Прохладное прискосновение

      Я привалилась к толстому стволу и осторожно выглянула на залитую солнцем полянку у небольшого ручейка. Вот они! — Смотри, Трея, желтый горностай.       Маленький зверек с завернутыми бараньими рогами сосредоточенно охотился на весеннюю бабочку. Не знаю, как давно он поселился в нашем саду, но наткнулась я на нового друга по счастливой случайности — они ведь очень хороши в «прятках». А сегодня наконец выпал шанс показать чудо младшей сестре.       Увидеть такого горностая сейчас было сродни тому, что увидеть дракона. После «охоты на ведьм» многие сотворенные звери перебрались за горы, в страны, где магия все еще лилась рекой и где люди ценили дары природы больше нашего.       Зверек сделал еще один прыжок, хватая свою добычу. Трея тихо ахнула. Но и этого оказалось достаточно, чтобы он почуял что-то неладное. На его месте теперь лишь плясали тени, отбрасываемые покачивающимися ветвями деревьев. — Прости, Лиса, — сестра виновато опустила глаза. — Знаю, что должна была молчать.       Я покачала головой. Что уж там. Надеюсь только, присутствие человека не заставит его перебраться в какой-нибудь другой сад. В нашей усадьбе давно не было ничего настолько удивительного. — Лиса, Трея! — на горизонте появилась стройная фигура нашей матери. Она не послала служанку, пришла звать нас сама, а это могло означать только одно — вернулся отец. Может, и хорошо, что Трея спугнула горностая.       Отца не было больше месяца. За это время жизнь в усадьбе вошла в свой неспешный ритм, сады сбросили остатки снегов и позеленели, а нам с сестрой было дозволено сбегать с обедов в простых легких платьях и веселиться, занимаясь вовсе «не женскими» делами (такими как босой бег среди цветов и скачки на лошадях). Но стоило ему воротиться с земель другого двора, все вернулось на круги своя. Больше не было смеющихся слуг и простых блюд, которые так любила наша матушка. Зато появились тугие корсеты, высокие прически и нарумяненные щеки — все для каноничного образа дочерей владыки этих земель. — С возвращением, папенька, — тихо проговорила Трея, заплывая в обедню. Сегодня он даже не поскупился на искреннюю улыбку ей в ответ. — Дети мои, присоединяйтесь, прошу, — его рука благосклонно приглашала нас сесть за стол. — Я как раз говорил вашей матери начинать собирать приданое для Лисандры. — Мое сердце взметнулось вверх, чтобы тут же упасть куда-то очень глубоко. — Я договорился с Аммиями о твоем браке, милая. Их лорд уже довольно стар, а молодой наследник нуждается в достойной супруге. Никто не подойдет на роль графини лучше благородной дамы, не уступающей ему как в воспитании, так и в титуле, полученном по праву рождения, не так ли?       Я нервно сглотнула, выдавливая ответную улыбку. Аммии — известные консерваторы. Их двор — полнейший кошмар для всего живого — с каменными стенами вокруг усадьбы и пыльным, горячим от ковки железа воздухом. Прибыльное дело, славная партия ввиду надвигающейся с севера войны, но… Быть женой кого-то из Аммиев равно что стать живым инкубатором для наследников, и повезет еще, если удастся родить мальчика с первого раза. Что при моей генетике виделось маловероятным — мама так и не смогла подарить своему мужу сына. Наверное, этим он оправдывал подрастающего кучерявого ребенка служанки, про которого в нашем маленьком женском кругу было запрещено заводить разговор. — Дариус Аммий, верно? Который был частью легиона «охотников на ведьм», будучи совсем ребенком? — Ему было семнадцать, дорогая, — осторожно вклинилась мама. — Для мужчины это вполне зрелый возраст.       Я с трудом заставила себя смолчать. Зрелый, как же. В то время я была еще младше, но помнила, как с обезумевшими глазами сыновья королевства гнали всех, кто хоть немного обладал неподвластной им силой. Рослые мужчины резали животных, убивали красивых женщин и пытали так называемых магов, что «были рождены сеять хаос». Творили эти ужасы без разбора, с яростным огнем в глазах, который мне не забыть никогда. — Если ты не будешь есть, граф Аммий подумает, что мы спихнули на него доходягу. Глянь на себя! Еще более тощая, чем была, когда я уезжал. — Точу скулы, чтобы будущий муж непременно порезался о них, если посмеет прикоснуться.       Звякнула опущенная с хлопком вилка. Мама вздрогнула. — Обед закончен. Для тебя, Лисандра. Ступай к себе.       Сегодня мы продержались не дольше обычного. И под сочувственные взгляды Треи я удалилась наверх. Возможно, отец и был причиной моего отсутствовавшего аппетита, потому что на пикниках в саду я уплетала пироги быстрее, чем наш пес проглатывал первый прием пищи. Правда ли он считал меня некрасивой? Не достойной, чтобы меня любили?       Я остановилась у высокого зеркала в примыкающей к спальне гардеробной. Мы с сестрой были так похожи. Только кожа моя смуглее, сродни маминой, потому что мы никогда не прятались от солнца, подобно другим белоснежкам-госпожам. И глаза у меня тоже мамины — застывший карий мед. Наверное, поэтому он больше любил Трею. Из нас двоих она более походила на дочь графа и больше походила на самого отца. Интересно, ее он так же легко кому-то продаст?       Утопая в своих мыслях, я залезла в кровать прямо в жутком бальном платье и рухнула поверх подушек. Это все просто страшный сон. Проснусь — и все исчезнет. Так я любила успокаивать себя с детства. Спустя время о моих выходках забывали, и мы с отцом, как ни в чем не бывало, продолжали друг друга избегать. Идиллия. В этот раз так вряд ли получится.       Проснулась я от мягких поглаживаний по спине, как в детстве. Мои глаза встретились почти с точно такими же грустными, но теплыми. Мама. — Пойдем, Лиса. Покажу тебе кое-что. — Папенька же запретил, — буркнула я, но все равно соскочила с постели, на ходу разминая затекшие мышцы. — Он твой отец и наш правитель, но я все еще твоя мать и в этом могу делать все, что пожелаю.       Мы вошли в одну из комнат, расположенных неподалеку. Тут среди простенького убранства сияли «настоящие сокровища», как бы сказала моя сестра. — Я начала это готовить, когда ты еще только вошла в подходящий возраст для замужества, — ее тонкая кисть огладила пышный наряд, пробежалась по менее вызывающим юбкам. — Тут украшения. Твой отец не поскупился: некоторые из них не уступают в цене моим. А, и личные принадлежности. Гребни, зеркальце, ножницы, предметы для письма. Это все отправится с тобой ко двору Аммиев. С золотом для главы семейства, конечно. — Мне, правда, нужно это делать? Уезжать отсюда. Мама, там же сущий ад для таких, как мы!       В ответ на меня шикнули: — Лисандра, побойся Бога! Ну, или хотя бы отца, — уже тише продолжила она. — Тебе может казаться, что я тебя бросаю, не понимаю, не дорожу тобой. Но к моему великому сожалению, я совершенно никак не смогу повлиять на решение о твоем браке. Твоему отцу нужен этот союз. Ты знаешь, наше положение в обществе подверглось критике и сомнениям со стороны других дворов. Если война докатится до наших границ, мы вряд ли выстоим под натиском дунгротов. — Они пообещали ему защиту, — уже спокойно закончила я. — За меня. — Да. Аммиям нужна жена из нашего рода. Женщин никогда не спрашивали, чего они хотят на самом деле. Такие, как мы, стали разменной монетой, — почти прорычала она. — А все, что я могу, — это собрать для тебя кучу дорогих безделушек, чтобы хоть как-то скрасить эту новость. Прости, Лисси, мне нечего больше сказать.       На моих глазах выступили слезы. В ее словах не было ни капли лжи, но от этого становилось только больнее. Я порывисто обняла маму, прежде чем она и я окончательно расчувствовались. Я бы никогда не смогла на нее злиться. Надеюсь, она это знала.       А я знала, как безмерно благодарна ей за все радостные моменты, которые она нам дарила. Так что когда за графиней Гамильтон затворилась дверь, на душе больше не было тяжело. Но выходить за Дариуса я все еще не хотела.       Глаза зацепились за позолоченные маленькие ножницы, покоившиеся под прозрачным колпаком. Аммии жаждут настоящую леди в жены своему наследнику. Пышные локоны, которые так заботливо заплетали днем служанки, определенно, один из пунктов в требованиях к будущей графине.       По мере хаотичных кромсающих движений мое лицо становилось все более угловатым. Больше нечем прикрыть впалые скулы и высокий лоб. Невольно усмехнувшись, я нашла свой вид подходящим под обеденное описание отца. Во мне не было ни капли от дамы. Более того, я бы скорее сошла за какого-то балбеса с улицы, сними с меня все шелка и камни.       Тонкие пряди уже растелились ковром у моих ног, когда в голову пришло осознание — я сделала только хуже. И даже если Аммии откажутся от своих притязаний, увидев мою «неземную красоту», то еще оставался отец. Боюсь представить, в какую ярость он придёт, увидев меня в новом образе. Если даже мне самой теперь страшно смотреть на себя в зеркало. Дура.       Я не любила пышных причесок, но волосы... Они пали жертвой моих импульсивных решений и были единственным, из-за чего я сегодня могла пожалеть. Липкое и холодное чувство пробежалось по позвоночнику, заставляя передернуть плечами. Меня никто не должен увидеть такой.       До моей маленькой гардеробной было всего несколько дверей. Поздним вечером мало кого можно встретить в этих коридорах, но я оставалась напряженной как струна, пока за спиной не щелкнул замок. Я даже не заметила, что до сих пор сжимала золотистые ножницы в руке. Пожалуй, это очень кстати.       Мягкие ткани превратились в лохмотья, спадая обрезками к шелковым туфлям. Мне едва удалось дотянуться до спины и срезать тугие ленты пыточного орудия, именуемого корсетом. Расправиться с остальным великолепием было уже куда проще.       Среди моих одежд нашелся удобный костюм для верховой езды, носимый только в отсутствие отца. Часть обрезков моего недавнего нижнего платья послужила хорошую службу, утягивая грудь. Я последний раз взглянула на себя в зеркало, пытаясь хоть немного исправить беспорядок на своей голове, но вскоре смирилась, напялив самый простенький головной убор из имеющихся. — Ты сюда больше не вернешься, — почему-то сказала я вслух.       Мои сбережения помещались в небольшой увесистый мешочек, который я закрепила на поясе. Туда же засунула ножницы. Мало ли что. Перед тем как отправиться дальше, я все-таки захватила из «комнаты сокровищ» пару блестящих подвесок. Возможно, я и была малосведуща в особенностях жизни вне этих стен, но деньги всегда придавали уверенности.       Проскочить на улицу оказалось не так просто. По нижнему этажу сновали слуги, прибирая после ужина и готовясь к завтрашнему дню. У дверей, равно как и у ворот, была выставлена стража. Я бы конечно могла сигануть в окно, но вряд ли потом была бы способна бежать. А это один из ключевых моментов в побеге, как я читала в каком-то примитивном романчике. Который, к слову, мне очень даже нравился, пока отец не зашвырнул в камин. Вот обоснуюсь где-то, обязательно куплю себе дочитать, а то прервали на самом интересном месте.       Ну, была не была. Спустившись по центральной лестнице, я завернула за ближайший угол. Чисто. Опустив козырек так, чтобы скрыть часть лица, я развернулась в сторону задней двери. Маленькой, неприметной, которой часто пользовались слуги и мы с Треей, когда нужно было незаметно покинуть дом. Но днем, когда по поместью туда-сюда проходили десятки человек, тут никогда не стояла стража, а вот вечером… — Ты куда это? — крепкая хватка на моем плече могла принадлежать только отцовскому солдату. — Леди Гамильтон! — проговорил он уже с легкой бранчливостью, одергивая руку. — Я знаю, знаю! Тише, пожалуйста. — На удивление, он замолчал и ожидающе уставился на меня. — Вы знаете, что я скоро выйду замуж. Что больше не вернусь сюда, а мой будущий муж, как и отец, не позволит мне подобных вольностей, — сладкая речь лилась из меня быстрым потоком, не давая ему и слова вставить. — Я просто хочу прокатиться верхом в последний раз. И верю, — моя рука вложила в его ладонь мешочек с золотом, — что вы сможете меня понять. — Надеюсь, вы вернетесь до того, как начнет светать, — буркнул он, отступая с дороги. — Спасибо!       До конюшни пешком было не слишком близко, а главное — она не просматривалась от задней двери, что дало мне возможность улизнуть незамеченной. Проще всего пробежать через сад. Он слабо охранялся ввиду того, что был обнесен забором, к которому так удачно прилегало одно из фруктовых деревьев. Оцарапав нежные ладони, пыхтя от напряжения, я все-таки вскарабкалась достаточно высоко, чтобы перелезть забор. Но оказалась на открытой, хорошо просматриваемой территории за ним. Поэтому ликования решила отложить на потом, а пока устремилась в сторону ближайших домов — жилищ знати нашего графства. — Эй, парень! Парень, не туда! — Я не сразу сообразила, что шиканье и шепот были обращены ко мне. Под низким забором одной из построек в кустах затаились двое. — Давай сюда быстро! Сейчас стража обход делать будет, ты нас всех запалишь!       Испытывать судьбу не хотелось, особенно после слов о приближающейся охране. И хорошо, что я послушно юркнула к ним, сгибаясь в три погибели, чтобы стать незаметней, — прошло меньше минуты, и парочка воинов пробрела мимо нас, чудом не обнаружив. — Тоже на служанок пришел поглазеть? Говорят, вон в том здании их купель, а из одежды на них только ночные рубашки будут, — на полноватом лице, обрамленном рыжими волнами, появилось мечтательное выражение.       Я поморщила нос. — Что, хочешь сказать, он не прав? — вклинился второй. — Просто погулять после отбоя решил? Да ладно тебе, все в одной лодке.       Что-что, а лодка точно была у нас не одна. Но деревенским, судя по виду, мальчишкам знать это не обязательно. Поэтому я просто кивнула.       В злополучных кустах мы проторчали довольно долго, пока не замерзли. Никаких служанок и в помине не появилось. Так что мои новоиспеченные товарищи, Барт и Ямис, как я успела узнать, поплелись домой, потащив и меня за компанию. — А откуда ты взялся вообще? Чет я твоего лица не помню? — Ямис был самой галантностью, не иначе. — Из соседнего селения перебрался? — в своей привычке ответил за меня Барт. — Что, тоже в легион попасть хочешь? — Легион? — не совсем понимая, переспросила я. — Нашим на передовой, говорят, худо пришлось. Дунгроты пустили на них дракона. Где они только такую чертовщину откопали? — Дьявольское отродье! — Драконы разве кому-то подчиняются? — задумчиво спросила я.       По тем немногим урокам магической фауны, полученным в детстве, я знала — дракон никогда не будет служить человеку. Они жили на этих землях задолго до нас и будут жить, когда от наших тел останутся лишь кучки пепла. Эти могучие создания были символом вечности. Они всего-то позволяли нам делить с ними континент. — А черт его знает, змея проклятого! Перебить бы их всех, как ведьм наших перебили. Поэтому я и вступлю в легион. — Ага, так тебя с ходу туда и взяли, дурень! — бросил Барт. — Отбор пройди сначала. Вот меня точно возьмут. Буду землю нашу защищать.       В нарциссической перебранке мне едва удалось вклиниться и расспросить про отбор. Оба посмотрели на меня, как на свалившуюся с луны, но все же ответили. И не было в их словах ничего важнее того, что всех новобранцев увезут поближе к границе для прохождения службы. Поближе к границе, а значит — подальше от папочки и несостоявшегося муженька.