Со вкусом персика

Жара стоит — пиздец. Рубашка липнет к спине, пропитанная по́том, и Исаги недовольно морщится. Мерзость. А им с Рином еще ехать в душном, переполненном людьми вагоне метро, и это не одна-две станции, как хотелось бы — намного больше, практически на другой конец города добираться. Волосы влажно вьются и неприятно цепляются к вискам. Йоичи, кажется, совсем не против остаться ночевать в парке неподалеку от школы, в который они с Рином сбегают после занятий, чтобы посидеть немного на лавочках, ловя порывы горячего ветра. Его бесит непредсказуемая летняя погода и палящее солнце, ослепительными лучами заглядывающее в лицо. Его бесит странная пыльца с каких-то деревьев, раскинувших ветви над их головами — Исаги не силен в биологии, и он не может сказать наверняка, ива это или что-то другое. Его бесит дурацкое мороженое, сладким сиропом стекающее по пальцам. Это Рин настоял на том, чтобы заглянуть в комбини за фруктовым льдом. Из-за него Исаги мокрый и липкий. И именно из-за него Исаги чувствует себя невероятно глупо, тогда как сам Рин выглядит воплощением всего самого стойкого и непоколебимого, что только существует на планете. — Скоро поезд, — отмирает Итоши первым, старательно заворачивая деревянную палочку в шуршащий пластик обертки, — Нам бы поторопиться. — Угу, — отзывается Йоичи без особого энтузиазма, ковыряет мыском кроссовка швы между тротуарной плиткой, — После того, как доем гребаное мороженое, который ты заставил меня купить. Видимо, Рина эта показательная сцена раздражения не впечатляет. Он равнодушно пожимает плечами, будто ему вообще плевать на возмущение Исаги и на чистоту его новой белой рубашки. Ну, это не так, само собой. Ледяная крошка его глаз не охлаждает, но усугубляет нестабильность настроения Йоичи, превращая просто плохой день в худший. Худший в том смысле, что в лучший. Мелкая мошка лезет в нос, слетаясь на концентрированный сахар. Исаги отмахивается и отфыркивается, пачкается окончательно и раздосадованно выдыхает. Если бы не Рин, сидящий рядом, — и Йоичи имеет в виду действительно рядом, ну, соприкасающиеся бедра, плечи и все такое — он бы взорвался, и это даже не высокая метафора. В намерении сжечь к хренам тонкую роговицу солнечный свет упорно не сдается. Исаги щурится, потому что хочет разглядеть Рина получше. Его густые и длинные ресницы, гладкие темные волосы, бледную полоску губ. — Давай быстрее, — торопит его Итоши, — Если мы опоздаем, то только по твоей вине. — Нет, по твоей, ты хотел сказать. Фруктовый лед все еще течет, черт возьми. Исаги все еще немного зол, — как вообще можно оставаться спокойным в таких обстоятельствах — но в себя он приходит чудовищно быстро, стоит Рину вдруг развернуться к нему всем телом и наклониться, упираясь раскрытой ладонью в дерево лавочки позади. Йоичи не ожидает чего-то выдающегося, эмоциональный максимум, на который Итоши способен — бросить что-нибудь обидное или презрительно хмыкнуть. Прикосновение его пальцев к запястью вынуждает мысли Исаги пугливо заткнуться. Необычное ощущение. Рин подтягивает его руку ближе и практически утыкается губами в тыл ладони, а потом. — Что ты, — язык у Итоши приятный, по крайней мере влажное ощущение, греющее фаланги, Йоичи вполне нравится. Рин скользит им вверх, собирая оставшуюся от льда воду со вкусом персика, вбирает в рот то немногое, что осталось от подтаявшего лакомства, смотрит прямо на Исаги, не отводя взгляд. Блять, стонет Йоичи внутренне, напрягается всем телом и не позволяет стыдливой красноте распространиться за пределы щек, а это точно просто мороженое, а он точно просто его ест, а это точно не похоже на… Когда Итоши отстраняется, все, что остается Исаги в напоминание о жарком мгновении — палочка, которую он до сих пор держит в сведенных судорогой пальцах, и выражение чужого лица в памяти. Губы Рина теперь сладко блестят. Он не выглядит сожалеющим или пристыженным. Он выглядит обычным и не особо впечатленным, и вот это реально ужасно. — Мне бы не пришлось этого делать, если бы ты не считал ворон, разинув рот, — отчитывает его Рин и облизывается, собирая остатки сиропа, — Пошли уже. Он поднимается и подхватывает свою сумку. О том, что Рин мог спокойно взять мороженое из рук, не устраивая демонстрацию, и доесть по-человечески, Исаги решает не говорить.