Баллады барда

      Однажды ночью Альбедо просыпается и понимает, что у него есть дом и семья.       И эта мысль, странная, но сворачивающаяся тёплым клубком, словно кот, где-то в груди, отчего-то согревает его. Он замирает, пытаясь распробовать это чувство, и не может объяснить ни своё иррациональное удовольствие, ни желание, чтобы это продолжалось как можно дольше.       Если опираться исключительно на факты, а не чувства, то семья и дом у него всегда были. И когда он смотрел вслед прямой спине Рейндоттир, никогда не оглядывающейся на него в непроглядной темноте бездны, никогда не зовущей его сыном при нём, никогда не касавшейся его с материнской любовью; и когда налегке, лишённый и той небольшой доли привязанности Рейндоттир, пришёл в Мондштадт, где впервые ощутил тепло объятий от Кли, увидел по-матерински одобряющую улыбку Алисы и впервые зашёл в место, которое можно назвать «домом» в самом человеческом проявлении этого слова.       Альбедо, имевший куда больше, чем его названые «братья», жаловаться и выбирать не имел права. Поначалу он и вовсе не знал, какой смысл на деле люди вкладывают в «семью» и «дом» — для того, кого воспитала алхимия и наука, человеческие понятия были слишком далёкими и неясными. Он мог с точностью повторить общепринятую дефиницию для объяснения слова, но никогда — понять не разумом, а сердцем.       Теперь, кажется, он не понимает ни сердцем, ни разумом, окончательно запутавшись.       Если смотреть на ситуацию рассудительно и объективно, то в его жизни мало что поменялось. Он всё так же является сыном Рейндоттир, он всё так же зовёт Алису тётушкой, а Кли — сестрёнкой, просто с недавних пор он стал частым гостем у четы Гринбергов.       Просто в какой-то момент Альбедо принял, что мать Азалии и Фалалея зовёт и его тоже своим ребёнком, и ему требуется время, чтобы напомнить себе, что он по-прежнему никаким образом не связан с этой семьёй кровно. И всё же он познакомился с невестой Фалалея, гостил у бабушки Азалии из Фонтейна, и участвовал в экспедиции в Инадзуму, которую организовал брат господина Гринберга, и везде был своим.       Просто в какой-то момент Альбедо осознал, что у него появилось своё личное пространство в фамильном поместье Грибергов, и ему рады в этом месте в любое время — приди он хоть один, без Азалии, хоть поздним вечером, хоть ранним утром. На него всегда накроют стол, ему всегда будет где остаться, ему всегда будет кому пожелать доброго утра или спокойной ночи.       Просто в какой-то момент Альбедо понял, что любит эту семью и взаправду считает себя её частью.       — Азалия.       Альбедо садится на кровати, оглядывается на спящую Азалию, и мягко тормошит её за плечо; ему почти совестно, когда он видит, как она сонно хмурится, прячет лицо в обнятой подушке, а после всё же сдаётся и, едва раскрыв глаза, оборачивается на него.       — Что случилось?       — Мне срочно необходимо у тебя кое-что спросить.       — Так…       — Рассуждая логически и рационально, Гринберги не являются мне родной семьёй — я даже не связан с вами, как был связан с тётушкой Алисой, для которой был названным сыном, и связь с ней и Кли понятна и поддаётся объяснению. Но при этом, отчего-то, наибольшее родство я всё же ощущаю именно с вами, и когда я думаю о понятии «дома», я первым делом вспоминаю именно ваше семейное поместье, а не свой дом. Есть ли для этого сугубо человеческое объяснение, которое я ещё не могу понять?       Азалия несколько мгновений пристально смотрит на него, словно тщательно раздумывает над его вопросом, а на деле — просто пытается осознать, что её разбудили ради того, чтобы обсудить… логику в человеческих взаимоотношениях. Как будто бы это не она — худший собеседник на такие темы.       — Альбедо, пожалуйста, ложись обратно спать.       — Но прошлой ночью я поддержал твой разговор про аэродинамику коров.       Азалия вздыхает, принимает своё поражение за неимение аргументов в свою пользу, и, отпустив подушку, переворачивается на спину, чтобы после — протянуть руку к Альбедо и запустить пальцы в распущенные и взлохмаченные волосы, мягко перебирая их.       — Понятия не имею, что тебе ответить на этот вопрос. Спроси Фалалея, он в своё время был соавтором научной работы про человеческую психологию. Уверена, он с радостью поддержит разговор.       Альбедо щурится, чувствуя, как сон возвращается вместе с мягкими прикосновениями Азалии. Он поддаётся импульсу и ложится в её объятия, обнимая её в ответ.       — Настолько легко признаешь, что в чём-то уступаешь своему брату?       — Конечно нет. Просто я знаю, что я лучше него во всём остальном — про аэродинамику коров в три часа ночи с ним не поболтаешь. Нужно же уступить ему хоть в чём-то, чтобы он не расстраивался.       Альбедо не сдерживает мягкий смешок.       Возможно, на некоторые вопросы и нет нужды искать ответы.