слезы — это твой максимум.
22 июня 2023 г., 16:37
Дождь. Капли пресной воды скатывались по стеклу, создавая узоры на окне. Серые тучи растеклись по небу, одаряя городок огромной серой тенью. Уже не было так тепло, как днём ранее. Теплые апрельские дни в Коктебеле, видимо, не могли длиться слишком долго.
Выпрямленные кудри грязнели и вновь завивались от влажности на улице, пока юноша докуривал сигарету, стоя на балконе, и глядел на расплывавшиеся в лужах круги от капель дождя. Мерзкая погода — мерзкий настрой на день. Настроение в вправду было паршивым с самого раннего утра. Гадкие сны, которые пришлось видеть этой ночью Кислову, заставили его напрячься. Побег от барыг, причиной которого являлся большой денежный долг за потерянный товар, а вследствие попадание прямиком в лапы старшего Хенкина — сон не из лучших.
На лице парня появилась ядовитая ухмылка, которая мгновенно оголила белоснежные зубы. На третьем этаже дома напротив зажегся свет, что заставило Кислова поставить локти на испачканный в пепле подоконник и наблюдать. Женская тень виднелась сквозь серые шторы, которые в последствии распахнулись. Волнистые рыжие волосы спадали с плеч, открывая прекрасный вид на выпирающие ключицы, а пижамные серые штаны нелепо спадали с бедер, оголяя живот. Такой вид Никольской был довольно таки привычен, ведь, живя в домах напротив, Кислову удалось повидать немало.
Чайник давно вскипел и только сейчас парень удосужился плеснуть кипяток в кружку, в которой уже была смесь растворимого кофе и сухих сливок. Терпкий напиток моментально обжег язык. Кофе с утра отлично утолял чувство сонливости и голода, заменяя нормальный завтрак.
Дома тихо. Очевидно, мать еще спит. Кислов всегда вел себя тихо дома в присутствии матери. Боялся её… напугать. Лариса очень впечатлительная и чувствительная женщина. Поэтому, когда у них дома назрел очередной скандал и сын сорвался на крик, она съежилась и зажмурила глаза, пытаясь раствориться в своих мыслях и отогнать от себя угнетающие и одновременно провоцирующие возгласы сына. После такого инцидента Ваня, конечно, извинился перед матерью. Видеть скопившуюся в ее родных и любимых глазах соленую жидкость в виде слез — одно из слабых мест парня.
Первые попавшиеся вещи были натянуты на тело и типичный нудный школьный день наступал. Его скрашивало только одно. Одна — Никольская.
Светло-желтый и местами проржавевший скутер остановился около подъезда высокого многоэтажного дома.
— Доброе утро, Константин Анатольевич! На работу? — вопрос риторический. Конечно, Кислов знал, куда направляется отец его друга в столь ранний час. Однако, майор лишь проигнорировал мальца и громко хлопнул дверью полицейской машины.
Отношения с Хенкиным старшим можно было описать одним словом — ненависть. Майор Хенкин всегда читал нотации своему сыну о том, что с Кисловым нельзя иметь дел, ведь он непутевый и сто процентов затопит всех парней в такое болото, из которого им всем потом не вылезти. В глубине души Боря это понимал, но не хотел и не мог оставить друга.
Писк домофонной двери заставил отвлечься от мыслей и взглянуть на источник звука. Хенк на радостях направлялся к скутеру, попутно закидывая рюкзак на плечо и кидая взгляд на отцовскую машину.
— Не ссы, Хенкалина, мы уже пообщались, — пожав другу руку и толкнув того плечом, Кислов вручил ему шлем.
— Не удивлен. Ладно, погнали, — перекинув ногу, Хенкин поудобней устроился за спиной друга и тот, вдавив газ в пол, дёрнул с места, где до сих пор в машине сидел Константин Анатольевич, мысленно покрывая Кислова отборным матом.
***
Звук перелистывающихся книжных страниц раздавался по классу каждую минуту, а голоса читающих как в первом классе одноклассников резали по ушам. Нервно пощелкивая ручкой и болтая ногой, Кислов наблюдал за стрелкой часов, которая вот вот дойдет до нужной цифры и ужасно громкий звонок раздастся на всю школу, даря облегчение всем ученикам. — …именно так Цветаева покончила со своей жизнью, — отрезала учитель, дабы закончить мысль, после того, как прозвенел звонок с урока, — Любое стихотворение Цветаевой на следующий урок мне рассказать. Можете быть свободны. Весь класс уже давно витал в своих мыслях, делая вид, что информация для них была интересна, но из уважения дослушали учителя до конца. Мало кому была интересна литература, кроме Хенкина. Ни один урок литературы и русского он просто так не пропускал. Ходил на них с особым удовольствием и, даже, записался на факультативы. Особое влечение Хенкина к литературщице, а по совместительству и к классухе, Кислова очень забавило, но больше вводило в недоумение. Вокруг столько девчонок, которые неровно дышат к Боре, а он зациклился на училке, которая, в добавок, еще и с прицепом. Народу в столовой несказанно много. Каждый столик был занят учениками средней и старшей школы. Компания парней из Кислова, Меленина и Хенкина заняла самый дальний стол в углу. — Сука, снова холодное всё, — пробубнил Кислов, но все таки откусил злополучный бутерброд с ветчиной. — Хоть что-то, — бубнил Меленин, прожевывая сэндвич и озаряя всех присутствующих своим взглядом. Наверняка искал Анжелку, которая вряд ли тут появится. Чего ж таким особам делать в какой-то столовке, если через дорогу находился супермаркет? Кислов от Меленина мало чем отличался и тоже не был особо увлечен разговором. Взгляд темных карих омутов был направлен через толпу прямиком в спину рыжеволосой девчонки. Никольская сидела через несколько столиков спиной к ним. Села она так намеренно или это случайность? Остается только гадать. — Думаешь, как еще ей насолить? — Меленин быстро замечает отстраненный взгляд друга и устремляет свой взор туда же. — А что мне думать? Я знаю её как свои пять пальцев, — отрезал юноша, испепеляя взглядом блузку, что находилась на теле рыжеволосой. Девчонка моментально напрягла плечи и замерла в ступоре, наверняка почувствовав на себе прожигающий взгляд. Только вот, дальнейшая немая картина заставила юношу поднапрячься еще больше. К женской компании присоединился парень из параллели. Он уселся рядом с Никольской, держа критически близкую дистанцию по мнению Кислова. Тот аккуратно наклонился к её уху и что-то сказал. Челюсти сжались так, что казалось, будто зубы сотрутся в порошок в эту же секунду. Этот парень отстранился и Никольская с улыбкой на лице что-то ответила ему. Костяшки побелели и кулаки напряглись, из-за чего ногти впивались в ладони, оставляя на них кровавые полумесяцы. В такие моменты начинаешь думать, что было бы неплохо подкинуть прослушку в её школьный рюкзак. — Кислый, ты че? — из мыслей смог вывести Хенкин, дернув юношу за рукав кофты, — погнали, щас звонок будет. — Ага, идем, — встряхнув головой, Кислов лениво поднялся со скрипучего стула и направился к выходу.***
— Короче встретимся вечером на базе, сосисоны, пивас, да решим, — подбадривал Меленина Кислов, толкая того в плечо. Стоя у подоконника в холле школы, где раздавались визги уже идущих домой школьников, парни обсуждали ремонт мотоцикла и еще пару своих дел. Уроки закончились несколько минут назад, поэтому на первом этаже школы была особая суета. Все торопливо брели к выходу, толкаясь с двустворчатых железных дверях. Промелькнувшая в толпе рыжая макушка моментально привлекла внимание кареглазого парня. Пристальным взглядом он следовал за ней, обходя вместе с ней головы учащихся и приближаясь к кабинету директора. И че ей там надо? Прилежная девчонка накосячила небось. Дверь кабинета с громко захлопнулась, разнося эхо по всему холлу. Захлопнулась также быстро, как рыжеволосая за ней скрылась. — Идешь, Кислый? — Хенкин подталкивает Кислова, от чего тот дергается, будто выходя из транса. — Не, идите сами. Мне надо тут на счет товара перетереть, — отмазка. — Прям в школе? — Ну бля, я ж не толкать буду. Очередной фейспалм от Бори и тысячный взгляд Мела, полный непонимания, и друзья скрываются за широкими школьными дверьми. Возможно, прикрываться школьным нарко-бизнесом — идея не из лучших. Но куда лучше действительной причины задержки юноши в ненавистном месте. А вот видеть кого-то с широкой счастливой улыбкой на лице, выходящего из кабинета директора было чем-то новеньким. Поправляя волнистые рыжие волосы, Ева направилась на школьную лестницу. Кажется, она планирует тут задержаться. Цокая босоножками по лестнице, она уверенно поднимается на второй этаж, звеня в руке чем-то железным. Интересу Кислова не было предела. Никольская в школе совсем одна, еще и направляется куда-то после урочного времени — идеальный момент для очередной пакости. И похуй ему, что после уроков в школе можно оставаться только с согласия директора, и похуй, что сейчас он находится в ненавистном им месте дольше, чем это обычно ему приходится, и похуй что совсем скоро ему нужно встретиться с друзьями, и вообще на все похуй. Он перебирал ногами ступени, поднимаясь вслед за Никольской и пытаясь не попалить себя и не раскрыть то, что её главный враг сейчас превратился в конченного сталкера. Чем-то железным в руке девчонки оказалась связка ключей. Один из них с громким звуком был вставлен в замочную скважину и два раза провернулся вправо. Давно знакомый скрип деревянных дверей эхом разнесся по коридору. Позабытый и редко посещаемый учениками и преподавателями актовый зал школы наконец впустил в себя хоть одну душу. Поправив длинную юбку, что заканчивалась где-то ниже колена, девчонка оглянулась по сторонам, рассматривая каждую деталь ничуть неизменившегося помещения: два огромных окна закрывали тёмные плотные шторы, большая скрипучая деревянная сцена с темным алым занавесом давно покрылась добротным слоем пыли, черные офисные стулья тоже покрылись пылью и стояли вразнобой по всему залу, зеркала на стенах отражали силуэт вошедшей рыжеволосой девушки. Каждый её шаг эхом отдавался по залу. Пробравшийся на балкон актового зала Кислов тихо притаился и взглядом наблюдал за девчонкой. Каждый шорох ее юбки и стук маленьких каблуков эхом доходил до него, пронзая слух. Сидеть на балконе среди пыльных стульев, столов и шкафов с разными бумажками, которые тоже были покрыты слоями пыли — удовольствие не из лучших. Постоянной уборщицы в школе нет, а убираться в зале никто не горел желанием — это было истинной причиной, почему никто уже около полутора лет не распахивал деревянные двери огромного и невероятно красивого помещения. Но что ей здесь надо? Целью пребывания здесь рыжеволосой была не уборка зала или поиск каких-то старых тетрадок, которые благополучно складировались школой именно тут. Главной ее целью являлось огромное фортепиано, стоявшее в углу рядом со сценой. Деревянный коричневый инструмент уже не блестел так, как это было годами ранее, а ноты уже не звучали так чисто, ведь настройка ему нужна была колоссальная. Благо, Никольская была в этом профи, как никто другой. Поэтому, стряхнув ладонью пыль с инструмента и небольшой табуретки, она присела, аккуратно поправляя юбку и открыла крышку. — Красота… — пробубнила под нос Никольская, рассматривая старинный инструмент. Спина начинала затекать от неудобного согнутого положения и все это отдавалось ноющей болью в позвоночнике. Юноша шипел от неприятных ощущений, но продолжал находиться в полусогнутом положении. В голове его уже процветал дальнейший план действий и ядовитая ухмылка сама стала нарисовываться на лице парня. Когда все ноты были чисто настроены, Никольская с облегчением выдохнула. Ударив себя по бедрам, девушка потерла ладони друг о друга и принялась нажимать на клавиши, создавая мелодию, которая нежно ласкала слух, как она думала только её слух. Игра Никольской завораживала и Кислова. Только вот надоедливые вибрации в заднем кармане заставляли раздражаться. Будь он не в такой среде сейчас, то явно отправил бы пару яростных голосовых в общий чат с друзьями. Но сейчас ему приходится лишь тихо выдохнуть и, ответив на сообщения, выключить вибрацию и снова сунуть телефон в задний карман джинс. Но онемевшие от неудобного положения ноги совсем перестали чувствовать пол и легкая судорога схватилась за правую ногу. Кислов громко зашипел и потерял чертово равновесие. Громкий удар эхом разнесся по залу, а с самой высокой полки деревянного шкафа повалились старые пыльные книжки прямиком на кудрявую макушку. — Кто здесь?! — игра на клавишах прекратилась моментально. Блять. Блять. Блять. Мокрая мужская ладонь резко бьет по выключателю, заставляя весь зал окунуться в полумрак. Кромешная темнота. Ни капли света. — Кислов, это не смешно, включи этот чертов свет! 14 августа 2013 год. В этот день на приморский городок нагрянул ужасный циклон. Жуткий дождь бил по стеклу, а молнии сверкали за окнами. Обычно, в такие дни люди сидят дома, однако Ларисе отгула в этот день не дали, поэтому ей пришлось оставить сына дома совсем одного. Темноволосый мальчишка сидел в своей комнате и пальцами перебирал струны новой электрогитары. Это был подарок от тети Шуры, которая так редко приезжает к ним погостить. — Блин, не то! — возмущался малец, когда в очередной раз путал аккорды. Он очень хотел сыграть маме её любимую песню, поэтому стараний пытался приложить максимум. В одну секунду свет в квартире гаснет. И мальчишка, пробубнив себе что-то под нос, подошел к размытому стеклу. Весь район погрузился в темноту. Ни один фонарь не горел. Освещали дороги только фары проезжающих машин. — Теперь точно делать нечего. Натянув на себя спортивные штаны и олимпийку, Ваня стал рыться в кладовой, чтобы найти старые резиновые сапоги и зонт. Выбежав на улицу он направился прямиком в соседний дом. Именно там жила его лучшая подружка. Перескакивая через несколько ступеней и хватаясь за деревянные пыльные перила, он поднимался все выше и выше к нужному ему этажу. Перед ним красовалась железная дверь с номером нужной квартиры. Потерев друг о друга вспотевшие ладони, малец постучал в дверь и эхо разнеслось по подъезду. Однако, каково было его удивление, когда дверь ему никто не открыл. После повторных стуков в железную дверь никакого ответа не последовало. Юнца это ввело в некое недоумение, ведь он прекрасно знал, что отец ее сейчас на работе, а она не имеет обширный круг друзей, чтоб пойти гулять с кем-то кроме него. Еще и в такую погоду. Но любопытство взяло верх и медленно, но верно, он поднес руку к железной дверной ручке и с особой аккуратностью ее провернул вниз. Открыто. В квартире темно, пусто и прохладно. Аккуратно стянув с себя резиновые сапоги, Ваня медленно и тихо плелся по длинному темному коридору. Первой комнатой по пути оказалась кухня. Форточка отрыта, а подоконник давно мокрый от дождя. На столе лежит остывшая домашняя пицца и какая-то газировка. В зале, а по совместительству и комнате главы семьи тоже было пусто. И самой последней в коридоре дверью являлась дверь в детскую комнату, где и проживала Ева. Со скрипом дверь открылась. В комнате темно, прохладно и совсем тихо. — Ева, ты тут? — но в ответ лишь шмыганье. На большой кровати скрутившись и завернувшись с головой в махровое одеяло, сидела Ева. Из под одеяла торчали тощие дрожащие то ли от холода, то ли от страха колени. — Ваня? — через маленькую щелочку девчонка взглянула на паренька, — Ты меня до смерти напугал! — вынырнув из одеяла, Никольская набросилась на юнца с объятиями. — Все хорошо! Не плачь! Сколько я тебя учил? — Опять ноешь, Никольская? Я ж тебя учил, — уже спустившись на первый этаж, юноша вальяжно шагал по темному залу прямиком к фортепиано, за которым сидела дрожащая и заплаканная рыжая девчонка, — Хотя знаешь… Мне нравится вкус твоих слез! Мой личный азарт! — и вот, он уже стоял около инструмента и, приблизившись к женскому уху, обжег его своим дыханием и пылающей грязью, что так и рвалась с его уст, — Каждый раз, испытывая твои нервы на прочность, хочется видеть контраст эмоций. Но слезы — это твой максимум. — Включи мне чертов свет и я уйду отсюда! — каждое слово отдается режущей болью в горле девушки. Один из главных её страхов — темнота. — Расслабься, Никольская, — парень резко отпрянул от рыжеволосой и медленным шагом направился к выходу, — Это злая шутка, — последние слова парня перед тем, как он хлопнул ладонью по выключателю и закрыл за собой скрипучие двери, оставив одноклассницу наедине со своими мыслями и страхами. Никто, кроме него, не смеет причинять ей боль. Никто, кроме него, не смеет её испытывать. Никто, кроме него, не смеет её так любить, но ненавидеть. Каждый раз испытывая её — он думал, что оберегает её. Каждый раз причиняя ей боль — он думал, что заставит её его полюбить. Каждый раз упрекая её — он думал, что избавится от детских обид. Каждый раз ненавидя её — он думал, что любит её.
