Дневник семи дождливых дней.

На утро Энид не оказалось в комнате, а Невермор словно окончательно заснул. Послезавтра возле здания, вновь появится сотня машин. Двор наполнится противными голосами, а родители будут плакать по детям, говоря, что скоро они вновь увидятся. Звуки печатной машинки остановились, они наполняли комнату на протяжении трех часов и девушка остановилась на тех же словах, что и вчера и позавчера. Она переписывала этот лист снова и снова, всегда по разному, меняя слова местами, заменяла или вовсе избавлялась от некоторых. А дальше мысль не шла. Аддамс загнала свою героиню в угол. Ей некуда идти, а улик вовсе нет. Уэнсдей понимала головой, что главной героине нужен напарник, но сердцем всячески отказывалась от этой идеи. Она найдет любой другой выход, но ни за что не введет напарника. Стрелки часов уже подбирались к пяти вечера, а Энид все не было. На запястье черный браслет, Аддамс наблюдала за ним весь день, словно ждала от него что-то. Но браслет был обычным браслетом, без магии и волшебства. Нет. Он не был обычным. Этот браслет сплела Энид. Вещь застучал что-то пальцами, на что девушка мотнула головой. Вещь предлагал сыграть на виолончели, мол, вдруг вдохновение появится. Но Аддамс пробовала и ничего не вышло. А часы пробили пять. А блондинки все не было, девушка нервно забарабанила пальцами в такт дождю, что бил по окнам. Она встала, подошла к кровати Энид, затем развернулась и подошла к своему столу и обратно к кровати. И так пару раз, пока не облокотилась руками о стол и не отодвинула пару листов в сторону. Она взглянула в окно, наблюдая как по стеклу скатываются капли и выдохнув, вышла на балкон. Дверь позади нее скрипнула и Вещь радостно забарабанил пальцами, вбегая обратно в теплое помещение. Аддамс обернулась и окинула вошедшую удивленным взглядом. Энид стояла у порога, с волос и одежды стекала вода и под ногами образовалась лужа. На голове намокший венок из ромашек и в руках точно такой же. Она ярко улыбалась и смотрела на девушку в ответ. Штаны на колене порваны, а рукав у кофты словно пытались оторвать. - Энид… где ты была и что произошло? - Спросила девушка, пока Энид шла к ней, оставляя за собой мокрые следы. Блондинка почесала затылок. - Ну… сначала я шла гулять с Дивиной, а затем мы встретили Юджина. Он проверил пчел, потом мы нашли небольшую полянку, нарвали ромашек, сплели венки. У Невермора попрыгали по лужам. А еще я упала с дерева. - В глазах засияли светлячки. Энид светилась. И глаза и улыбка и волосы. Она улыбалась так сильно, что у Уэнсдей заболели щеки. - Да, это заметно. - Она покачала головой и недовольно взглянула на лужу. - Когда Юджин успел приехать? - Сегодня утром. - Девушка продолжала улыбаться. Она переступила порог и вышла на балкон. Аддамс выдохнула, оглядела ее с ног до головы и прошептала: - Сходи в душ и вытри лужу. Но девушка стояла на месте, она взглянула за спину Аддамс, по сторонам и подошла ближе. Ее руки потянулись к чужим волосам и оставили на них венок из ромашек. Уэнсдей глупо похлопала глазами, взглянула на девушку перед собой и нахмурилась, не понимая. Прохладные капли попадали на руку, напоминая о том, что она еще жива. - Зачем? - Один вопрос в котором собрались тысячи. Аддамс потянулась к своей голове, но блондинка остановила ее. - Тебе идет. - Синклер сжимала чужие запястья в ладонях, смотрела то в глаза, то на ромашки в волосах. Тишину вокруг нарушал лишь дождь, что барабанил по окнам. И так тихо, словно боялся перебить эту самую тишину. Небольшой навес почти никак не укрывал их от дождя. Стрелки часов в комнате бесшумно шли, коридоры школы молчали. Казалось, время встало. Виолончель в углу молчала, Вещь исчез с глаз, словно его никогда здесь и не было. Словно никого здесь никогда не было. А капли разбивались о бетонную поверхность, о кожу горячих рук. - Ты прекрасна. - Энид отпустила одно из запястий. - Энид… Ей не дали договорить, перебив. - И музыка твоя прекрасна. - Она подошла совсем близко. Чужое дыхание обжигало кожу, заставляя покрываться ее мурашками. Руки задрожали, когда Уэнсдей закрыла глаза и потерялась. - Сыграй еще, пожалуйста. Тепло. И дождь словно остановился. Да. Время все же действительно встало. Пальцы ухватились за чужую ткань, пока губы впитывали чужой аромат вишневой матовой помады. Приятно. Энид не была Тайлером. Губы парня были сухими, твердыми и грубыми. Словно царапали ее. С Энид же хотелось исчезнуть от волнения. Так мягко и тепло, от этого ощущения по всему телу проходилась приятная волна. Блондинка вытолкнула девушку под дождь, казалось, она уже совсем не управляла собственным телом. Она вжала девушку в каменную балюстраду, прикусила нижнюю губу и, почувствовав выдох на своих губах, сжала чужие пальцы до побеления. Помада размазалась по губам и Энид спустилась ниже, оставляя следы преступления на шее. Помада осталась на щеке, губах и запястье, на животе под футболкой и шее. Дождь стекал по горячему телу, словно пытался смыть следы помады. Домашняя футболка до ниточки промокла, неприятно прилипла к телу, не давая блондинке ухватится за нее. Синклер издала звук, похожий на рычание и прикусила мочку уха, потянулась пальцами к волосам и в один миг стянула резинку. Черные сырые волосы упали на плечи. - Энид, стой. - Уэнсдей уткнулась рукой в чужую грудь, останавливая. Телу холодно. Время словно вновь пошло и мир вокруг ожил. От ветра и дождя холодно, от помады на губах жарко. От чужих прикосновений хочется спрятаться. Но Энид не дает. Обвивает руки вокруг чужой шеи, прижимается, слышит выдох в плечо. - Прости. - Блондинка извиняется совсем тихо. - Я потерялась в том, что чувствую. Уэнсдей не отвечает. Лишь обнимает в ответ, прижимается сильнее и чувствует поцелуй в шею. Если Энид заблудилась, то она хочет заблудиться вместе с ней. В этот вечер Уэнсдей не играла на виолончели. Она игралась с чужими волосами, губами и эмоциями. Лежала на чужой, выжигающей глаза, кровати. Касалась чужой кожи, наблюдая за губами и глазами. Энид улыбалась, касалась в ответ, а Аддамс хмурилась не понимая, почему не хочет оттолкнуть и убить. Почему позволяет целовать себя и кусать, обнимать, касаться оголенной спины.