Дневник семи дождливых дней.

Дождь стучал по окнам. Листья шуршали, а синоптики обещали солнце. Но его не было. Тучи все так же затягивали небо, в стенах Невермора все так же холодно, а на улице лужи, через которые не пройти. Приятная погода для Уэнсдей и для ее романа. Но девушка не писала. Она лежала… на полу. Среди разноцветных подушек и одеял. Энид лежала перед ней, сжимая в руках плюшевую игрушку. Она что-то рассказывала, а Уэнсдей впервые не могла сконцентрироваться на словах. Она слышала, что девушка говорила что-то, но смысл потерялся пятью минутами ранее. Кажется, Энид говорила о каком-то сериале. Но сейчас все внимание Аддамс было направлено на глупую улыбку и прикрытые глаза. Энид смеялась. Так забавно и по-детски глупо, что хотелось испарится. Но девушка просто молча лежала и восхищалась. И неужели в этой блондинке, голос и смех которой, был сахаром для ушей, являлась оборотнем? Опасным хищником, который без проблем мог разорвать медведя на кусочки. Неужели, именно эта девушка выскочила на Хайда? В голове брюнетки это до сих пор не укладывалось. - Уэнсдей... - Кажется ее звали. - Уэнсдей? Теплые пальцы коснулись ее щеки и девушка очнулась. Глаза поднялись с губ и взглянули в глубокий океан. - Да? - Ты не слушаешь. - Слушаю… - Она кивнула. - Тот сериал, да он…. Энид перевернулась на спину и откинула плюшевого медведя. - Я закончила о сериале уже полчаса назад. Полчаса. Неужели, все это время, черные глаза беспрерывно наблюдали за губами, голубыми глазами, клыками, что показывались, когда Энид улыбалась. А если бы она не позвала ее? Как долго она бы продолжала смотреть? - Прости, я просто… - Просто, что? - Ты не даешь мне договорить. - Девушка нахмурилась и встала с мягкого «гнезда». - Не уходи. - Энид схватила ее за запястье и сжала, когти показались наружу и она отпрянула, испугавшись. - Прости, я просто… Уэнсдей оглядела свое запястье. Небольшие царапины показались на смуглой коже. - Я и не собиралась уходить, Энид. - Она вытерла небольшие капельки крови о черную футболку. - Все хорошо. - Да… да я знаю. - Блондинка села и выдохнула. - Прости меня. - Тебе не за что… Она не договорила. Запнулась, когда чужие руки обвили ее шею, а нос уткнулся куда-то в шею. Уэнсдей задохнулась, когда теплые губы коснулись ее кожи, когда клыки коснулись шеи. Приятно до мурашек. И Энид чувствовала это. Возможно, Уэнсдей никогда не признается ей в том, как на самом деле ей нравятся ее теплые руки и губы. Как на самом деле ей хочется наблюдать за тем, что она делает. Смотреть, как блондинка увлеченно смотрит что-то или читает. - Прекрати… - Тихо, смущенно. А Энид прикусывает кожу, проникает пальцами под футболку и проводит ногтями по коже. Уэнсдей выгибается. - Энид. - Я ничего не делаю. - Она смеется и садится. Руки на одеяле, губы в улыбке. А Уэнсдей задыхается. Она сама садится ближе, сама тянется к губам и сжимает чужие пальцы. Энид удивляется, но ловит горячие губы и улыбается в поцелуй. А когда слышит выдох в свои губы, валит девушку на одеяла и нависает сверху. Проводит рукой по животу, задирая футболку, касается шеи и ушей. А Уэнсдей вновь выгибается. Вкус кофе на губах, горячая кожа под пальцами. Невыносимо. - Сыграй мне… - Она отпускает губы и сбито дышит, сжимая чужие пальцы. - Пожалуйста. - Сыграю. - Уэнсдей тянется к горячей щеке. - Если расскажешь, что каждый раз пишешь в тетради. - Ты видела… - Конечно. - И Энид клянется, что видит, как Уэнсдей улыбается. Так ярко и четко. - Так, что это? - Это личное. - Она смущается, закрывает рукой лицо и отводит глаза. - Музыка для меня тоже личное. - И тянется к губам. Но Энид останавливает ее, прикладывает палец к своим губам и улыбается. - Хорошо. - Энид кивает. - Я покажу. И она показала. Уэнсдей вчитывалась в каждое слово, перечитывала снова и снова и не верила, что в чьих-то глазах она была драгоценным камнем. Не думала, что она пахнет кофе, а ее волосы можно сравнить со смолью, а глаза с горячим углем. Она всегда считала себя не последним по красоте человеком, но никогда не описывала себя так. Ее сердце билось так быстро, что девушке стало страшно. Неужели она правда такая? Такая... для Энид? Неужели ее музыка действительно настолько прекрасна? - Это правда? - Что? - Энид поднимает глаза. - Я правда такая? - Да… - Она улыбается. - Ты бесподобна, Уэнсдей. И девушка роняет тетрадь. Она просто тянется к губам и целует ее, потому что не могла ничего ответить. Она писала свой роман. Описывала героиню по себе. Била пальцами по клавишам, а на страницах отпечатывался жестокий характер героини. Все убийства, непоколебимость. Она писала о бесчувственном монстре, об убийце, о тьме, что была вокруг нее. А тут вдруг читает о том, какая она милая, когда сосредоточена. Как мило улыбается, что похожа на сокровище. Что ее глаза, это горячий шоколад. Почему Энид пишет такие вещи? Как она увидела в ней это? Она сдерживает свое обещание и играет. Смычок бегал по струнам, задевая душу Энид. Она вслушивалась, наблюдала. Обнимала со спины и целовала в шею. Блондинка вдыхала запах кофе, цеплялась пальцами за одежду. А Уэнсдей вздрагивала, но продолжала играть. И продолжит. Она будет играть для нее, столько, сколько Энид попросит. В тот вечер, она ей это пообещала.