К началу времен

      Кисть стучала по палитре. Почти равномерный темп щелчков уже давно разонравился девушке, хотя та пыталась не думать об этом. Да вот идей не было. Мозг не мог ничем заняться в этом месте, кроме единичных разговоров с таким же узником, хотя тому было нормально. И это не «кажется», а чёткое «да», так как он тут прожил все три миллиарда лет и ещё несколько сотен миллионов лет. И это наплевательский тон, будто ничего не случилось. Лилиана всё ещё злилась на него за ничто. Из простой вредности, чёрт тебя дери. Она понимала, что эта обида никуда не приведёт, но та уже эмоционально измотана от этого одиночества. Да даже такому социально-неприхотливому человеку, как она эта штука, общение, нужна по определению. И всё же учёные правы в том, что люди животные социальные и нуждаются во взаимодействиях с себе подобными. — Скучно. Грустно. Невкусно. — Как тебе может быть невкусно, если ты ничего не ешь? — Юникрон как всегда тут, из ниоткуда появившийся. Человек даже привык к этому за какое-то там… тысячелетие? Тут это было около недели для неё. — Просто чепуха, Единорог, — та намеренно исказила его имя, чтобы просто посмотреть, как его глаза выражают раздражение. Ой, как много она узнала о его мизерной мимике. Всё же слова про «глаза — зеркало души» это правда для этого ходячего куска железа. Заинтересован — его окуляры слегка светятся, пока центр слегка расширяется; раздражён — его глаза на мгновение загораются ярче и после свет тушуется на несколько секунд. За этим довольно смешно наблюдать. А он этого и не замечает. Да ему, наверно, и никто это и не говорил. Божество же. Ну или никогда никто не общался так долго и внимательно, как она. Был же вроде Праймус, но её собеседник так о нём отзывается, что даже у неё голова тоже начала болеть от одного лишь предположения, какой он может быть заносчивым. Но возвращаясь к теме его мимики… наверно, Праймус даже не думал понять своего брата по божественному долгу. — За тобой так смешно наблюдать, на самом деле, — она подмечает новую закономерность на его лице. Эти надбровные дуги слегка дёргаются, а после световой круг в глазах слегка завихряется. Видимо, это его удивление. — ты намеренно пытаешься вывести меня из себя? — Юникрон слегка наклоняет голову и разворачивается в сторону её рисунка. — Всё ещё никак с твоим этим рисованием? Лиля вздыхает и грубо перечёркивает уже проделанную работу кистью. Всё что Лилиане оставалось сделать — это покачать головой и по обыкновенью фыркнуть. Хотелось порвать что-нибудь, однако всё, что хотелось уничтожить просто распадалось в руках. А крики уже надоели, когда та поняла, что они не причиняют той самой отрезвляющей боли в глотке. Девушка так устала, что ей не хватало сил даже что-то новое сделать. Юникрон поймал прямо над её головой колкие слова и развеял их по ветру, однако их становилось всё больше. Эти колючки уже давно прилипли к её посеревшей рубашке и не могли стереться, а его паразит даже не хотел избавляться от них. Оставалось только до приземления их быстро собирать и развеять. И всё же быть в подсознательном месте было трудно, если не умеешь контролировать свои мысли. И его новый сосед таким и был. Никчёмная маленькая сущность была громкой в своих мыслях, но очень хорошо могла скрыть те вещи, которые она не хочет ему показывать сознательно. А вот подсознательное ещё не научилась. Что в этом было сложного, тот не знал. Да и если он скажет для себя честно, Юникрон не особо знал её после нескольких разговоров. Если в случае с мелкими Праймусовыми отродьями он увидел неприязнь сразу же, то вот она меняла свои эмоции слишком быстро. А сейчас и вовсе находилась в странном состоянии, которое уже раздражало. И что ему делать? Только наблюдать и смотреть, как сущность ходит туда-сюда, из одного края в другой. — У тебя реально привычка зависать, — человек слегка помахал перед ним рукой и вздохнул. Тот и не шелохнулся, но дал ей знать, что он всё ещё тут и не «завис», как она говорила. Человек только фыркнул на его пронзительный взгляд и отвернулся обратно к безрезультатно рисуя на одном из камней. Божество наблюдало ещё какое-то время за страданиями и потугами существа перед ним, будто из этого что-то выйдет. Да собственно и ничего не вышло. Цикл ловли колких слов продолжает- Внезапно человек с рёвом выпускает шипы слов-липучек, становясь похожу на колкую комету, к которой примагнитилось множество игл. Она разбивает палитру на осколки, что растворяются в пространстве, и машет руками, царапая камень своими ногтями. Слои краски растворяются под ногтями, расплываясь и исчезая. Горькие слова ненависти дребезжат, как статический ток черными вспышками. Та сползает с насеста и падает спиной назад, рыча и визжа. Через какое-то время иглы втягиваются обратно и та обессиленно обмякла, пусто смотря на небо. — Твой приступ закончился? — А ты всё такой же, — её голос был глух. Ему кажется или глаза человека слегка остекленели? — Я так не могу. — Это мольба о том, чтобы я выпустил тебя на поверхность полотна? — Я уже не знаю. Она так устала. Морально. Так сильно. В голове так пусто и одновременно так полно. Ещё немного и сойдёт с ума. Вот правда. Это не хуже белой мягкой комнаты из фильмов, где психов запирают. Здесь нет ничего нового. Физическая активность не приносит эндорфина, как хотелось. Тут не было ничего физического. Только её сознание и его. Тут нет её органического тела. Тут ничего настоящего нет. От этой ненастоящей жизни ей уже всё по горло. Рисовать? Да что рисовать? Она уже не может вспомнить как выглядят человеческие лица. Как она поняла? Создала чёртово зеркало и посмотрела в него. Её очертания лица были размыты, как кора деревьев. И всё сильнее расплывается. Она хорошо помнит, из-за учебников и всего учебного материала для работы в морге, расположение глаз, носа, губ и ушей. Вот фиг забудешь такие вещи, а вот личное- Она даже не пытается вспомнить лица своих знакомых. Глаза закрывает и образ человека, например, её бабки, расплывается перед глазами, даже не открывая глаза. Морщины где-то были тут, а вот тут другая морщинка, здесь добрый прищур умных глаз- Картинка распадается. Она пыталась мысленно слепить образы, кого-то, кого она так хорошо знала. Но всегда не выходило. Полная картина не складывалась просто. И что ей можно было делать? Да ничего! Ноль! Полный беспросветный ноль! Что ей делать. Что ей делать? Что ей, чёрт возьми, делать?! А ответа нет. чтоделатьчтоделатьчтоделатьчтоделатьчтоделать Ах. . Её вырвало. Слова вылились из её глотки, из её желудка, кислотным вкусом её желчи. Повторяющиеся слова засоряли её тело так сильно, что попадали не только в желудок, но и в лёгкие. Через какое-то время она выкашляла с кровью и другие слова. Паразиты всё сильнее врастали в неё, как бы она не хотела обратного. И что ей делать- Снова новый приступ рвоты. С каждой новой мыслью «Что же делать?» та опустошала свой пустой желудок. Когда она в последний раз ела вообще? Перед смертью, кажется. Какая жалость, не так ли? И то она взяла какую-то заплесневевшую шоколадку трёхлетней давности. Дура слепая, не посмотрела год выпуска даже перед покупкой. Знала бы, что умрёт в тот день, хотя бы съела какую-нибудь новомодную сладость или даже блюдо. Да вот хрен. Кто же представит, что тебя посреди улицы зарежет ненормальный чудак. Да и того вкуса та не помнит, только неприятный белый налёт жира, что отделился на поверхность. Вот же! Её никогда так не рвало от стресса, даже от болезней связанных с желудком она не ощущала себя так плохо. Внутри всё горело, а сил на большее не было. Ей надо было морально отдохнуть. Ей надо было отдохнуть очень сильно. Она не спала — бодрствовала все эти дни. Ей надо было уснуть, вероятно. Чтобы мозги могли прийти в себя. Не зря же говорят, что сон лучшее лекарство от многого. Еле как убрав беспорядок под собой масляными растёкшимися мыслями, перебирается на плоский камешек, ложась на свою потёртую куртку, оставленную здесь когда-то. Закрыв глаза, она заворачивается сильнее в эту куртку, пытаясь мысленно сделать её больше, что не особо получается. Безуспешно пытается уснуть: считает овец, пытается контролировать своё дыхание, но ничего не помогает. Это всё скорее раздражает и хотелось только ещё сильнее злиться. Еле поднявшись растирает свою грязную, набитую чёрными мыслями голову, вытряхивая из нерасчёсанной копны волос все эти липучки-словечки. Хотелось злиться, кричать, плакать, рвать, метать, что-то сделать со своим положением, но сил не было. Не было столько сил, чтобы даже встать из своей зимней куртки и покричать… Если бы она знала, что это произойдёт, то хотя бы свиделась со своими нерадивыми родителями в этот раз, на бабушкиных поминках. Лиля скучала по ним, хоть и не хотела это принимать, они всё ещё были её родителями в конце концов. И теперь она тут. С другим существом, который точно не поймёт её мыслей и то, почему она так себя ведёт. Юникрон же никогда и не имел семью, как у неё, ни друзей, ни коллег. Один во всём мире, почти что. Один. Хотя теперь и она была тут. Однако… это была глупая часть мыслей, если подумать. Уж слишком этот металлический бог сам у себя на уме — точно не захочет понять её слова и действия. Так, чего уж мелочиться, он скорее посчитает её совсем мелочной или странной… если уже не считает. Её же прямо перед ним вырвало желчью.       … Кстати, как она может ощущать тошноту в своём подсознании? Тема человеческого мозга сложна для понимания, поэтому та просто пропустит это мимо своего разума и отпустит эту часть. Сейчас у неё просто не хватит мозговых клеток подумать о сложных биохимических структурах мозга и то как оно слилось с киберхимическими структурами мозга её партнёра по несчастью.

***

— Что? Так ты всё-таки решил выбраться? — девушка замерла на месте, ошарашенно смотря на Юникрона. Она не могла поверить услышанному. — Я не… ожидала, что тебя привлечёт моя идея выйти на поверхность. — Мне самому слегка интересно как выглядит корка из камней и земли, что облепила моё тело после того, как на мне засохла вся эта магма, — божество хаоса не открывал глаз, будто концентрируясь на чём-то очень важном. — Хорошая мысль на самом деле, — та буркнула под нос, что надо было формулировать предложение в схожей манере. — Тогда наверно надо сделать аватара, чтобы ходить на поверхности. — В тебе оказывается есть логика, — Юникрон пристально окинул её взглядом, будто оценивая. — Это был подкол? — Лиля даже зависла на несколько секунд, но усмехнувшись приблизилась к нему. — Ого, не ожидала, что у тебя есть чувство юмора. Она присела рядом и начала медленно выводить обратной стороной кисти по темному металлу. С каждым штрихом вырисовывался знакомый силуэт существа. Тут округлость, там черточка — вот уже появилось знакомое лицо; там линия и тут две черточки — шея, плечи и туловище. Медленно но верно появлялась фигура походящая на фигуру его паразита, а рядом расписывались маленькие коротенькие заметки: вены, капилляры, нервные окончания, мышцы, кости. Божество не понимало, зачем все эти витки и куда они направлялись в том хаосе между друг другом, однако вскоре многое тут приобретало смысл. Девушка остановилась и продолжительно оглядела свои записи, будто поняв что-то и задумавшись. Несколько секунд она сосредоточенно стучала по полу кистью, слегка хмуря брови. А после приписала несколько штук предложений рядом с туловищем: «Всю кровяную систему заменить на систему с одним кругом обращения крови». Её рука нежно и легко растерла место в шее рисунка и сделала там несколько черточек, описав их жабрами. Выше приписала к головным отросткам "водоросли". В этот момент он заметил, что его собственная работа остановилась и не шла дальше. Ему делать свой аватар из земли, металлов и камней — обыденность, которую он не считал такой важной частью. Просто изваять свой образ и этого хватит, никаких излишек, так он и его брат делали и по сей день. Но этот маленький паразит делал что-то более… новое для него, даже интересное. Хотя сейчас она и вправду выглядела слегка размытой, недоделанной в отличие от первой их встречи. В ней были маленькие некорректности, слегка несимметричное лицо, плечи на разном уровне, но сейчас это размылось, детали почти невидны, будто их и не существовало. — Водоросли? Та остановилась, замерев. Даже перестала делать эти ненужные движения туловища, которое она называла «дыханием». Некоторое время смотрела на него слепо, не понимая, что тот вообще спросил, а после глаза заблестели от осознания. — Ах, — человек на мгновение открыл рот, но почти сразу же закрыла и сначала снова поморщила нос. — Водоросли — это водные растения, которые фотосинтезируют и, обрабатывая воду от углекислого газа или типа того, производят кислород, — быстро перечислила все известные ей факты. — Если коротко, то это одни из первых видов живых существ, представляющий царство растений на Земле. — Корка на мне называется Землёй? Не особо оригинально, — Юникрон взглядом прошелся по волнистым пучкам, называющимся «водоросль». — Есть и другие названия там, вот например, Терра, Гая и прочее, — она отмахнулась от него, продолжая вырисовывать всё больше деталей в своём аватаре. — Всё это, как я помню, означает Земля в той или иной форме. И вообще это большое достижение понять, как назвать Землю Землёй. — Не вижу в этом ничего сложного. Юникрон перевёл взгляд на свою проекцию аватара. Теперь он ему казался более простым, что ли? Откинув эти мысли, быстро без каких либо замедлений доделал последние штрихи. Внезапно паразит рассмеялся: — Если посмотреть с твоей точки зрения — это так, однако у меня другое мнение. Как думаешь, — человек оторвался от своего рисунка и посмотрела на него, сужая свои глаза, — как ты понял, что такое земля, а не другое слово? Подумай тщательно. Божество хотел сразу же ответить, однако проскочила мысль, а что если не так. Если так и подумать, то почему он называет землю землёй. Есть и другие слова, что могут обозначать землю, но не так, как это слово. Пол, поверхность. Поверхность это любое ровное пространство, может и поэтому не особо и подходит… Почему он вообще думает об этом? Когда он обратил внимание на окружающий мир, его уже тянула, или пыталась, девушка, что-то бурча под нос. — Давай уже, выходи из своего ступора. Тот молча оторвал её руки от себя и пошёл в место прорыва их места скрещенных сознаний. Паразит же шёл за ним с рисунком в руках, слегка отставая. Между ними повисла довольно неловкая тишина, как казалось Лиле. Сейчас ведёт в перекрестье их территорий и молчит, хотя между ними был довольно продолжительный диалог. Для них это был один из самых долгих диалогов, или лучше сказать пребываний вместе, из всех тридцати раз. От скуки она считала все эти разы с момента, когда она создала дождь у себя, возможно это что-то даже принесло… статистику там, хотя она особо и не нужна сейчас. Ей просто совсем нечем было заняться вот и занималась всякими глупыми вещами, чтобы скоротать время и, вероятно, не обезуметь. Она даже готова была вновь выйти на свою работу в магазине, где начальство относилось к ней и соратникам по несчастью как к рабам. Лилиана удачно остановилась перед огромной дырой, которую та не видела. — Это что ещё такое? — Прорыв, ведущий наружу, — Юникрон скинул маленький камень в эту огромную червоточину. Камень просто испарился, будто его не существовало. — Ага… любой мысленный образ исчезает в воздухе, потому что он нематериальный, логично, — та перехватила рисунок покрепче и построила цепочку того, что должно произойти, если прыгнуть туда. — Просто вниз? — повернувшись к своему собеседнику, понимает, что тот уже прыгнул вниз. — Подождал бы! И та прыгнула за ним, крепко ухватившись за свой чертёж. *

*

*

Вода болезненно сжала тело. Слишком большая плотность. Что-то не так. Именно в этот момент Лилиана смогла вдохнуть ртом, носом и жабрами на шее. В панике она пыталась хвататься за любую вещь, поняв, что грудь не поднимается. Это было так неправильно во всех вариациях. Она же дышит? Она умерла? Она не дышит? Она жива или что? Перед глазами было темно. Та не могла увидеть хоть что-то, даже свои руки, что цеплялись через плотную воду в грунт. Через несколько мгновений, она услышала знакомый слегка неразборчивые слова, тогда смогла успокоиться и уже ухватиться не в мягкий грунтовой песок, а в твёрдую поверхность. И открыв глаза, видит две огромных светящихся точки, как у рыб-удильщиков. Привлекательный, затягивающий пурпурный свет, к которому хотелось прикоснуться — он казался горячим и одновременно холодным. Когда память начала восстанавливаться, Лилиана пришла в себя и поняла, что это за огоньки. — Твоё ядро слабое — тело маленькое, — Юникрон даже не открывал рта. Телепатия? — Наши сознания связаны, а общаться через такую неприятную атмосферу не хочется. Та молча смотрела на два огонька, всё ещё приходя в себя после переходной паники. — Я намеренно создала маленькое тело, вышка телевещательная, — Лиля поднялась и поняла, что была на его ладони. Рассеянный свет от его глаз немного освещал округу. Было темно и почти пусто, однако та могла видеть рельеф морского дна, где они были. Тут было тихо, но не так, как в их сознании. Это было что-то другое- — Ты громкая. — Ой, спасибо, что напомнил, — та создала ментально барьер, как она научилась за всё время пребывания с ним, заглушая его и её собственный голос с двух сторон. Забралась на его плечо, понимая, что за его темпом ходьбы не поспеет, в особенности из-за сопротивления воды. Вроде тот не особо возражает, хотя очень приглушенное «паразит» её немного раздражило, но это не впервой. Сколько раз боженька хаоса назвал её паразитом? Около семидесяти раз, примерно. Лиля в какой-то момент просто сбилась. Она покрепче ухватилась за выступающую часть его плеча, когда тот сделал шаг её почти снесло — не думала, что вода может так просто сбить её, если не держаться. Ну, плотность другая совсем, ёлки-палки. Держась сильнее за него, оглядывается, видит лишь кромешную темень сверху и снизу, будто она всё ещё падает в эту бесконечную дыру в их сознании. Однако света стало чуть больше через время. Он вероятно шёл вверх по склону. Прижав тело сильнее к плечу, смотрит вверх, пытается высмотреть, откуда исходит такой блёклый свет. — Это… медуза. Как долго она не видела другое живое существо, что двигается, сверкает и переливается, как эта маленькая медузка. Они были как звёзды, что медленно двигались и блестели в воде, кто-то ближе, кто-то дальше. Та на мгновенье прикусила губу, как-то на языке стало вязко и горько… а потом появилась сладость. Они были звёздами, которые она могла видеть не в сознании, а в материальном мире, и эти звёзды были не похожи на те звёзды. Скорее, как рассыпчатое изображение северного сияния. К ним можно было прикоснуться. Они были настоящими, они и есть настоящее. … Юникрон не знал, на что он сейчас смотрит. Полупрозрачные существа неслись по течениям, как что-то неспешное, безмозглое. Их внутренний свет лишь слегка сиял, но количества было достаточно, чтобы осветить ту местность, где они сейчас были. Они пестрели и слегка мерцали, беззвучно двигаясь туда-сюда. Где-то на периферии бог мог видеть, как его собеседник не двигается. Водоросли на её голове колыхались под темп течений. Красиво. Как будто свалившиеся вспышки разных звёзд теперь плыли в этой воде. Беловатые, зеленоватые, где-то алые с голубым куполом. Их было так много; все были слегка отличны от другой. Внезапно для него она отталкивается от его плеча и подплывает к этому облаку из существ. И под этим светом он впервые увидел, как сияют глаза Лилианы… Два розовых самоцвета горели чувствами, волосы-водоросли слегка развивались, несколько водных существ прикрепились к ним. Света было так много, что оторвать глаз он не мог даже на мгновение. Что-то в этом было. Хаотичные огоньки в глазах придавали неизвестный ему оттенок. Это… интересно.