Родительское собрание

— И снова отличился Коля Лапин, — звенит голос Натальи Ивановны. — Пока все белили бордюрчик, он взял и дорисовал бюсту Зиновия Зиновьевича усы. Глеб медленно, с нажимом чертит ещё одну палочку на Колиной потрёпанной промокашке. — А на прошлой неделе Коля Лапин смастерил из тетрадного листка хлопушку и до полусмерти напугал Алевтину Виссарионовну, — продолжает Наталья Ивановна. Она смотрит на Глеба сквозь выпуклые стёкла очков и осуждающе качает головой. Глеб вспоминает, как двадцать с лишним лет назад сам напугал её такой же хлопушкой. Ох, как он гордился, что его хлопушки бахают намного громче остальных! Наталья Ивановна не разделила его восторга, нажаловалась бате. Специально бегала на почту, чтобы средь бела дня вызвонить его с завода, не поленилась. Сейчас в школе уже свой телефон, но Наталья Ивановна с годами стала сдержаннее, Глебу не позвонила, дождалась родительского собрания. Глеб рисует на промокашке ещё одну палочку и вспоминает, как батя гонял его по огороду хворостиной за ту хлопушку. — Но есть, есть в классе и достижения! — Наталья Ивановна одухотворённо вздёргивает подбородок, смотрит вперёд, в светлое будущее. — Настя Иванцова написала сочинение на тему «Весна красна» и заняла первое место по району. Толик Одуванчиков едет на районный турнир по шахматам. Слава Волков… Глеб украдкой оглядывается. Ни мама Насти Иванцовой, ни бабушка Толика Одуванчикова не рисуют палочек на промокашках. Слушают внимательно, кивают сдержанно, будто ничего другого от своих отпрысков и не ждали. А парта Славы Волкова вообще привычно пустует, потому что его родители вечно в командировках, а дедушка пьёт. — Много, много талантов в нашем классе, — восклицает Наталья Ивановна и будто нарочно смотрит на Глеба. — Вот Коля Лапин… Глеб вздрагивает от неожиданности, приосанивается. Неужто и хорошее про Колю скажут? — Коля — не из них, — вздыхает Наталья Ивановна. — Пока остальные ребята стараются и работают на репутацию класса и школы, Коля Лапин занимается бессовестным саботажем. В прошлый вторник он залез на крышу, свесился вниз, проволочкой поддел замок и выпустил из клеток шестьдесят пять кроликов, которых наши юннаты вырастили для столовой! — Простите, на крышу? — не выдерживает Глеб, а рука сама рисует следующую палочку. — Да, на крышу, — сквозь зубы цедит Наталья Ивановна. — Школьный крольчатник охраняется с тех пор, как Коля Лапин выпустил прошлую партию кроликов. А ведь раньше территория была открыта, ученики в любой момент могли прийти и поиграть с милыми пушистыми крольчатками… По классу пробегает коллективный осуждающий вздох. — Где беспорядки, там обязательно замешан Коля Лапин, — говорит Наталья Ивановна, и в глазах её разгорается пламя праведного гнева. — Украдены реактивы из кабинета химии? Коля Лапин. Разобран по косточкам скелет? Коля Лапин. Уродливая скульптура из вешалок? Коля Лапин. Подожжены линейки, дым на всю школу? Коля Лапин. Шпаргалки невидимыми чернилами? Коля Лапин. Всегда и везде — Коля Лапин! Проклятие школы, бич всего посёлка — Коля Лапин! Кончик карандаша ломается, и очередная палочка выходит кривой. Глеб молча достаёт из кармана перочинный ножик и поправляет грифель, сосредотачиваясь на аккуратности и точности движений. — А ведь я говорила, я ещё Григорию Ивановичу говорила, — вздыхает Наталья Ивановна. Глеб при упоминании отца вскидывает голову и медленно закрывает нож одной рукой. По лицу Натальи Ивановны видно, что она тоже вспоминает все свои звонки, записи в дневнике, речи на родительских собраниях и в кабинете директора. — Я всегда говорила, воспитание и дисциплина — вот основа основ, — говорит Наталья Ивановна. Глеб мрачно кивает и считает палочки на промокашке. Двадцать шесть. Ему бы радоваться, что он, вопреки утверждениям Натальи Ивановны, не самый пропащий из Лапиных, раз батя в худшие времена насчитывал всего по пятнадцать-шестнадцать палочек за раз, но на душе совсем тошно. — Любого человека можно вывести на путь истинный, — разглагольствует Наталья Ивановна. Глебу, наверное, следовало бы с ней согласиться. Ведь его же батя мордовал дисциплиной всё детство — и вот результат! Глеб вырос человеком, не сгнил в тюрьме, не валяется под забором. Наталья Ивановна ещё что-то говорит, но уже расплывается в общих фразах, как всегда под конец собрания. Глеб её толком не слушает. Он вспоминает, как маялся дома каждый раз, пока батя сидел на собрании, как пытался поддеть лишнюю пару штанов или напихать в трусы газет, чтобы дисциплина не настолько пробирала, как перепрятывал ремень, как ночевал в лопухах. Он с трудом выбирается из-за парты и выскальзывает из кабинета в общем потоке, чтобы Наталья Ивановна не изловила для дополнительной беседы. В узком коридоре толкотня. Никто не хочет задерживаться, все торопятся по домам. — Ну, он у меня получит! — говорит бывший одноклассник Глеба, Шурка Хлебников. Его сына, тоже Шурку, Наталья Ивановна упомянула всего раз: плохо написал контрольную. Глеб ускоряет шаг, отрывается от Шурки Хлебникова и остальных, спешит домой по раскисшей дороге. Коля сидит за столом и смотрит виновато и настороженно из-под насупленных бровей. — Ну, чего там? — Да как обычно, — пожимает плечами Глеб. — Двадцать шесть палочек. — И чего думаешь? — осторожно спрашивает Коля. Глеб мысленно перебирает перечисленные Натальей Ивановной провинности, всё взвешивает и говорит: — Думаю, ты станешь инженером. Может, в кружок «Умелые руки» тебя запишем?