. Он всегда обходился этим раздражающим «охотница», не видя смысла быть ко мне снисходительным, когда имеется возможность поглумиться над моей деятельностью. Но сейчас что-то изменилось. Что-то в нём изменилось. А мне было страшно предположить даже самый невинный вариант его поведения ко мне.       Мне не понравилось, как он произнёс моё имя. Слишком мягко. Неправильно близко. Это просто было так, будто это имя сейчас его. А в моём распоряжении лишь растоптанная гордость и злость, которая не унималась, пока он стоял передо мной, являясь сплошным напоминанием произошедшего.       Клаус стал серьёзным, причём не просто на фоне накала и всех моих выкидов, если бы разозлился тоже. Что-то правда изменилось в его поведении, чертах лица, что вроде и смягчились, а вроде стали и острее.       Я сделала шаг назад, даже не осознавая своего порыва, но он предпочёл, кажется, сделать вид, что не заметил.       — Ты пришла ко мне за работой. Я предложил её. Ты согласилась. В нашей сделке нет места наивности.       — В нашей сделке нет места для манипуляций, — резко отстреляла его замечание, прозвучав ниже, чем до этого.       — Это твоя первая ошибка. — Он снова сделал шаг ближе, возвращая обратно ту короткую дистанцию, которую я решила расширить, а он с этим, похоже, всё ж таки не согласился. Только я понять не могла, откуда это желание. С чего бы ему родиться на фоне происходящего? С чего бы у Клауса возникали необоснованные порывы? Тем более сейчас. — Со мной всегда есть место для манипуляций.       — И ты этим гордишься?       — А ты бы не стала?       На секунду я потеряла дар речи, громко хмыкая. И произнесла:       — Я не такая.       Он улыбнулся уголком губ. Та самая кривая, высокомерная улыбка. Знаете, как смотрят на лжецов, которые врут прямо в лицо, но притом правда уже известна. И в этом ответном выражении лица только «да-да, ты почти в это сам готов поверить, конечно же». Так вот в роли лжеца — я. Вопрос тогда, кому больше вру.       — Скажи это ещё раз: увереннее. Что не хотела приходить сюда, когда я позвонил тебе. И что совсем не повелась на все мои слова, хотя сразу раскусила мой посыл.       — Я хочу… — начала, но едва не проглотила слова. И всё же выдавила: — …я хочу убраться отсюда.       — Сейчас? — спросил он, едва не фыркая. — В таком состоянии?       — В лучшем из возможных.       Клаус смотрел долго. Пристально. Не моргая. И я ненавидела, что он может видеть сквозь меня — что угодно, только не то, что пытаюсь скрыть.       — Это говоришь ты или эмоции в тебе? — специально произнёс мужчина, на что я втянула воздух сквозь зубы.       — Клаус. Уйди. Пока я не сделала что-нибудь, о чём ты пожалеешь. Мне наплевать, насколько ты силён и кем являешься. И ты это прекрасно помнишь.       Он продолжал внимательно смотреть на меня, проникая в самое ядро моей ярости, где мог бы выудить какие-то свои ответы. Но в итоге выдал:       — Ты не сделаешь.       — Почему ты так уверен?       — Потому что злишься. А когда ты злишься — ты не убиваешь. Ты бросаешь ножи в стены.       Я выдохнула. Явно слишком громко.       А он — сволочь — продолжал с какой-то тенью насмешки, напоминая, что козлов в мире много, а Клаус такой неповторимый один. Его степень сволочизма зашкаливала по всем параметрам. Я даже не знаю, найдётся ли кто-нибудь, кто сможет бросить ему вызов и посоревноваться.       — Поговорим, когда остынешь.       — Я не остываю. В твоём присутствии это вообще возможно? — саркастично выплюнула в ответ.       — Если постараешься, — переложил он на меня чуть ли не всю ответственность.       Я завуалированно обвинила его, а он и здесь выставил меня обидчивой девочкой!       И только эта мысль осела в голове, как глаза поймали движение двери, что закрылась следом за вышедшим первородным.       Он просто ушёл!       Я стояла несколько секунд, вцепившись в нож. Сердце стучало, как сумасшедшее. Пульс и злость били изнутри импульсом — бешеным, горячим, слепящим. Он же заменял мне сейчас воздух в лёгких.       И вдруг поняла: я ведь правда, как бы ни хотела, но не смогу просто уйти. Я должна сначала…       Нет, не поговорить. Не простить. Не принять.       Вот уж чего он точно не получит от меня. Задолбается ждать, как говорится.       Я просто должна хотя бы отвлечься. Сбросить напряжение. Найти точку опоры. Потому что сейчас я — ходячая готовая авария. И идти в бой в таком состоянии — самоубийство.       Я вошла в ванную, включая ледяную воду и просто опуская под неё руки. Холод тут же пронзил кожу, немного помогая. Отрезвляя. Хоть и совсем чуть-чуть.       Медленно подняла взгляд на своё отражение. В нём — красные глаза, взъерошенные волосы, ярость на лице. Но под яростью… страх? Отвращение? Зацепка, от которой лучше бы избавиться?       Нет. Это просто усталость. Просто нервы. Просто чёртов Клаус.       Дерьмо. Это теперь всегда Клаус.       Закрыла не спеша глаза, делая глубокий вдох. И уже собиралась окончательно уйти отсюда — сбежать, вырваться, уехать к чёрту на кулички, лишь бы не видеть его лицо — когда за спиной тихо, но отчётливо послышалось:       — Если уйдёшь — я пойму. Но не советую.       Я дёрнулась от неожиданности. Резко развернулась, во все глаза уставившись на него, потому что не ожидала, что он второй раз заглянет на мой огонёк. Хотя идея закинуть его в настоящий костёр принесла почти кроху удовлетворения в душе. Но фантазия растворилась быстро, стоило напороться на одно только его лицо.       Клаус стоял в дверях ванной. Не заходил. Не приближался. Просто стоял и смотрел.       Он что, реально псих? Серьёзно стоял и любовался, как я руки держу под водой? Совсем на старости лет заняться нечем мужику?       — Что ты ещё хочешь? — бросила резко, голос прозвучал почти на грани усталости, как если бы я повторяла одно и то же по сто раз.       — Чтобы ты не позволила гневу управлять тобой. Мне самому, видишь ли, не прельщает идея нянчиться с тобой, когда дело не завершено.       — Тебя никто не просит. Иди строй свои грандиозные планы, а я уж как-нибудь сама разберусь с этим делом без твоей помощи. От неё только проблем больше, — огрызнулась в ответ, обходя его и намеренно задевая плечом. А он даже не сдвинулся.       — Твой настрой тебя сведёт в могилу быстрее. И тебе нужна моя помощь, — обернулся гибрид через плечо, стоя со скрещенными на груди руками. Ещё для лучшего эффекта подчеркнул «нужна».       Ну да, конечно, нужна, как пятое колесо машине, как на чёртовой заднице. Просто сколько самоуверенности в нем сидит, я не могу.       — Смешно слышать это от тебя.       — Да, — согласился он без единой попытки оправдаться. — Смешно.       Мы смотрели друг на друга. Долго. Слишком долго.       И вдруг что-то изменилось. Не в его взгляде — он всё такой же внимательный и раздражающий. Не во мне — я всё такая же оголённая и злая, как сто собак, готовых подраться за кусок мяса.       Поменялся воздух. И тишина.       Что-то чётко, неотвратимо встало на место.       — Охотница, тебе придётся засунуть всю свою злость в себя. Конечно, если не собираешься вести себя дальше, как ребёнок.       Я едва не задохнулась от возмущения. Он ещё попрекать меня будет?!       — Я-то веду себя как ребёнок?! — снова сорвалась я, замечая, как он закатил глаза. — Из нас двоих — ты один большой ребёнок, который не наигрался в короля и продолжаешь всех своих пешек посылать на верную смерть. Уж извини, что я зла на тебя, — саркастично добавила под конец, наплевав, насколько он мог счесть мои слова грубыми.       Клаус же, однако, решил пропустить их мимо ушей.       Он смотрел на меня так, словно я не охотница, не союзница по необходимости, а какой-то скучный шум, мешающий фону его величия. И это было последней каплей. Последней, понимаете? Человек может выдержать многое, но только не вот этот его взгляд сверху вниз, где я — заноза в его вековой заднице.       — Ты закончила? — наконец спросил он, сложив руки ещё крепче, будто держал своё терпение за горло.       — Нет, — процедила я. — Я только начинаю.       — Естественно, — вздохнул первородный и, кажется, даже специально посмотрел на потолок, выискивая там поддержку вселенской терпимости. — Ты всегда «только начинаешь», когда чувствуешь себя уязвимой.       Я прищурилась, как на цель, которую собираюсь поразить без промаха.       — Уязвимой? Совершенно нет. Я чувствую себя разозлённой. Потрясённой твоей тупой уверенностью, что всё знаешь. И ужасно, невыносимо раздражённой тем фактом, что ты решил поиграть со мной в учителя.       Его взгляд стал острее. На секунду. Прямо как лезвие.       — А может быть, — медленно протянул он, — тебе просто неприятно, что я оказался прав?       — Прав? — я едва не рассмеялась. — В чём конкретно ты был прав, просвети? В том, что поставил меня под удар? В том, что подал всё как «проверку»? Или в том, что считаешь меня пешкой, которой можно размахивать, когда удобно?       Майклсон ничего не ответил. И это бесило ещё больше, чем любые его слова. Потому что в этой тишине снова жило то самое чувство — что он что-то видел глубже, шире, дальше, чем мне хотелось бы признавать.       — Знаешь, — продолжила я, — иногда мне кажется, ты специально хочешь, чтобы я сорвалась.       Клаус чуть заметно, почти устало моргнул.       — Иногда? — уточнил он. — Охотница, я давно в этом уверен. Ты — ходячая буря. Достаточно просто дотронуться, и ты уже рвёшься уничтожить всё вокруг.       — Я так устроена.       — Я знаю.       И вот это… это было сказано не покровительственно. Не язвительно. Не свысока. А слишком… по-настоящему.       И я ненавидела, как неприятно кольнуло внутри.       — Тебе не нужно меня понимать, — резко бросила я.       — Я не пытаюсь, — спокойно ответил гибрид. — Просто констатирую факты.       — Но ты ведёшь себя так, словно хочешь «исправить» меня.       — Исправить? — он чуть вскинул бровь. — Нет. Это было бы бесполезно. И неразумно. Ты полезна именно такая — резкая, эмоциональная, быстрая. Но если позволишь этим качествам сломать себя… Тогда умрёшь. И уж поверь, моей вины в этом будет мало.       Мои пальцы сжались в кулаки. Я чувствовала, как дрожь проходит по рукам — остатки злости, остатки напряжения, остатки… чего-то ещё, чего я не хотела признавать.       — Ты самый невозможный человек, которого я когда-либо встречала.       — Не человек, — поправил мужчина с лёгкой ленцой.       — Тем более! — вспыхнула я.       Он тихо, почти незаметно выдохнул. И только тогда дошло — гибрид устал, кажись, не меньше моего. Но, в отличие от меня, Клаус эту усталость прятал под вечной маской камня.       — Мне нужно время, — выдала я наконец.       Первородный кивнул без единого комментария. Без язвительности. Без давления. Просто… кивнул. И развернулся, уходя обратно в коридор.       — Твой выбор, охотница, — бросил он мне на ходу. — Не торопись принимать его в ярости. Дело ещё не закончено, не забывай, а нам придётся терпеть ещё друг друга.       Дверь закрылась за ним мягко. Не хлопком. Не угрозой. Не вызовом.       А просто… закрылась.       Я стояла ещё долго. Дыхание постепенно выравнивалось. Пальцы переставали дрожать.       Видимо, сама судьба решила подкинуть ремарку в эту драму, когда же голове возникла одна чёткая мысль:       «А ведь несколькими часами ранее всё было иначе…»