Уроки музыки

— А-Яо, ты сбился уже в третий раз, — Сичэнь мягко взял его за предплечья, отстраняя от струн, — Смотри, здесь нужно играть вот так. Он отвел его руки от гуциня и сыграл отрывок мелодии сам. Гуанъяо закрыл глаза, вслушиваясь, но все равно не разобрал ошибки. Он нахмурился, отчего меж его бровей появилась забавная складочка, и покачал головой. — Прошу прощения, я никак не запомню, — он наконец печально вздохнул, — Я не лучший ученик. Мне жаль потраченного времени Цзэу-цзюня… — Нет, нет, А-Яо, все не так! Во-первых, не может же у тебя получиться с первого раза, — со стороны Сичэня раздался тихий смешок. — Даже Ванцзи не сразу овладел этим искусством, хотя сейчас стал мастером своего дела. Во-вторых, я специально закончил все дела перед этим приездом. Скорее, это я должен беспокоиться о твоем времени. — Цзэу-цзюнь ведь знает, что никто не потревожит нас, если только не случится что-то срочное. Я ждал тебя, поэтому и у меня нет незавершенных дел. — Тогда попробуй еще раз. Не волнуйся, просто прояви терпение — и мастерство не заставит себя ждать. Они сидели в просторных покоях в Ланьлине, залитых светом. В этот раз именно Цзэу-цзюнь наносил визит: была очередь Цзинь Гуанъяо проводить у себя их чайные встречи. Чайник давно опустел, и в комнате остался лишь легкий дымок сандала, раздуваемый курильницей, и они двое. Гуанъяо выразил особое желание изучить музыкальное искусство некоторое время назад, и Лань Хуань с радостью взялся за его обучение, так что теперь в каждую их встречу они посвящали несколько часов практике. Цзинь Гуанъяо с идеально ровной спиной был за гуцинем, привезенным его возлюбленным прямиком из Гусу. Лань Сичэнь сидел рядом — прямо за ним, словами направляя его мысли, а руками — его руки. Обучение проходило спокойно и постепенно. За сегодняшний вечер Гуанъяо должен был выучить еще один небольшой отрывок Мелодии Очищения. Вот только было бы все так просто! Жаркая погода снаружи и внутри Башни Кои путала мысли, душный запах сандала смущал сознание, а редкость встреч и близость тел вовсе не облегчали задачу. С каждым прикосновением сильных рук к открытой коже Гуанъяо чувствовал, что покраснел, и рад был только, что совместное музицирование не позволяет Лань Хуаню видеть его лицо. — А-Яо, — мягко произнес Сичэнь над самым его ушком, и от его вкрадчивого голоса тот вспыхнул еще сильнее и шумно сглотнул, — Прошу тебя, сосредоточься. Давай попробуем еще раз. — Прошу прощения, эргэ, — Гуанъяо кивнул, ругая собственную нечистоту мыслей. — Сейчас. Он принялся за мелодию с самого начала. Музыка лилась единым потоком, и за мягкими переливами нот стало будто бы легче дышать. Мысли слегка прояснились, когда Гуанъяо сосредоточился, но стоило ему только-только войти во вкус, как горячий шепот у самого уха вновь отвлек его. — А-Яо. Нужно играть нежно. Ласково. Вот так. Сичэнь взял его руки в свои и принялся направлять, крепко держа Гуанъяо за кисти. Движение это, властное и сильное, заставило господина Цзинь замереть. К нему вдруг пришло осознание того, что с самого начала урока Лань Сичэнь не сказал ни фразы в полный голос — он шептал, говоря то совсем ласково и мягко, то вкрадчиво и тягуче, дополняя свои слова действиями: весь вечер он точно старался как можно больше коснуться, поддержать, погладить и направить. Стремительная мысль мелькнула в сознании Гуанъяо. Лань Сичэнь играл с ним с самого их прихода в покои! — Цзэу-цзюнь, — с тихим смешком произнес он, поняв это. — Я слышал во многих местах от множества людей молву о непорочности и чистоте мыслей господ из Гусу Лань. А как вы считаете: возможно ли совратить главу вашего клана? — Исключено, — с легкой улыбкой на губах отозвался тот, качая головой. — Это совершенно невообразимый случай. А-Яо, давай начнём сначала. Во всем — в его жестах, мимике, потяжелевшем дыхании и низком тоне голоса — Гуанъяо видел: ответную игру Сичэнь заметил и принял. Мелодия началась сначала, но теперь все было иначе. В воздухе точно повисло нечто неосязаемое, недопустимое взору. Стало ощутимо жарче (еще больше, чем было до этого), но никто не проронил ни слова. Прямо перед тем самым местом, в котором Гуанъяо всегда ошибался, руки Сичэня взметнулись вверх, чтобы помочь и еще раз показать, как правильно — но были остановлены еще в воздухе. — Эргэ, — укоризненно и слегка ворчливо сказал молодой Цзинь, покачав головой, и обернулся. — Ну что же ты делаешь! Разве может научиться птенец летать, если его все время подхватывать? Говоря это, он слегка сжал его руки в своих, большим пальцем рисуя круги на тыльной стороне его ладони. Затем, все также легко поглаживая, забрался пальцами под рукава выходного ханьфу Сичэня, которое сам же ему и подарил, и коснулся запястий. — Мне очень нравится эта ткань, эргэ, — Гуанъяо аккуратно, насколько позволяла поза, сдвинул рукава выше, гладя его предплечья. — Она красивая, утонченная — и такая легкая! Не то, что ваши клановые одежды… они всегда казались мне чрезмерно жаркими. Он перехватил его кисть поудобнее и прислонил к губам, касаясь костяшек легкими, невесомыми поцелуями. Но, не останавливаясь на этом, он вдруг тихо усмехнулся — и, после недолгих раздумий, втянул два его пальца в рот. Держа их во рту, он коснулся языком сначала одной фаланги, затем другой. Ласково обвел подушечки, слегка прикусил, но тут же отпустил, играясь. Протолкнулся между пальцев, лаская кончиком языка кожу, затем двинулся обратно. Расслабив губы, он позволил пальцам свободно двигаться вперед и назад, с тихим чавканьем скользя по слюне. В горле у Сичэня пересохло, а мысли понеслись вскачь. Он чувствовал, как лицо его пылает, как горят уши. Он лишь хотел поддразнить, может, легко намекнуть, но все получилось иначе — и игра его, вероятно, вышла из-под контроля. Говоря точнее, он потерпел сокрушительное поражение. — А-Яо, — Лань Хуань шумно сглотнул. — Мы ведь… что подумают слуги? — А ты непременно собрался ставить их в известность? — пошутил тот в ответ. Он выпустил пальцы изо рта, и от его губ до фаланг протянулась ниточка слюны. Оборвав ее, он развернулся — и в одно мгновение оказался в объятиях Сичэня. — Ну здравствуй, эргэ, — он сощурился и улыбнулся с ямочками, копошась с его поясом. Подрагивающие ладони выдавали нетерпеливость. — Наконец-то я вижу твое лицо. Похоже, ты был не прав. Совратить главу Гусу Лань проще простого, тебе так не кажется? Он поднял на него взгляд и замер, любуясь. Сичэнь сейчас был совершенен в своем возбуждении: его глаза потемнели от желания, лицо раскраснелось (не только щеки, но и уши, и шея — от смущения кожа шла алыми пятнами), дыхание участилось. Не отвечая на подобную провокацию, он притянул Гуанъяо к себе и поцеловал — сладко, мокро, до невозможности горячо. Тот охнул в поцелуй, чувствуя, как краснеет и сам, и попытался было перехватить инициативу, но ему не позволили, продолжая ласкать языком и губами. Наконец, Сичэнь остановился, оттянув его губу зубами, но тут же отпустил и ошалело посмотрел на своего А-Яо. Они оба тяжело дышали, оба были возбуждены. Лань Хуань шепнул ему в самые губы: — Пожалуй, если кто и может совратить главу клана Лань, так это глава клана Цзинь, — он улыбнулся одной из своих самых милых улыбок, так что стало ясно сразу: он дразнится. — Глава клана Цзинь очень старается, — отозвался на это тот, и, закончив возиться с поясом, распахнул его верхние одеяния. Грудь Лань Хуаня тяжело вздымалась, а еще он был возбужден — так явно, что это можно было понять, даже не смотря на его пах. Гуанъяо откинул в стороны полы его нижних одежд, рукой проникая под ткань. Он ласковым и быстрым движением огладил его напрягшийся живот, слегка надавил пальцами на жесткий пресс, не в первый раз восхищаясь его силой, и наконец спустился ниже, оттягивая в сторону хлопковые штаны и доставая полувозбужденный член. — А-Яо, — Сичэнь было потянулся к нему руками, и успел даже расстегнуть верхние застежки. — Позволь же и мне тебе помочь! Но Гуанъяо такая вольность пришлась не по душе. Он вынул подушку, на которой до этого сидел, и бросил ее под спину Лань Хуаню, после чего смело толкнул его назад и навис сверху, неотрывно смотря в глаза. Это действие, казалось, развеяло все желание Цзэу-цзюня к активным телодвижениям: он замер, смотря только на своего А-Яо. — Вот так. Неужели тебе никогда не хотелось пустить все идти своим чередом? Так ли обязательно каждый раз брать все в свои руки, эргэ? Тише, — Гуанъяо легко поцеловал его в лоб. — Раз уж я победил в нашей маленькой игре, позволь мне и дальше вести… Он поцеловал его точно также, как Сичэнь целовал до этого его самого — сладко и властно. Затем отстранился и поднес к губам ладонь, облизнув ее широким движением, чтобы смочить слюной. Не удержавшись, поцеловал Сичэня снова. Лань Хуань приоткрыл рот, лаская языком его язык, и даже не сказал ничего против — не теперь, когда, продолжая дарить долгие и изводящие душу поцелуи, Гуанъяо принялся ласкать мерными движениями его член. Двигаясь вдоль ствола, он не забывал и о головке, время от времени задерживаясь на ней и потирая между пальцев. Губами он перестал терзать его губы — вместо этого, склонившись к шее и распахнув воротник нижних одежд, стал вылизывать кадык и покрывать кожу мокрыми поцелуями. Сичэнь, чувствуя себя абсолютно сошедшим с ума, зажал рукой рот, но и это не помогало: шумные вздохи и тихое мычание все равно было невозможно скрыть. Потерявшись в ощущениях, балансируя между жесткими ласками руки и горячими поцелуями на шее, Лань Хуань принялся подмахивать бедрами и сам, толкаясь Гуанъяо в руку. Тот, мягко прихватив губами кожу у ключицы (никаких следов!), заметил: — Я рад, что могу сделать нечто подобное для моего эргэ. Видеть тебя в удовольствии — наивысшая награда для меня. Сичэнь не ответил. Он смотрел на Гуанъяо совершенно ошалевшими глазами, но скорее не видел ничего, отдавшись на волю ощущений, внезапно чрезмерно обострившихся. Мягкие волосы Гуанъяо, разметавшиеся вокруг, пока тот целовал его шею. Трение ткани о кожу: рукава господина Цзинь касались его живота, отчего было слегка щекотно. Мягкие поглаживания, которыми Гуанъяо проходился попеременно по его боку, животу, груди, не оставляя без ласк соски, плечам и обратно. Наконец, беспрестанные движения руки, и эти звуки, сырое хлюпание, напоминавшее о том, как грязно было там внизу, как мокро… и как хорошо! То, что он собирается кончить, почувствовали оба. Бедра Лань Хуаня затрясло, он взвился вверх, только и успел — пролепетать сдавленно: — А-Яо, я— Гуанъяо все понял. Он сжал ладонь на его члене, ускорился еще сильнее, сосредотачиваясь только на головке, и наклонился вновь к его губам. Поцелуй заглушил стон, но дрожь бедер было не удержать, и, почувствовав ее, ощутив липкую сперму меж пальцев, Цзинь Гуанъяо ласково улыбнулся — и отстранился, чтобы убрать учиненный ими беспорядок. Лань Хуань лежал, не осознавая, где он и кто он, пока Гуанъяо заботливо обтирал его, убирал гуцинь в сторону и помогал надеть верхние одежды. Перед глазами его плыли цветные пятна: так хороша была эта близость после долгой разлуки. Наконец, придя немного в себя, он сел и расправил рукава. Голоса говорить отчего-то не было, но он спросил, звуча при этом хрипло: — Разве ты не хочешь тоже? Я мог бы… мы бы могли… — он звучал сбивчиво и смущенно, но смотрел открыто, глаза в глаза — в конечном итоге, он действительно хотел сделать что-то и для него. — Мне прислали сообщение. Глава клана Яо будет ждать меня во второй половине дня, мне нужно успеть послать приготовить ему покои и встретить его. Можешь пока отдыхать, А-Хуань, не беспокойся, — он ласково взглянул на него, — Если тебе что-нибудь потребуется, ты можешь смело просить об этом слуг. — Но как же… — Ох, — Гуанъяо хитро улыбнулся, снова показывая свои невозможные ямочки. — Мы обязательно продолжим наше занятие вечером, я ведь еще не запомнил мелодию! А что касается нашей игры… Этот раунд я выиграл. Но как знать, быть может, в следующем я потерплю поражение? И, оправив клановые одежды, он удалился, аккуратно прикрыв дверь, оставляя главу Лань дожидаться вечера.