Песочные часы.

Башка трещит. Это было первым, о чем подумал Кавех, только разлепив глаза. Он лежал на кровати, причем явно не на своей. Вчерашняя одежда всё ещё была на нем, а поскольку она не была предназначена для сна, то причиняла некие неудобства. Рубашка знатно помялась, а ярко красные шпильки лениво отлеживались в каждом углу кровати. Представлять себе то, что случилось вчера, после посиделок с Тигнари, и почему он проснулся в кровати своего соседа не очень то уж и хотелось, потому Кавех счел это второстепенной задачей, откладывая в ящик «может быть, как нибудь». Кое-как сгребая себя в кучку Кавех пошел на кухню с одной лишь мыслью в голове: лишь бы не встретить Аль-Хайтама, лишь бы не наткнутся на эту вечно недовольную рожу, лишь бы его сосед уже ушел в свой возлюбленный кабинет, писать свои возлюбленные отчеты и тонуть в бесконечных стопках бумаг… Без лишних раздумий парень распахнул двери на кухню и столкнулся нос в нос с Аль-Хайтамом. Блять! Да съеби ты в туман!! — единственное, о чем успел подумать парень, прежде чем Хайтам заговорил: — Я уж думал, что ты подох там, — сказанное было намеренно резким и насмешливым, но на лице соседа промелькнула лишь тень недовольства, от которой у Кавеха зачесались кулаки. — Слишком много думаешь, — огрызнулся златовласый. — Дай пройти, — намеренно задевая секретаря плечом. Немного простояв в дверном проеме, Хайтам зашел за Кавехом и приземлился на один из трех стульев, приставленных к так называемой «барной стойке». Пока архитектор готовил себе кофе, постоянно ощущая на спине тяжелый взгляд, никто из парней не проронил ни слова. Кавех понимал, что явно забыл о чем-то крайне важном и точно также был уверен в том, что его любимый сосед просиживает булки на кухне не просто так. Вдруг, как снег в июле, на парня накатила волна головной боли вперемешку с недомоганием, от чего ладони мелко затряслись, а ноги стали ватными. Турка в руке предательски зацокотала об ободок чашки, выдавая его с потрохами. Но, на удивление, развернувшись, Кавеху пришлось созерцать уже привычную ситуацию: Аль-Хайтам уткнулся носом в очередную книгу, совершенно не обращая внимания на своего соседа. Картина маслом. Архитектор частенько ловил себя на желании нарисовать Аль-Хайтама. Как угодно. Хоть в профиль, хоть в три четверти, хоть маслом, хоть грифелем. Когда рисуешь, смотришь на все, словно сквозь лупу, будь то человек или натюрморт, ведь чтобы получить качественную работу, нужно непременно увидеть каждую деталь. Когда водишь карандашом по бумаге, водишь словно по коже, чувствуя каждую впадину, ямочку и выпуклость. Но все равно чего-то не хватает… Ну во первых, разрешения натурщика; во вторых, если Аль-Хайтам когда-то разрешит Кавеху себя нарисовать, у архитектора случится сердечный приступ. — Что-то не так? — Хайтам подал голос так неожиданно, чем заставил Кавеха дернутся, чуть не выронив чашку из рук. — Чего застыл? — Созерцаю книжного черьвя с которым живу, — моментально сориентировался Кавех. — Неужели этот книжный червь столь привлекателен, раз его созерцанием занята такая высокопоставленная особа? — Аль-Хайтам отложил книгу в сторону. — О, поверьте, этот фрукт лишь возомнил себя лучшим и красивейшим, — Кавеху постепенно начало все это надоедать. Мало того, что эму не дают даже кофе в тишине выпить, так еще и достают, вовлекая в идиотские игры. — А сам он таковым не является? — взгляд бирюзовых глаз вновь принялся за старое — прожигать на сквозь. — Сворачивай этот цирк, — буркнул архитектор. — Не совсем пойму, о чем ты? — Хайтам явно решил еще немного поиграть на своем, наверно самом любимом инструменте, — нервах Кавеха. Кавех резко поставил чашку на стойку, едва ли не выплескивая ее содержимое себе на руку, и одним прыжком преодолев расстояние между ними, прошипеть секретарю в самый лоб: — Чего ты хочешь? — Ты помнишь вчерашний вечер? — избегая прямого ответа, секретарь сощурил глаза. — Я…, — Кавех не помнил, по правде говоря, ничего. Поэтому когда Аль-Хайтам задал такой многозначительный вопрос, архитектор лишь захлопал ресницами, отчаянно пытаясь понять, какую сумму одолжил у соседа или какой высокой будет компенсация за физический или моральный ущерб. — Я не… — Не утруждайся. Главное, чтоб ты помнил кто я, — Кавеху на секунду показалось, что Хайтам улыбнулся. — Ну? — Ты мой сосед, — начал было Кавех. — Секретарь Академии… — Придурок каких стоит поискать, редчайшая козлина, нахал, грубиян, черствый кусок дерьма, — после таких слов Хайтама, единственное, что мог сделать Кавех, это лопать глазами и незаметно проверить под кайфом ли тот. — Но именно таким ты меня любишь. — А? — что правды таить, архитектор не знал как реагировать на такое странное признание, было ли это вообще признанием? Но на переваривание информации ему был выдан крайне малый строк, истекший ровно тогда, когда секретарь оплел широкими ладонями, весьма женственную но не лишенную мышц, талию Кавеха, резко притягивая к себе. — Ты что твор…, — Кавеху заткнули рот. [Автор сидит в ахуе от собственных мыслей.. памагити] Заткнули. Чем-то теплым и мягким. Чужие губы прильнули к, мягким и нежным, персиковым устам архитектора. Также чужой, язык настойчиво пропихнулся внутрь, аккуратно обводя ряд передних зубов. Кавех закрыл глаза, сощурившись, чувствуя на веках чужой взгляд. Внезапно, изучение его зубов прекратилось, оставляя после себя приятное послевкусие тимьяна и, будто бы нарочно резкую, прохладу. Архитектору на секунду показалось, будто он чувствует опустение, будто не стало чего-то важного, чего-то в чем он так остро нуждался. В тот момент, когда парень уже успел расстроится из-за собственного упрямства и трехэтажным матом облить свою врожденную не покладистость, то же легкое тепло коснулось морщинки между бровями, заставляя ее разгладится. Затем чужие губы осторожно мазнули веко, убирая слезинку, автоматически образовавшуюся из-за прищура. — Расслабься, я ведь не съесть тебя пытаюсь, — прозвучало в самом ухе, неожиданно обжигая тихим вздохом, от чего по позвоночнику пронеслась орава мурашек, заставляя ноги буквально подкосится. — Кто ж знает, что тебе в голову взбредет, — не узнавая собственного дрожащего голоса, ответил парень. Кавех был бережно подхвачен на руки и Аль-Хайтам, немой просьбой, заставил его переплести ноги у себя за спиной. Архитектор подчинился, также обвивая руками шею соседа. Далее, уже будучи на весу, он сам впился губами в Хайтама, заставляя последнего все же вздрогнуть от такой прямолинейности. Будучи не в состоянии сопротивляться напору, секретарь сдался, медленно приоткрывая рот и впуская чужой язык внутрь. Вкусный, подумал Аль-Хайтам, невольно узнавая привкус утреннего кофе, на восемьдесят процентов состоящего из молока, и корицы. Такого хочется съесть целиком и полностью, не упустить ни единого кусочка, чтобы потом запить бокалом виски и вспоминать в течении всей жизни. Секретарь снимал с губ соседа все новые и новые стоны, продолжая углублять страстный поцелуй. После вчерашнего прощания с Тигнари, после которого Кавех принялся болтать с Аль-Хайтамом, будто тот был ему лучшим другом, седоволосый узнал многое.. О трудностях работы архитектором, горечи жизни и наконец о самом себе. Может всё сказанное и было для него далеко не новинкой, но настолько откровенного потока чувств, закрепленных размытым признанием в любви, он еще в свой адрес не получал. Кавех же, наоборот, вспоминал вчерашнее утратившими резкость кусками, которые, складываясь в общую картину, заставляли щеки ярко покраснеть. Вот ведь дурень, подумал парень, что же за кашу ты заварил на этот раз? Впрочем, это было в разы лучше попавшейся под горячую руку посуды, летающей по всей кухне и хлопающих дверей, в которые врезáлась несчастная керамика (хотя могла бы прилететь кое-кому по черепушке). [летс трай суициднуться] *** На пороге стоял Сайно. Алые глаза, нежная улыбка, пушистые пепельные волосы и густые-густые белые ресницы. За шиворотом пронесся табун мурашек. Такой знакомый силуэт в дверном проеме заставил сердце парня забиться с двойной силой, а губы — растянутся в по-детски искренней улыбке. Фенек подскочил к генералу, будучи не в силах устоять на месте от радости, и упал в теплые объятия. Приятный запах сумерских роз, раскаленного песка и домашнего кофе с легкой горчинкой моментально накрыл Тигнари волной тепла. Фенек простоял бы так хоть круглые сутки, но какое-то тонкое чувство тревоги будто легонько тянуло его за шкирку, не давая сполна насладится моментом. — Сайно! Как ты? Не ранен? Хочешь отдохнуть? — неожиданно для себя, Тигнари усыпал парня вопросами разной сложности. На секунду вырвавшись из теплых объятий, чуть ли не рыдая от резкого отсутствия этого нежного тепла, чтобы осмотреть беловолосого, Тигнари остолбенел. По лицу Сайно текли крупные слезы, солеными ручейками увлажняя смуглые щеки и скапывая на цветастый коврик, недавно приобретенный Тигнари. — Т-ты чего? — испуганно прошептал фенек, чувствуя как желанное тепло быстро уступает место холодному и липкому страху. — Не бойся ее и она не будет тебе вредить… Поверь мне, прошу, — словно смотря сквозь Тигнари сказал генерал. — Кого? — сердце парня забилось ещё быстрее, формируя внизу живота неприятный ком страха. — Сайно, кого мне не стоит бояться? В ответ прилетело лишь колючие молчание, ударяясь об голову сильнее чем любая звуковая волна. Фенек беспомощно наблюдал за тем, как Сайно медленно сполз по дверной раме и, в сопровождении гулкого удара, приземлился на колени. — Сайно, что происходит?! — Тигнари неизменно приближался к состоянию истерики, быстро подскочив к Сайно он схватил парня на руки, до того как голова последнего ударилась обо что-то. Не в силах удержать даже часть веса генерала, фенек осел рядом, крепко обхватив его руками за плечи и мускулистую талию. — Сайно! — Тигнари чувствовал себя загнанным в угол кроликом, он был уверен, что жизнь его к такому не готовила. — Ой! — Фенек вскрикнул, не узнавая собственного голоса. Место, куда он положил руку было полностью мокрым и горячим. Немного развернувшись, чтоб увидеть источник влаги, Тигнари резко одернул ладонь. Пальцы были заляпаны алой кровью, из-за чего фенеку моментально поплохело. В глазах задвоилось от внезапной перемены. Воздух — ранее пахнущий его собственной радостью и солнцем, сейчас медленно возвращал Тигнари в чертоги реальности. Вокруг фенека скопился густой дух крови, железом отдающий на языке. Стеклышки розовых очков с характерным хрустом лопнули, оставляя лишь пустую оболочку и открывая вид на саму ситуацию, буквально принуждая смотреть на происходящее трезво. От левого плеча до правого бедра растянулась широкая рваная рана, напоминающая след от массивных когтей. Из нее сочилась кровь, которая стекая по коже становилась ярко лиловой и с шипением испарялась. Все ещё мокрые от слез ресницы сомкнулись, мышцы на лице расслабились, вселяя чувство холода из-за столь громкой без эмоциональности. Тигнари ничего не слышал, кроме биения собственного сердца и ничего не чувствовал, кроме последних лент жизни, которые струясь опадали, обрезанные безжалостным лезвием неизбежной смерти. Все происходило слишком быстро. Тигнари не успевал переварить весь тот экшн, произошедший за последний пять с лишним минут. Ему на плечи уселось тяжеленное чувство потерянности. Фенеку казалось, будто его убили а затем, по неизвестным причинам, решили воскресить, чтобы потом казнить самой болезненным способом — растроиться ребра и вынуть оттуда сердце, оперируя столовой ложкой. Он не помнил, когда начал плакать, но слезы лились ручьем настолько долго, что вся горловина, облегающей водолазки, была насквозь мокрая. Тигнари попытался встать, но был не в силах и пальцем пошевелить. — Сайно, куда ты? — шептал фенек, положив голову на израненную грудь генерала. — Проснись. Нельзя засыпать… Вопреки всем его стараниям, усталость накрыла с головой, да так резко, словно кто-то ввел ему слоновую дозу транквилизатора. На мгновение ощутив боль, смешанную с глубоким отчаянием, Тигнари понял, что больше не может. Бережно положив голову Сайно на цветастый коврик, фенек опустился рядом, все также прижимаясь к уже холодному телу и, продолжая горько всхлипывать, отдался оковам сна. *** — Генерал, дорогуша, это очень важный вопрос, — В который раз начала Лиза. — Нам некуда девать девочку. К тому же, с вами она обретет дополнительную защиту. — Я все прекрасно понимаю, но неужели у вас вовсе нет другого выхода? — Увы, — вздохнула женщина. — С вами ей будет легче, к тому же, я наслышана о вашем новом сожителе… Или корректней будет сказать партнере? — На ее лицо вернулась свойственная лукавая ухмылка. — Я вас понял, — проигнорировав колкость сказал Сайно. — Будет ли она в состоянии уехать сегодня же? Сумеру — не близкий свет, выдержит ли девочка? — Посмотрим на то, как она себя чувствует. Я полагаю, что да. Хоть она и выглядит маленькой, беззащитной и всецело покинутой, этот ребенок преодолел страшные расстояния в полном одиночестве и, что самое важное, она сильна духом, — Лиза пожала плечами. — Неужели невтерпеж увидеть свою любовь, раз хотите так скоро вернутся в Сумеру? — Она заинтересованно прищурился глаза, наблюдая за тем, как по лицу невозмутимого генерала промелькнула тень смущения. — У меня есть ещё пара дел в Мондштате, если вы не возражаете, — парень легко кивнул и развернулся, не особо ожидая услышать что-то ценное в ответ. — Да-да, конечно! Я попрошу Эмбер перевести малышку на главный вход, где-то через три часа, полагаю этого времени вам будет достаточно. Глупый мальчишка, подумала Лиза, не видит того, что лежит у него прямо пред носом, упрямо пытаясь залечить душевные раны самостоятельно. Рано или поздно, до него дойдет вся суть такого чувства как любовь… Библиотекарь недовольно цокнула языком и развернувшись на каблуках, последовала в штаб Ордо Фавониус — искать самую настоящую пороховую бочку в обличии юной девушки, с темными каштановыми волосами и немного примитивной, но не менее опасной, игрушкой под названием «Барон Банни». *** — Генерал махаматра, — спустя долгое время их путешествия, со стороны девочки, раздался робкий голосочек. — Можно задать вам вопрос? — Ясное дело, — тот час же ответил парень. — Только прошу, не называй меня так официально. Какой я тебе генерал? Для всех близких и хороших знакомых я просто Сайно, — парень кое-как улыбнулся. — А я вам друг или хороший знакомый? — спустя некоторое время поинтересовалась девочка. Этот вопрос явно был поставлен не просто так, потому и требовал не наспех ляпнутого ответа. Сайно было всегда сложно находить общий язык с людьми, ведь они смотрели на него лишь как на генерала махаматру, словно на нем была надета маска, снять которую многие просто боялись. Грозный генерал раздающий приказы направо и налево развлекающий своих подчиненных шутками, которые вызывали на их лицах лишь недоумение и поддельные улыбки. Парни изо всех сил старались угодить начальству, выдавливая из себя глупые хихиканья и сухие ухмылочки. Коллеи не сделала ничего предосудительного или незаконного, потому за пунктом «правонарушения» Сайно мысленно чиркнул крестик. Они были буквально незнакомцами и знали друг о друге не многое, лишь только имена и примерный возраст. Девочка не смотрела на него сквозь, искажающую виденье, призму генеральского звания, нет. Она видела перед собой лишь загадочного незнакомца, в черном плаще, оказавшегося в Мондшадте по просьбе Лизы Миничи. Также и Сайно. Он вовсе не понимал кого сейчас ведет, под ручку, в Сумеру, к тому же в собственную квартиру. Он видел перед собой малышку с ярко зелеными волосами, малиновыми глазами, небольшим количеством бинтов в разных точках на теле, которую одели в старую тунику Эмбер. Попытки Лизы причесать дитё оказались тщетными, ведь волосы были взлохмачены и напоминали мягенькую шерсть овечки. — А ты бы хотела стать моим другом? — вопросом на вопрос ответил Сайно. — Раз уж вы согласились взять меня с собой, — размышляла в слух Коллеи. — И ничего плохого мне пока не сделали, — Сайно заинтересованно на нее глянул. — То я была бы не против стать вашим другом. А вы? — Я сочту за честь иметь в друзьях такого человека как ты, — уверенно сказал парень. — Что ж, в таком случае, друзья ведь знают многое друг о друге, — Коллеи замялась. — Значит нам стоит познакомится как следует! — Хмм… Кто начнет? — спросил генерал. — Начните пожалуйста вы, — с хитрой улыбочкой произнесла девочка. — Ты, — отрезал Сайно. — Я? — Коллеи опешила. — Я просил не называть меня на «вы». Говори просто: «ты» или «Сайно». — Ой, — тут же опомнилась девочка. — Хорошо! — Хочешь услышать шутку? — внезапно посерьезнев, спросил Сайно. — Д-да, — раздалось в ответ, весьма неуверенное. — Почему коты такие пугливые? — Почему? — Ведь за ними всегда хвост! — серьезность, на лице генерала, сменилась легкой ухмылкой. — Поняла? У котов ведь есть хвост, но само слово также означает слежку, имеется ввиду, что за котами всегда слежка, потому они и пугливые. — Ааа! Я поняла, — в миг просветлела девочка. — Сайно, а кто учил вас шуткам? — Мой приемный отец любил их рассказывать, вставляя в диалог при каждом удобном случае, — незамедлительно ответил парень. — А…, — булькнула девочка, немного сбитая с толку. — А…, — ответил Сайно. [А…] [Directed by Robert B. Weide] *** Тигнари, проснувшийся час назад в холодном поту, сейчас сидел на табуретке в кухне, мирно поджав под себя ноги и обернув все это дело хвостом. Количество мыслей не давало покоя и голова постепенно разболелась до невыносимого. Вертеться ли Сайно домой? А если нет? Почему ему приснился такого рода кошмар? Что вообще за чертовщина происходит? Добрался ли Аль-Хайтам наперевес с Кавехом домой? Все ли в порядке у Нилу? Чем стоит заняться? Настроение улетело к черту а желание жить почему-то стало хорошим вопросом. Но все же, бездействие постепенно стало действовать на нервы, поэтому, допивая собственноручно сваренный кофе, фенек принялся одеваться, параллельно пытаясь уследить последовательность собственных действий, чтобы случайно не напороть фигни. Стоя на пороге, Тигнари нервно выдохнул, пытаясь приглушить, в геометрической прогрессии, нарастающую тревогу. Нечего плохого ведь не будет, если он хоть глазочком выглянет на улицу? Еще с прошлого дня, когда Кавех буквально выпихнул его за дверь, фенек почувствовал желание изучить город. Он хотел притронуться к красоте, в обличии узких улочек, цветастых витражей и поросших мхом эстакад. Не зря говорят, что иногда, дабы увидеть истинную сущность и рассмотреть изящество, стоит лишь сделать пару шагов и раскрыть глаза. Ведь красота есть во всем, но не каждому дано ее видеть… До восхода было еще минимум пол часа, но небу уже начало окрашиваться нежно желтым, а седой туман медленно растворялся. Тигнари огляделся вокруг. Улочка пустует, но он точно знал, что скоро город проснется и обратится в большой пчелиный улей, битком набитый трудягами. Пока у Тигнари была такая возможность, — без лишних взглядов исследовать город, — он хотел ею воспользоваться. Он смотрел на все сквозь призму безисходности и ноющей тоски, залегшей глубоко внутри. Особо не согласовав ничего с головой, ноги сами понесли его куда-то, позволяя завороженно наблюдать за пробуждением всего живого, чувствовать кожей потоки нежного ветерка и слышать пение птиц, под неизменный аккомпанемент шелеста листьев, что напоминало таинственный шепот божества. За размышлениями, Тигнари не понял как очутился у западного входа в город, того самого, показанного Кавехом. Фенек встал напротив моста, моментально воскресившего также и не шибко приятные воспоминания. Озон, холод, молния, тепло, жар, вода — слишком много всего за раз. Вдруг, взгляд Тигнари ранее бесцельно блуждающий вдоль линии горизонта, привлекло что-то особенное. В тумане, у подножья моста, передвигалось две фигуры. Одна поменьше, другая высокая и крепко сложенная. Знакомая походка, подумал фенек. Луч света, словно непослушный ребенок желающий очень не вовремя напакостить, заслепил глаза, заставляя инстинктивно зажмурится. Кое как поборов порыв развернуть голову в сторону, Тигнари, прикрыв козырьком из ладони глаза, поднял взгляд, упрямо пытаясь разглядеть незнакомцев в тумане. — Тигнари? — раздался уже такой родной и знакомый голос. Сердце совершило мертвую петлю, заколотившись с новой силой, грозясь пробить грудную клетку.