буду скучать.
27 мая 2023 г., 01:23
Теплый апрельский ветер раздувает локоны кареглазого юноши, мчащегося на бледном желтом скутере по дороге среди красивейших улочек Коктебеля. В его наушниках играла излюбленная им группа Deftones, а меж зубов расположилась вишневая сигарета.
Музыкальная школа, к которой мчался парень, находилась на противоположном конце города. Добираться туда было затратно, ведь бака бензина обычно хватало на пару таких поездок.
— Надо поднажать, — пробубнил кареглазый, глядя на наручные часы.
Весна в Коктебеле обычно выдается прохладной в первой половине и уже более теплой во второй половине. Тут же начало апреля радовало жителей городка теплой погодой последние пару дней. Однако, холодный морской ветер периодически давал о себе знать. Молодежь стремилась скорее уехать из приморского городка ближе к центру страны, приводя в аргумент большие перспективы. С ними нельзя не согласиться, ведь перспективы в центральной России и вправду огромные, особенно в сравнении с Коктебелем. Ваня придерживался того же мнения, но великих планов на будущее не строил. «Будь что будет» — обычно так он отвечал на вопросы матери, касаемые его дальнейшего будущего.
И вот, на горизонте стало виднеться двухэтажное здание с разрисованными в граффити стенами. Припарковав скутер в тени деревьев, чтоб его не было заметно, юноша спрыгнул с него и снял с головы шлем, встряхнув ею. В темном здании свет был потушен почти во всех окнах. Кроме одного. Окно на первом этаже освещалось холодным светом, а приоткрытая форточка не только запускала в помещение свежий апрельский воздух, но и выпускала оттуда ласкающие уши мелодии.
Подойдя ближе к окну, но все равно пытаясь остаться незамеченным, парень стал тихо наблюдать: огромный светлый класс, вдоль стен которого стоят несколько годами пошарпанных стеллажей с различными бумагами, несколько рядов деревянных стульев и одно большое светлое фортепиано, располагавшееся в самом центре помещения. Вид на инструмент открывался не полный, ведь его перекрывала хрупкая женская спина. Девушка в блузке и длинной черной юбке, что красивым шлейфом разлилась по фортепианной табуретке, аккуратно перебирала тонкими пальцами клавиши, играя знакомую для парня мелодию.
— Стоп! Стоп! Никольская, не то играешь! Ты что, не слышишь, что это очень медленно? Играй чуть быстрее! Я что, много прошу? — крик мужчины средних лет заставил девушку, что сидела за инструментом, моментально напрячь спину, а юношу, что находился за окном, немного съежиться и сжать руки в кулаки.
— Поняла, Лев Эдуардович, сейчас исправлюсь, — покорно ответила рыжеволосая и принялась играть мелодию заново.
— Так, все, с меня достаточно! Я и так тебе много времени выделяю. К следующему занятию, будь добра, выучи эту чертову колыбельную!
— Хорошо, Лев Эдуардович, — девушка собрала все свои бумажки в папку и стала натягивать пальто.
— Скоро отчетный концерт! А ты делаешь ошибки на таких банальных вещах!
Преподаватель так и продолжал чуть ли не кричать на девчонку, которая содрогалась от каждого его слова.
— Во урод, — сплюнул Кислов и, развернувшись, пошел обратно к своему скутеру.
Облокотившись на транспорт, парень прикурил сигарету и стал ждать. Свет в окне погас и дверь закрылась с обратной стороны. Выпуская пары ядовитого дыма, юноша печатал сообщения друзьям, тыкая пальцами по тусклому экрану смартфона. И вот, железная дверь со скрипом открылась и хлопнула, разнося эхо по тихой и пустой улице. С крыльца стала спускаться рыжеволосая девица, отвечая на телефонный звонок.
— Да, пап, — шмыгая носом говорила она, — я скоро буду... Да занятие какое-то неудачное... Много косячила... Я не плачу… Спасибо, до встречи.
И когда девчонка убрала телефон от уха и тусклый свет устройства стал освещать её лицо, стало понятно — она соврала. Она выглядела очень расстроенной. На щеках даже поблескивали свежие слезы.
— Че ноешь, Никольская, плохой денек? — наконец, Кислов выкатил свой скутер и завел его, собираясь уехать отсюда подальше к дому.
— Не твое дело, придурок.
— Еще не самый ужасный день в твоей жизни, поверь, — яркая ухмылка нарисовалась на лице Кислова, открывая вид на белоснежные зубы.
— Отвали, Кислов, и без тебя тошно, — по девчонке стало видно, что та явно напряглась. Такие эмоции мог у нее вызывать только этот паренек, который последние четыре года дышит неприязнью к девушке, с которой с первого класса они были лучшими друзьями.
1 сентября. 2011 год.
Первый школьный день не мог предвещать чего-то хорошего в голове семилетнего паренька. Скучнейшие уроки и всего пятиминутная перемена между ними. Что может быть хуже? Разве что сонный час в детском саду.
По школьному холлу эхом раздавались голоса детей и учителей. Мальчишка буквально дышал в коленки старшеклассникам, которые будто нарочно не замечали мельтешащего маленького первоклассника у них под ногами.
— Эй, смотри куда прешь, очкастый! — возмущенно пропищал Кислов, когда один из старшеков чуть не сбил его с ног.
Стоя перед кабинетом с железной дверью, мальчишка аккуратно вытянул свою руку с кармана брюк и взглянул на ладонь. «24» было написано на маленькой детской ладошке синей пастой, которая почти стерлась из-за потливых от волнения рук.
Сделав шаг вперед, он глубоко вдохнул и уверенно открыл скрипящую железную дверь, на лицевой стороне которой виднелись вмятины. Визг — первое, что разнеслось в голове ужасным скрежетом, заставив мальца нахмурить брови и оскалиться. Только и шагу мальчишка сделать не успел. Что-то тяжелое и шершавое врезается в него, чуть не сбивая с ног. Какой-то новый белобрысый одноклассник Кислова носился с громким хохотом между партами, зажав в руках большой розовый рюкзак с бабочками.
— Рыжая, конопатая! — отвратительным эхом раздавался голос одноклассника.
В недоумении глядя на него, Кислов стал искать второго участника детской забавы. Рыжеволосая девчонка с раскрасневшимся от слез лицом бегала за белобрысым, крича вслед просьбу вернуть её вещь.
— Пожалуйста, отдай мой рюкзак!
— Убила дедушку лопатой! — светловолосый стал наворачивать по классу второй, на глазах Вани, круг, хватаясь за парты и ставя перед девчонкой преграды в виде стульев и чужих рюкзаков.
— Э, белобрысый! — встав между партами, Кислов перегородил путь своему однокласснику и бежать ему уже было некуда, ведь сзади него стояла та самая рыжая девчонка, которая подверглась его издевательствам, а спереди сам Кислов, — Мама не учила, что девчонок обижать нельзя?
— Я-я не обижал! Она первая вообще начала! — испуганные голубые глаза одноклассника нервно бегали по кабинету в поисках какой-то помощи, но её не последовало. Да и от кого?
— Отдай сюда! — малец выхватил рюкзак из рук одноклассника и со злом взглянул на него, — Иди отсюда! И не подходи к ней больше!
Скривившись на нравоучения Кислова, белобрысый закатил глаза и ушел за свою парту, открыв Кислову вид на заплаканную конопатую девчонку с рыжими косичками и дрожащими коленками.
— Держи, и не плачь. А то всегда тебя так обижать будет, — кареглазый отдал девчонке рюкзак и, не дождавшись ответа или какой-то благодарности, пошел за пустую парту у окна.
Расположившись прям у окна, он кинул рюкзак на парту и вальяжно развалился на скрипучем деревянном стуле. Только стук каблуков по деревянному полу не заставил расслабляться так долго, ведь в класс вошла учительница.
— И что вы уже успели не поделить? — с удивлением женщина устремила взгляд к углу класса, где почему-то до сих пор стояла рыжеволосая девочка и вытирала с пунцовых щек остатки слез, — Садись на свободное место, на перемене с тобой поговорим.
За окном еще буквально лето. Зеленые деревья, солнце палит во всю, поют птицы и летают стрекозы. Кареглазому мальцу просто хотелось бы сейчас выйти во двор и поиграть в футбол с соседскими детьми сдутым мячом. Или сходить с мамой в парк, купить сладкой ваты и покататься на колесе обозрения. Хотелось чего угодно, но не сидеть на скрипучем стуле в четырех стенах, начиная новую школьную жизнь.
— Извини, можешь свой портфель убрать, пожалуйста, — дрожащий голос послышался за спиной и заставил обернуться.
Окинув взглядом весь класс, Кислов убедился, что свободное место действительно осталось только рядом с ним, если не считать того самого белобрысого одноклассника, который буквально пять минут назад издевался над бедной девочкой.
— Ага, — нехотя отрезал Ваня, убирая со стола свой тяжелый портфель.
Одноклассница шмыгнула носом и улыбнулась. Аккуратно разместившись рядом, она начала рыскать в злополучном розовом рюкзаке, на котором от попадания солнечных лучей переливались яркими блестками бабочки разных цветов.
— Спасибо, что заступился, — не отводя взгляда от доски, половина которой уже была расписана мелом, прошептала девчонка, — Остальные просто смеялись.
— Не за что. Не обращай внимания на него, он дурак. У него на лбу написано, — хмыкнул в ответ мальчишка, чем вызвал недоумение на лице рыжеволосой. Она резко обернулась на того самого одноклассника, рассматривая его, — Да это выражение такое! Значит, что по нему видно, что он дурак.
— Забавно. Я, кстати, Ева.
— Да я вижу, — отрезал Ваня, направляя взгляд куда-то к груди девчонки. Это вызвало еще большее недоумение, чем то, что он сказал ей секундами ранее. Она оглядела себя и, усмехнувшись, поняла в чем дело. На её груди висел бейджик с именем, — А я Ваня.
— Я вижу, — передразнила его та, показывая язык. Большими черными буквами, которые еще утром выводила его мама, было написано его имя на бумажке, что была прикреплена к его рубашке.
— До завтра, Никольская, буду скучать, — отрезал парень, вдавливая газ в пол прямо перед машиной-такси, в которую, недовольно фыркая, села рыжеволосая особа, и оставил перед лобовым стеклом белой иномарки клубы дорожной пыли.
