Баллады барда

      Кирилл откидывается в кресле, постукивает пальцами по подлокотнику и щурится сытым зверем. Катя не оборачивается на него, даже взгляда не бросит через зеркало — слишком занята своей любимой рутиной, перебирает свои любимые украшения, никак не выберет лучший вариант из десятка, никак не определится, чему позволит в этот раз дополнять её красоту.       Как же сложно найти хоть что-то, что могло бы соперничать с расплавленным золотом в её глазах.       Каждые сборы Кати — помпезное и торжественное событие. Не может позволить себе выйти в люди, не убедившись, что каждая ниточка в её, собственноручно сшитом наряде, на своём месте, и не перепроверив, что на ней — лучшие из украшений, созданных по её же заказу. Соответствует званию молодой хозяйки самого дорого ателье в Снежной.       Ради чего в этот раз наряжается? Презентация новой коллекции? Званый ужин? Бал? Кирилл не удивился бы, если эта женщина буднично завтракала в компании самой Царицы, сплетничая о знати, как лучшие лучшие подружки. Но всё это — вторичное.       Впервые за несколько лет сумел урвать миг для себя, убедившись, что Нод-Край выстоит без него денёк-другой, впервые за несколько месяцев решил навестить ненаглядную, а та продолжает без устали чахнуть над своим златом, как самый жадный дракон из сказок Снежной.       — Заметишь ли ты, если одно из твоих драгоценных колец неожиданно пропадёт?       Катя замирает, как недовольная, разозлённая гадюка — Кирилл ловит её дикий взгляд в отражении. Приходится тактично прикрыть ладонью рот, чтобы пакостливая улыбка не читалась так явно на довольном лице. Всё же самые главные ценности в жизни Екатерины Лисовской это её сёстры и драгоценности. Кладбищенские фонари, пусть и следуют сразу за ними в списке, посоперничать не сумеют.       Особенно — если будут так отчетливо дразнить её.       — Чудо моё, — Катя сменяет гнев на милость, растягивает алые губы в издевательской улыбке, — не доводи до греха. Я и без того едва держусь, чтобы не заговорить о том, что твой дырявый плащ повидал времена ещё хуже, чем до этого. Уверена, что там прибавилось дырок больше, чем я запомнила.       Кирилл чуть склоняет голову. Смотрит за тем, как Катя наконец-то определяется с серьгами, надевает их — насыщенно-красные рубины аккуратно прячутся меж завивающихся передних прядей, выбившихся из высокого пучка.       Видел ли женщин красивее — на балах у Белого Царя или в любой другой год за свои семь столетий? Кажется, безупречная память подводит его — вспомнить не может.       Молчать, впрочем, тоже:       — Я скоро начну подозревать, что о моём плаще ты думаешь больше, чем обо мне.       — Начни. Я вижу его в кошмарах. Скажи честно, ты специально это делаешь?       Кирилл, так и не убрав ладони от лица, делано отворачивается к плотно зашторенному окну. Специально ли он в первый раз появился на глазах Кати в своём рваном плаще, ущемляя её чувство прекрасного? Едва ли. Наслаждался ли он этим после? О, какой неудобный вопрос.       Катя лишь бросает на него взгляд и насмешливо хмыкает, всё уже для себя решив. Отходит от зеркала в полный рост, подходит к туалетному столику — духи выбирает куда быстрее и охотнее, чем украшения. Появлется иррациональное желание вновь подшутить над её необъятной любовью к драгоценным камням.       Можно сколько угодно говорить, что бриллианты — лучшие друзья женщины, но Катя с ними скорее сотрудничает, а самым главным её украшением всегда был острый язычок и ядовитые клыки.       Гадюка, завёрнутая в самые дорогие шелка, остаётся гадюкой.       — Я бы пригласила тебя с собой, чудо моё, но реабилитация твоего… — Катя поворачивается к нему, брезгливо переводит взгляд на подол, — плаща займёт куда больше времени, чем мои сборы, о которых вы так любите шутить.       Предательское веселье мешает ответить сразу — хочется возмутиться, что он бы никогда не забавлялся с того, как Катя любовно растягивает примерку украшений на несколько часов, до этого управившись с макияжем, укладкой и подбором одежды за пятнадцать минут.       Впрочем, не зря Катя время от времени зовёт его сорокой. Ему ли осуждать за любовь к блестящим камушкам?       Ни одну из шкодливых мыслей он не успевает озвучить — тишину нарушают три быстрых стука костяшками по двери. Следом — бесцветный голос Марины:       — Ждём внизу. И про свой ручной фонарь тоже не забудь.       Марина уходит так же неслышно, как и пришла; всезнающая, всеслышащая и всевидящая сестра Кати, что прознала о госте, зашедшем через окно в образе фонаря.       — Я заинтересован в способностях твоей сестры. Как ей удаётся знать всё?       Катя подходит к нему, и Кирилл учтиво встаёт перед ней. Вместо того, чтобы позволить взять себя за руку и галлантно оставить поцелцй на ладони — Катя поправляет ворот плаща, самодовольно хмыкает. Отвечает малозаинтересованно:       — Не задавай глупых вопросов. Это её работа.       И привстаёт, чтобы дотянуться до его лица, но вместо поцелуя — едва-едва касается его щеки своей, имитируя ласку. Екатерина Лисовская не может позволить себе испортить макияж.              Может, в другой раз.