Корсет.

Харитон смотрит на Сеченова, сверля его спину нечитаемым взглядом. Рука, лежащая между лопаток не исчезает и даже не снижает уровень давления, плотно прижимая Дмитрия к столешнице. Вторая рука опускается на напряжëнную спину и Захаров хмыкает ощутив как вздрогнул академик. Забавно. Пальцы проходятся по линии позвоночника, а затем спускаются к животу, нащупывая пуговицы жилетки. — Х-харитон? - Голос на удивление обоих дрожит, а между звуками, словно змея, проползает тревожность и непонимание. Нейробиолог игнорирует попытки Сеченова вывести его на разумный диалог. Разумностью здесь даже не пахнет. Рука с лопаток опускается на талию обхватывая еë широкой ладонью. Дмитрий не сопротивляется, даже не пытается оттолкнуть от себя сошедшего с ума учëного. Они великие умы всего Союза, не подеруться же она на кулаках как мальчишки? Пальцы наконец полностью расстегнули жилетку и в следующую секунду элемент костюма небрежно срывают не смотря на явное сопротивление. — Это неподобающее поведение Харитон Радеонович!! - Академик переходит на официальный тон. Последняя попытка вразумить друга. — Дмитрий Сергеевич, вам лучше помолчать, - Наконец таки отвечает нейробиолог, решая подыграть в эту игру официоза. - Вы как всегда, на том же месте, в то же время. Сколько раз я говорил следить за своим здоровьем? - Голос сниженный на пару тонов раздаётся прямо над ухом. Которое моментально краснеет. Царивший в полумраке кабинет задал атмосферу как некогда подобающую. Единственным источником света была настольная лампа, свет которой прекрасно обвивал тело лежащее всë на том же столе. Бумаги однозначно помялись, но по прогнозам Харитона переписать всех их Дима не сможет в ближайшие дни. Сеченов больше не смотрит на друга, его карие глаза смотря во мрак ночи, в открывающийся вид ночного Челомея. Он так же совсем не замечает когда рубашка на нём оказалась окончательно расстегнута. — Молчишь, Дима, - Выдыхает нейробиолог и выпрямляется окидывая спину друга взглядом. Резкое движение рук и рубашка вскинута к плечам. Губы расстягивает какая то ненормальная улыбка. Сеченов закрывает глаза кусая ноготь большого пальца. На щеках вспыхивает румянец. Невозможно. - Видимо в чëм то ты меня всë таки послушал. Хотя, признаюсь, ты смог меня удивить. Взгляд упирается в корсет, не простой для выравнивания осанки, а блядский корсет с завязками непозволительно туго обвивающий тонкую талию академика, скрывая кожу за чëрной тканью. Приятной на ощупь, явно дорогой. Возможно корсет прямиком из-за границы. Ох, Дима-Дима. Рука Захарова проходится по чëткой линии позвоночника улыбаясь шире о того, как непроизвольно прогибается Дима. Палец проникает под одну из мягких завязок удивляясь тому, как туго они стянуты. — Кто тебе его затягивал? - Голос хоть и ниже, но всë такой же спокойный. Совсем не то, что Дима пытающийся спрятать красные щеки в локте. Видимо вопрос пролетел мимо него, либо же отвечать на него никто не планировал. - Дмитрий Сергеевич, не заставляйте меня применять силу по отношения к вам, - Рука вновь заплетается в каштановые волосы оттягивая и поворачивая голову академика к себе. Харитон с невозмутимым видом осматривает такого Сеченова. А в голове молится, что бы эта картина отложилась в его памяти навсегда, потому что то, как невинно, но в то же время по извращенному похабно, на него смотрит Дима забыть будет грехом, даже для атеиста. Направляясь сюда час назад Захаров даже и представить не мог подобного. — Шток.. Михаэль Штокхаузен, - Выдыхает Сеченов смотря на друга. Нейробиолог втягивает воздух через ноздри. Ещё бы. Этот немец постоянно ошивается рядом с Димой и не знай Харитон, про его блестящий ум и превосходные навыки аппаратного управленца, давно бы погнал куда подальше. В конце концов педантичность Штока позволяет отнестись к затягиванию корсета для своего босса с особой осторожностью и аккуратностью. Фантазия подбрасывает всë новые и новые картины.. Так же, как и сейчас, Дима лежит на собственном столе ожидая, пока ловкие пальцы немца сплетят из завязок изящные узлы.. Захаров резко опускает Сеченова желая выбросить ненужные мысли подальше. Обе руки опускаются на талию и нейробиолог сжимает еë наслаждаясь глубоким вздохом, который академик явно не успевает скрыть. — Кто ж знал, что ты любишь подобное, Дима, - Руки опускаются ниже к бёдрам сжимая их и разводя в стороны. Сеченов кусает сжатую в кулаке ладонь. О Господи.. Звучит пряжка ремня и через секунду дорогие брюки спускаются вместе с нижним бельëм. Сеченов мелко подрагивает, а его частое дыхание звучит уж больно громко в тишине огромного кабинета. Столешница под грудью уже нагрелась и по ощущениям была горячее чем песок в пустынях. В контраст этому были холодные ладони нейробиолога, которые вновь опустились на его бёдра разводя в стороны открывая чересчур пошлый вид. Из за этого Дмитрий вновь прогибается, то ли пытаясь уйти от косания, то ли наоборот. — Харитон, нет, - На выдохе хрипит Сеченов, и от подобного тона у Захарова окончательно сносит крышу. Настрадавшиеся волосы вновь оказались схвачены и оттянуты назад, настолько, что прогнуться ещë сильнее выйдет только сломав позвоночник, вдобавок ещë давящий и мешающий полноценно дышать корсет. Челюсти Дмитрия без слов раздвигают и пропихивают в рот три пальца, практически до костяшек, из-за чего Сеченов давится машинально обводя пальцы языком. Академик стонет от неприятного давления на корень языка, но ничего не остаётся кроме как сдавленно мычать вылизывая пальцы, пытаясь дышать через нос. Хлюпающие звуки, стоны и шумное дыхание бьют по сошедшим с ума мозгам Харитона, из-за чего тот не выдерживает и двух минут. Когда рука из волос наконец пропадает как и пальцы изо рта Дмитрий вновь падает на стол пытаясь отдышаться и вдохнуть полной грудью. По подбородку стекает слюна, а в глазах все плывёт. Однако не успевает он привести в порядок даже дыхание, как молниеносно ощущает грубо проникающие в него сразу два пальца. Громкий стон резко обрывается, академик глушит его в кулаке тихо поскуливая от пальцев проникающих в него сильно, резко и быстро. — Расслабься, Дима, тебе же будет хуже, - Сеченов готов поклясться, что голос Харитона не поменялся совершенно, он всë такой же спокойный, словно это не он желает прямо сейчас хорошенько оттрахать зад Директора предприятия 3826 прямо на его же столе. Пальцы растягивают его совсем не щадя. Вся эта человеческая хрупкость Захарову противна, да и Дима не девушка. Слюна - не смазка, но на это Нейробиологу тоже максимально плевать. Через минуту добавляется и третий палец, сдерживать стоны становится совсем невозможно и Сеченов перестаёт делать попытки. Корсет, не позволяющий вдохнуть полной грудью, из-за давления, и невозможности выпрямления диафрагмы, становится невозмутимо огромной проблемой. Дышать становится слишком сложно. Но снять корсет тот не может, поэтому Академику лишь остаётся выгибаться принимая пальцы старого друга, лёжа на столе. — Дима, ты не представляешь как ты выглядишь.. - В голосе Харитона наконец начинают появлятся признаки возбуждения.. Желания. Проскальзывающий хрип. - Как самая дорогая проститутка, - Харитон смотрит в карие глаза с улыбкой. Прекрасная картина. Сеченов лежащий грудью на столе, с раздвинутыми ногами, красным лицом и ушами, растрепанными волосами, открытым ртом и с сжимающим талию корсетом. Задыхающийся и беспомощный. Никакой старой аккуратности. Полнейший беспорядок и прострация. — Не знал, что тебе нравится, когда тебя долбят в задницу, Дима, - Харитон вновь делает акцент на имени Сеченова. Явно совсем не стесняясь таких похабных и аморальных слов. - Посмотри на себя. Великий учëный. Министр промышленности. С раздвинутыми ногами. Пальцы неожиданно исчезают и Дима только сейчас ощущает как сильно у него болят связки. Будь это не ночь, кто то бы абсолютно точно услышал всë то, что творится за закрытыми дверьми. Но мысли вновь исчезает как только после звука пряжки ремня Академик ощущает как в него входит головка члена. Большой. Твëрдый. Харитон по собственнически хватает Сеченова за талию и одним рывком натягивает его на себя на половину. Дмитрий стонет безуспешно цепляясь за дорогую древесину столешницы. А вот Захаров игнорируя состояние Директора начинает мелко толкаться. Внутри его тепло, мокро. Так хорошо. Хочется сорваться, выебать дух из директора, но надо держаться. — Х-харитон.. Пожал..А-амф.. Пожалуйста! Хари-итон.. - Сеченов захлёбывается, а Харитон удивляется, что тот ещë способен говорить. Нейробиолог одним рывком входит до конца и Сеченов окончательно задыхается. Пытается сделать хоть вдох, но лëгкие не поддаются от слова совсем. — Ну же Дима, ты что то хотел? - Фраза пропитана самодовольством и язвительностью абсолютно польностью. Харитон не двигается позволяя хотя бы немного привыкнуть. — Я.. - Сеченов моментально давится воздухом. — Ты пытаешься вспомнить Алфавит? - Харитон выходит на половину и тут же резко входит обратно. - Думай быстрее, Дима. — Пожалуйста.. Мх. Харитон, Тоша, с-сними корсет! - Сеченов дышит загнано, и вздрагивает ощущая как большие пальцы Захарова поглаживают твëрдую ткань корсета. — Зачем же, Дима? Выравнивай осанку. - Харитон усмехается. Положение великого учëного его явно забавляло и приносило неописуемое удовольствие, поэтому он тут же начинает двигаться. Сеченов окончательно теряется в реальности. Харитон натягивает его и в то же время толкается самостоятельно. Член проникает глубоко. А размашистый и резкий темп, совершенно не позволяют привыкнуть. Мокрые шлепки, с хлюпающими звуками разносятся по всему кабинету смешиваясь с хриплыми стонами. Дмитрий готов поклясться, что завтра не сможет не только сидеть, но и говорить. Издёвка Харитона. Ведь скоро речь по запуску «Коллектива 1.0». Дышать получается через раз, а сглатывать слюну и вовсе не удаётся. Глаза машинально закатывались при особо глубоких толчках, когда головка проезжалась по простате со всей своей немалой силой. Возбуждение. Боль. Удовольствие. Всë смешалось воедино. Сознание то и дело грозиться покинуть его при глубоких толчках и ноющих лëгких. Стоящий колом член, бьющийся о корсет при каждом толчке требует внимание. Однако Харитон хватает его руки сразу, как видит их дижение по направлению вниз, заламывая их за спиной и прижимая академика к столу. — Без рук. - Рычит Нейробиолог вдалбливая Сеченова в столешницу. Харитон совсем не щадил Друга, заставляя его ходить по лезвию самосознания. Неожиданно руки Димы отпускают, но не успевает он даже осознать это, как его тянут за одну из рук и бедро, заставля буквально прокрутиться на члене и перевернуться на спину. Сеченов выгибается закусывая ладонь и обвивая торс Захарова ногами. Однако одну из ног быстро закидывают на плечо за лодыжку сменяя угол проникновения. Обе руки академика прижимают к столу не позволяя заглушать стоны. Харитон наслаждался красным, растрëпаным и стонущим Сеченовым. Резкая вспышка удовольствия пронзает Диму совсем скоро, при очередном глубоком толчке. Он кончает попадая себя на грудь и корсет, сильно сжимая член Захарова, из-за чего ему хватает пары толчков, что бы излиться глубоко в министра промышленности. Обоим понадобится несколько минут, что бы прийти в себя. Сеченов наконец смотрит на Харитона. Внутри всë ликует от вида быстро вздымающейся груди нейробиолога. Очки и идеально отглаженный пиджак были небрежно отброшены на стул. Однако сил совсем не хватает даже на улыбку, так что мужчина просто пытается наконец отдышаться. Неожиданно он ощущает как его ягодицы раздвигают, а затем и вовсе морщится, чувствуя, как по бедру стекает сперма. — Хороший корсет, Дима. Мне понравился, - Улыбается Хоритон смотря на то, как напрягаясь Сеченов сжимает бумаги. - Отдохни хорошенько, не доводи организм до перутомления. - С этими словами Харитон с мнимой нежностью заправляет выпавшую каштановую прядку за ухо и взяв очки с пиджаком направляется к выходу. Хлопот дверей разносится спустя минуту, а Сеченов просто смотрит перед собой обдумывая то, что иногда всë же стоит прислушаться к словам старого друга. *** Мир стоит на пороге усовершенствованного «Коллектива 2.0». Именно стоит, потому что Сергей совсем не уверен, что после того, что он сделает с шефом мир пойдёт праздновать и веселиться.. Но Нечаев просто хочет услышать ответы на интересующие его вопросы. Которых за последние сутки накопилось слишком много. После сражения с Левой Близняшкой сердце колотилось как бешеное, но отступать совсем поздно. — Будьте осторожны, Майор. - Неожиданно подает голос до селе молчавший ХРАЗ. — Сам знаю. - Огрызается Сергей и толкает огромные двери. Вид привычного кабинета обжигает глаза своеобразным уютом и восхищением необычностью интерьера. Однако Майор выставляет левую руку вперëд, направлясь к столу. Провода ХРАЗа привычно извиваются словно в нетерпении, неожиданно раздаётся какой то треск помех, совсем секундный, словно его коротнуло. Дмитрий Сергеевич привычно сидел за столом выписывая какие-то важные бумаги. С идеально ровной осанкой.. Грëбанный корсет.