Мой маленький принц

*** Сидя на снегу, альбинос смеялся с самой ситуации, пытаясь перевести дыхание. В нем, как и в слуге его семьи осталась та детская нотка, которую принято было сажать в клетку под замок, и никогда в жизни не выпускать. Но сейчас, когда они наедине… Всё иначе. Они оба помогали друг другу показать себя такими, какие они есть на самом деле, далеко в глубинах души. Остались ничтожные минуты до конца безмятежного времяпровождения. Пока четвертый помогал подопечному отряхнуться от снега, тот осмелился предложить: — Марк… — Парень поднял глаза и ненароком смахнул маленькие льдинки с груди старшего, на что тот лишь усмехнулся с непривычки. — Может, задержимся на пару минут? Отцу скажем, что сосед задержал разговором, отстать не мог… — Хм? — Мужчина задумался. Они оба осознавали, насколько это рискованно. — Не слишком ли опасно? Юноша отошёл на пару шагов назад. — Не слишком. Он успокоится. — Тот опустил голову. — Должен, по сути… — Ну… Если молодой господин так хочет… — Наивная, детская искорка пропала из темных глаз. Будет непросто, как и всегда. Но он готов взять всё на себя. Мысли вернулись к предыдущим фразам. Всё же, ложь нужно было продумать досконально. — Сосед, значит… — Маркус несколько раз цокнул языком, изображая хозяина, после чего будто принял его роль. — Такой важный человек… И что же он говорил? Младший подмигнул другу. — Он просил передать кое-что. Мой «прелюбимый» отец, Вы же знаете, как Вам важны отношения с ним. На самом же деле никто не мог знать наверняка, как отреагирует господин Натаниэль на такое заявление. Ни Эддисон, проживающий с ним уже шестнадцатый год, ни его слуга, который пробыл с ним несколько дольше. Но, раз уж младший Найф так уверен… Четвертый выдохнул. — Тогда… Что-ж, не смею перечить своему принцу. Альбинос взволнованно вздохнул, взяв старшего за руку, аккуратно переплетая свои тонкие пальцы с чужими и достаточно крупными. — Хэ-эй… Если ты не хочешь, то всегда можешь отказать мне. Я — не отец, я всё понимаю. Мужчина мягко улыбнулся подопечному, подняв густые, но идеально уложенные брови. — Ты думаешь, я не хочу провести с тобой лишние пару минут? Теплая рука, которая так и осталась без перчатки, нежно сжала бледную ладошку. Он до сих пор не привык, что ему так можно, так что движения были надрывистыми, будто он в любую минуту ждёт отказа и наказания за столь дерзкие поступки. Но ничего не было. И даже если Эдди не прав, подчинённый никогда не пожалеет о проведённом времени с ним, даже если им придётся пережить очередной нападок злости и избиение. Взгляд Маркуса невольно устремился в небо. — Луна сегодня необычайно красива. Эдд, посмотри. Мальчик послушался, и через секунду узрел полную луну цвета мёда, посыпанную вокруг яркими звёздочками. — Да… До смерти красивая. Ночью тут чудесно… Голос маленького альбиноса стал тише… Он звучал мягко, нежно, и как-то по-особенному заботливо. От непривычки Эддисон устал за время прогулки, так что аккуратно облокотился головой о плечо мужчины, не доставая даже макушкой до его конца. И пока юноша любовался красотой неба, слуга старался отбиться от чувства волнения. Его подопечный был неотразим. Неотразим его голос, неотразимо всё, что он делает. Он хотел остаться в этом моменте навсегда. Прекрасные звёзды, луна и молодой господин. *** 2003 год. Самый обыкновенный день. Абсолютно ничего не отличалось от серых будней. Очередные наставления слуге, очередные побои за оплошность и волной накрывающий всю округу гнев хозяина. Он был зол настолько сильно, что готов был вышвырнуть прочь человека, которого сам и купил. И может, он бы сделал это, если бы не маленький мальчик, лет восьми отроду, стоящий позади него самого. Пока темнокожий мужчина стойко выдерживал наказание, ребёнок испуганно наблюдал за действиями. — П… Отец?.. Его не слушали. Маленькое личико выражало эмоции лишь через широко распахнутые глаза и сдвинутые к переносице светлые брови. Новый, хлесткий удар, который пришелся по груди стоящего на колене подчинённого парня. Внезапно… Младший Найф подбежал к слуге и вцепился в его руку, обнимая её. Из-за роста и крепкого телосложения её обладателя, казалось, что ребёнок был почти такого же размера. Мышцы дрогнули в напряжении, а Марк медленно опустил шокированный взгляд на «спасителя». Громкий, раздающийся эхом удар. Плеть с серебряной рукоятью выпала из руки Натаниэля на керамическую плитку. Никого не выгнали, и мальчик, который практически не выходил из комнаты на протяжении двух лет, теперь разгуливает по коридорам вместе со слугой, который почти всё время старался уделять ему. *** Спустя пару минут четвертый всё же спросил, любуясь белоснежной макушкой: — …Но, всё же, нам придется к нему сходить? Альбинос приподнял голову, чтобы видеть друга, на что ему отозвались лёгкой улыбкой. — Возможно. Не обязательно… Но желательно. Старший выдохнул, как вдруг младший Найф заключил его в тёплые объятия. С самого детства этот смелый парнишка старался защитить своего сожителя. И с самого первого раза, когда он это сделал, сердце мужчины плавилось прямо на глазах. И сейчас, когда, казалось, они были самыми близкими людьми на планете, Маркус готов был отдать жизнь за него. И юноша… Сам не до конца понимал, почему он тогда это сделал. Жалость, грусть… Или просто страх потери. Расслабившись, четвертый прижал к себе развивающееся тело подростка. — Мой принц… Сильная рука мягко скользила по плечу подопечного, ну а ласковый шёпот заставил Эдда в лёгком смущении прижаться к крупной груди, мечтая позабыть обо всём. Вот бы только у них была возможность уйти, не слушать никого, просто проводить время вместе… Неужели они настолько сильно отличаются чем-то от других людей, что вынуждены так страдать? *** 18:44 Они опоздали. Намеренно. Заскочили к соседу на пару слов — им нужно было алиби, чтобы была надежда хоть как-нибудь избежать своей участи. Но это лишь надежды. Оба это понимали, но оба, как маленькие дети, закрывали глаза. Время идти домой. И они шли на верную смерть. Но, кажется, никто ни о чем не жалел. Они хотели провести время с друг другом, они это и сделали. И никакие избиения и ограничения не заставят их расстаться. Оба — особенные. Оба — предатели. В голове даже не рисовалось что-то ужасное: действия Натаниэля понятны. Пускай весь мир содрогнется, они останутся рядом. До конца. Маркус чуть нервно держал подопечного за руку, пока есть возможность. Они просто хотели жить нормально. Они просто хотели жить. Поворот ключей, тихий скрип двери. Вот он: Конец. … Конечно, Эдд сказал, что сосед пригласил их сам, так что возражения не принимались. " — Как это — не принимались?! Ты прекрасно слышал, что я тебе говорил-…!» Тон голоса нарастал, переходя в агрессию. Господин Натаниэль начал подниматься с кресла, но тут его перебил собственный сын. Слуга же покорно стоял рядом. — Нет, отец. Наверное, произошло недопонимание. Я имел в виду, что это был мистер Кеннет. Ранее вы приказали не идти против его воли. Я думал, что…- Повествование прервало глухое, пораженное: «Кэннет?». Видимо, это смягчило предстоящие последствия, учитывая то, что отец рухнул обратно на место и, подперев щёку рукой, выжидающе стал смотреть на парней, чтобы те объяснили, что происходит. Марк не был посвящён в детали лжи, так что предпочёл молча наблюдать. — Да, отец. — Юноша спокойно кивнул. — Мистер Кэннет. Он просил передать, что будет ждать Вас у себя после Рождества. Говорил, что есть особое дело, но сказать нам он не может, так что был бы рад пояснить Вам лично. Это всё, что нам с Маркусом известно. Отец подозвал поближе. Два шага вперёд — Прилетела жёсткая пощёчина. Пытается уличить во лжи. Следом ещё одна, но уже гораздо сильнее. В душе Марка билось отчаяние и страх. Они давно были посажены в клетку, спрятаны глубоко, в дебри, но всё равно били по стенам, содрогая всего человека. Эта вибрация от ударов холодно разливалась по телу и подкатывала к глотке в виде моральной тошноты. И Эдд снова пытается спасти ситуацию, спасти в первую очередь слугу. Слугу, который за пару минут чуть не задохнулся в своих мыслях, если бы не… Пощёчины. Жестокие удары по самому родному, сокровенному, дорогому. Оставаться невозмутимым было очень сложно. В темных глазах блеснула искра ненависти, которая вскипятила кровь в венах. Но глава семейства внезапно вскочил с места, грубо толкнул ребёнка в сторону и сорвался на крик: «А ты чего молчишь?! Язык проглотил?!» Отец вскинул руку в сторону сына: «Я велел всё рассказать не одному ему!» Терпеть было безумно сложно. — Прошу прощения, господин Найф. — От спокойного голоса веяло холодом. Он старался это скрыть, но нарастающая злоба выдавала с головой. — Перебивать членов семьи мне недозволено, да и я лишь свидетель. К тому же, добавить мне нечего, как и вашему сыну, ибо в детали мы не посвящены. Лишь знаю, что Эддисон цитирует слова некого господина Кеннета. Отец уже собирался замахнуться на подчинённого, но моментально осёкся, когда услышал эту фамилию. Она многое значит для господина Натаниэля, и она решала его жизнь. Пару минут разъяренный глава семейства метался по помещению, пока не скомандовал двоим убираться прочь, и не высовываться, пока их не позовут. … — Ты как? — Спросил Эдд у четвёртого, как только они вышли в коридор. — Довольно-таки быстро, не думаешь? Подросток даже сейчас заботился о друге, расспрашивая о состоянии шёпотом… Он просто неисправим. Но Маркус, кажется, застрял в своих мыслях, и пребывал явно не в настроении. Тот сухо отрезал: — Молодой господин, пойдёмте. Мягко коснувшись плеча парня, тот направился в гардеробную. Альбинос же совершенно не понимал, в чем причина такой грубости в тоне, но, вздохнув, направился за мужчиной. Слуга, по своим обязанностям, помог юноше раздеться, но не проронил ни слова. Его подопечный заметно поник, но старался держаться, будто бы ничего не случилось, хотя на самом деле от такого, казалось, незначительного проявления холода до стороны друга, на глаза чуть ли не наворачивались слёзы. Мужчина быстрым шагом достиг комнаты младшего Найфа, и лишь встал рядом с ней, лишь потому что ранее её хозяин попросил не открывать ему двери хотя бы здесь. Наконец, зашли. Маркус аккуратно прикрыл за собой дверь, после чего падает на колено перед подростком и молча обнимает его за талию. — Марк, ну что ты… м… Альбинос только и успел вяло обнять слугу в ответ, как тот отстранился и несмело положил крупные ладони на покрасневшие от ударов щёки. — Молодой господин, простите.! — Тот кричал шёпотом, а взгляд был полон сожаления и любви, а в уголках навязчиво блестела вина. — Как Вы себя чувствуете? — Искренняя забота. — Я мог бы… Защитить Вас… Светлая голова опустилась, и он замолчал, обращаясь на «Вы» из невероятного уважения к парню и отвращения к самому себе. Мальчик тоже опустился на колени перед слугой, чтобы разбавить это неловкое положение. — Ты не обязан меня постоянно защищать, слышишь? Не обязан и не должен. Моя вина, моя оплошность — я и отхватил… Темнокожий с тем же блеском в глазах быстро поднял голову, со странным энтузиазмом шепча: — Не обязан, не должен… — Тут крупные ладони вновь опустились к лицу подростка, погладив раненную кожу. — Я хочу, господин. — Четвёртый уверенно заглянул в светлую радужку и мягко обхватил его маленькие ладони. — Вы дали мне волю выбора, дали мнение, теперь будьте любезны смириться с ним. Я хочу Вас защищать чего бы это ни стоило… Но я оплошал. — Пауза. Взгляд опустился, но вдруг снова вдохновенно вернулся на место. — Вы не виноваты… — Голос внезапно стал практически неслышным. — Мне понравилось гулять… С тобой. —… Эддисон больше ничего не ответил. Он просто крепко обнял слугу, и не желал отпускать, и тогда в тяжёлой тишине можно было услышать лишь то, как часто бьётся маленькое, разбитое жизнью сердечко и рваные всхлипы, которые глушились в чужом плече. … Вновь раздался яростный голос господина Натаниэля. И звал он на этот раз только одного Маркуса. Снова избиения. Снова маленькие капельки крови пропитывали одежду, а по дому эхом разносились удары плети о крупное тело и грозные крики о том, что они все — ничтожества, и о том, что совсем не понимают нормальных слов.