К началу времен

      Лёгкий ветерок сдувал маленькие розоватые частицы растительности вниз по склону, пока божество шло к своей цели на вершине этого холма. Трава шевелилась, слегка щекоча его ступни, а он и не обращал на это внимания. Его привлекла лишь далёкая фигура впереди. Пурпурно-синий резко переливал в небесно-голубой, что был наполнен перистыми белоснежными облачками, сгущённые несуществующей водой в воздухе.       Бог хаоса наконец услышал мягкий хриплый голос человека перед собой. Тихий протяжный голос напевал что-то под нос, пока рядом вырастало ещё больше цветов, мигом распускавшихся. Звук прерывался на мгновение, но после продолжался более громко, пока вновь не затухал, чтобы взять больше сил на новую ноту. Ветер переплетался с мелодией, создавая сбивчивый темп бессмыслицы из рта девушки, что он видел теперь за её развевающимися волосами.       Песня прекратилась, когда девушка услышала звук приближающихся гулких тяжёлых шагов. Её платье голубоватых оттенков зашелестело, пока она округлила рот от лёгкого удивления. Она повернулась на гостя её маленького пространства и вскинула голову вверх, чтобы встретиться с уже родными глазами. — Юникрон? — девушка внимательно смотрела на его лицо, видимо, выискивая детали его мыслей в его выражении. — Что такое? Я же говорила, что нам нужно хотя бы миллион лет прожить в нашем сознании, чтобы дать организмам развиться и сделать свои дела, или что-то такое.       Юникрон присел рядом, смотря на небо, как она до этого делала. Он спустил весь воздух из себя и вдохнул здешний аромат. Лёгкий травянистый запах, что преследовал его как в том лесу, был поблёкшим, но всё равно ощущался, как и запах этих розоватых цветов. Он был как наваждение, почти не ощутить, если не сосредоточиться; почти ненастоящий. Его взгляд снова упал на Лилиану, что упала на спину, закрыв глаза, пока она снова тихо напевала нечто, что не было противно ему слушать. Мех так же лёг, ощущая как трава щекочет всё его тело. — Я тебя не видел с тех пор, как ты ушла снова думать. — Я ушла не думать, а для несколько других вещей, — Лилиана вздохнула и открыла глаза, чтобы посмотреть на него вновь.       Он не обратил внимание в тот раз, однако теперь видел, что её радужка поменяла цвет с тёмно-карего на светло-пурпурный. Что-то точно произошло, пока они снова были в одиночестве, разделены друг от друга, не видели друг друга. Почему-то он не дёрнулся от этих мыслей. Кажется, ему больше не нравилось ощущать настолько долгое одиночество, но он не был уверен в этих чувствах. Впервые в его долгой, как цикл звёзд, жизни он ощущал такую сильную неуверенность, что он даже не отрицал её. Юникрон был в смятении в первый раз, как тот помнил о себе.       Однако человек ничего не говорил, лишь молча смотрел вверх, рассматривая резкий контраст дневного и ночного неба. Когда её взгляд уцепился за одно более кучерявое облачко, та выдохнула и закрыла глаза, медленно вставая. Девушка выпрямила спину и раскинула руки, пока её блеклое платье медленно сморщилось по краям подола и в рукавах. Резкий порыв ветра и голубые лепестки спорхнули с её платья по подолу, оставляя белые пятна, а сморщенная ткань стала более расписной и нежной. Рукава слегка взбухли у предплечья. Она раскрыла глаза и тепло улыбнулась.       Прокрутилась раз, чтобы взглянуть на свою новую одежду и безмолвно посмотрела на божество перед собой, что продолжал валяться на траве и наблюдать за странной девушкой перед собой. Лиля слегка сморщила губы и после рассмеялась от его нулевой реакции. — Ты- — Ты переживаешь за меня, Юникрон? — человек опередил его в словах, хорошо распознавая его эмоции в глазах. Он лишь мог на секунду прикрыть свою оптику, ворча от её находчивости. — Когда-то… я нашла маленькую пуговку на дороге. Видимо, она оторвалась с чьего-то пальто. Я её не подобрала, но всё равно присела взглянуть. Она была чёрной, или мне показалось — была ночь всё же — и ребячливо пнула её с дороги. Или вот момент когда вечером я после пар бежала под дождём, я бежала и бежала, а мой зонтик выворачивался от ветра. Но это было весело. — Зачем ты мне это рассказываешь? — мех внимательно всмотрелся в спокойное лицо девушки, которое исказилось за мимолётное мгновение, пока она отвернулась. — Чтобы ты запомнил моё бессмысленное воспоминание, — он не мог понять тон её голоса. — Зачем? — Я, — она молчала. Тишина повисла между ними, как что-то непростительно тяжёлое. Чем же она не хотела делиться... Как внезапно Лилиана повернулась к нему, сев рядом с ним на колени. — Забываю. — Что? — он опешил. — Я… не хотела принимать до этого этот факт. Я думала, что я мертва, а значит, не должна иметь новых воспоминаний о новом мире, которые перекроют старые. Я считала, что если закрыться, то и воспоминания не исчезнут. Зарыться глубоко от истины, спрятаться в глубинах, лишь чтобы лелеять свои воспоминания, — отвернула глаза от него, вздыхая, но возвращая через секунду. — Я не хотела терять прошлое: воспоминания о друзьях, соседях, родственниках… Не о себе, не о природе, не о том как я была человеком. Я всё ещё боюсь это всё терять, но… я осознала, что я жива. Хоть и по странному, но жива. Я дышу, я ощущаю ветер, я могу чувствовать жажду, голод, боль, я могу бежать… я жива.       Лилиана смахнула свои слёзы, всё ещё улыбаясь. — Я тут, а не там. Я всё ещё я, просто уже не человек. В каком-то смысле, — она покачала головой, промычав весело, — я приняла смерть. А с этим принятием пришло и осознание, что мой разум не выдерживает и воспоминания вытекают из меня, как песок сквозь пальцы. И с каждым днём, каждым годом, что пролетает там на земле, воспоминания медленно исчезают и заменяются на что-то другое. Ты же это заметил?       Между ними повисла тишина, которую нечем было заполнить. Вопрос повис в воздухе, как безжалостное напоминание о чём-то, что он забыл. Она не была такой же как он. Нет, она была смертной, непостоянной силой перед его глазами. Даже её быстрая перемена в интонациях, во взглядах, в эмоциях, что она ощущала, в её отношении ко всему. Она не была константой, которой являлся он.

Очевидная правда.

      Кажется, Юникрон никогда её не сможет понять, а она будет постоянно разгадывать его. И вот она так небрежно повернулась к нему спиной и беспричинно легла на него сверху, разглядывая его лицо с нового ракурса. С каждым новым морганием, он мог видеть как в чём-то она меняется. Смещение изображения. Он перевёл взгляд на небо, отводя взгляд от размывавшегося силуэта. — У тебя остались воспоминания себя? — Нет.       Он не был против, когда она сместилась на его торсе, всё также неотрывно смотря на его лицо, в его глаза. Столько выражений проскакивало мимолётно, она сощурилась и улыбнулась, видимо, поняв, что он думает. — Что насчёт животных и растений? — Фундаментальное пока что осталось, но вскоре и оно пропадёт.       Бог заворчал, когда человеческая рука со стуком упала на его коленный шарнир. Тень облака накрыла их двоих, пока они смотрели на него; облака были сиреневато-голубыми и начинали менять форму под надзором и контролем хозяйки пространства. Сжимая кулак, она придала облаку шаровидную форму. Щелчок — и оно рассыпается на маленькие кусочки. Девушка начала закручивать их в спиральку, после придавая форму какого-то плода. — Вот яблоко. Карикатурное, но милое изображение. — И каково оно было на вкус? Я видел, как оно стояло на столе в твоём доме. — Какой дом? Ах, точно, бабушкин. Ну, у неё они точно были сладкими и спелыми.       Пока поток слов лился из её уст, оставалось лишь наблюдать, как силуэт яблочного облака расплывался, пока чепуха продолжила литься и литься. Он не понимал, как яблоко связанно с неким грехом и змеями, с гравитацией, ни с некой корицей и карамелью. Он просто слушал. Было спокойно.       Что-то давило в его груди, как тогда, когда она исчезла на коре мира, на его теле. На так предполагаемой Терре, что вскоре будет кишеть разными существами, что будут дышать, ходить. Быть живыми. Мех вздохнул, пытаясь выселить это давление из груди — не вышло. Оставалось лишь слушать эту бессмыслицу и запоминать.       Шёпот травы и цветов, что распускались под ней и одновременно распадались, гния. А слова продолжали наполнять его бланки памяти, как океан, который он видел на поверхности. Как запах чего-то сладкого, что витал рядом. Это был запах цветов? Гундение и вибрация голоса живого существа на себе. — Я могу поделиться своей памятью, — он не мог сказать почему, он сказал именно это. Он даже не знал, может ли он это сделать. — Ты такое делал? — два лепестка упали на его лицо, внимательно изучая. — Не обещай ничего, что не можешь выполнить, или не знаешь возможно ли это.       Та надула щёки и вытянула вторую руку, чтобы лишь «случайно» шлёпнуть ладонью по его лицу. — Ой. — Не ойкай. Ты специально. — Поймал с поличным.

***

      Лилия расцвела и сгнила. Всё больше цветов расцветало и сгнивало под подолом её платья. Озеро на разломе сознания стало намного меньше и дно теперь не простиралось так далеко. На поверхность поднялись размокшие книги, чьи буквы и слова больше не были читаемы. Она шла дальше о чём-то болтая, пока он учитывал каждую историю. О больших кошках, медведях, птицах, змеях, рептилии. О боге, что не откликнулся на зов человечества, о скептицизме, что породил науку. Чудес для людей больше не было. О том, как книги не были для всех, об искусстве и как природа стала первым, что было запечатлено человеком.       Та подвернула подол платья, когда она спустилась в воду — он остался на берегу, лишь опустив ноги в жидкость и продолжая слушать. О там, какая неудачная, но прекрасная штука эта жизнь, О том, как легко всё потерять за мгновение, но и получить многое. Как философия мира и значение его были загадкой. Как смысл никогда не определялся, как что-то обязательное. Мир просто продолжал идти дальше. Даже если что-то исчезнет, никто этого может и не заметить. Как маленькую личность, так и целую цивилизацию. Лишь кусочки прошлого могут навести на мысль, что там что-то было.       Лилиана- Лиля шла дальше, подбирая книги, которые с лёгкостью разваливались от одного прикосновения. История некогда развалившихся стран. История о забытом ребёнке. История о смерти девушки, что попала просто под руку. История о том, как она сдалась искать выводы своей жизни. Неуклюжая история ни о чём и ни о ком, как она сказала. Всё равно она забудет всё кроме своей личности. Лиля всегда останется Лилианой, как не назови. — У имён же есть значения. — Хочешь спросить значение моего имени? Я сама не знаю. Я не могу вспомнить, почему мама назвала меня Лилианой. Есть цветок такой Лилия, может из-за этого. А может, там была и другая история, может знакомая была с таким же именем. Может, какая-то знаменитая личность или персонажа книги так звали. Или может, — девушка остановилась, подобрав последнюю развалившуюся книгу, что исчезла прямо в руках, — значения нет и никогда не было.       Она медленно повернулась к нему. — Почему ты спросил? — Чтобы сохранить твою историю полностью от рождения до твоей смерти, — он видел, как Лилиана нахмурилась и махнула на него рукой. — Ой, не надо. Лучше удали, оставишь себе больше просторов для запоминания других вещей поважней, чем эта глупость, — та наконец вышла из озера, идя в сторону, где некогда существовал лес и дом.       Он со вздохом последовал за ней.       Шаг за шагом звучали новые слова и новая история, казалось, нова, но похожа на прошлую чем-то. Он не говорил, не комментировал ни одно слово от неё, лишь слушал, сохраняя без обработки. Она была тут ни к чему. Вновь вытравливая воздух из себя, он открывает ещё немного чистых бланков памяти — сколько он открыл чистых ещё неиспользованных бланков, он не знал. Четыре-пять, может быть чуть больше. Но это количество невозможно было сравнивать с тем количеством оставшегося. Она могла занять его память ещё. Он мог запомнить каждую деталь её монолога. Ещё. И ещё.       Деревья казались карикатурно неправильными, когда он их заметил. Но… они всё ещё ветвились в разные стороны, её силуэт пропадал за одним деревом, а после возвращался совсем за другим. Он не знал сколько прошло времени, он знал, что она проговорила уже около двух миллионов слов. Хруст опавших веток ненамеренно был зафиксирован. Оглянулся. Зелёного больше не было в его поле зрения, лишь еле знакомые обломки оболочки Праймуса. Ещё. Надо запомнить ещё. Каждое слово, что Лилиана говорит. Ещё и ещё и ещёещёещёещёещёещёещё

ещё и ещё и ещёиещёиещё

ещё больше ещё и ещё

ещёещёещёещёещёещёещёещё

В мыслях было лишь одно.

Хотелось бы ощутить всё по-настоящему

— Кажется, это конец, — Лиля выругалась, когда Юникрон врезался в неё. — Юникрон! Ты мог хотя бы, — она остановила себя, — впрочем… пустяки, не переживай на этот счёт. Я должна сказать тебе спасибо, что слушал меня всё это время. — Ты хочешь посмотреть сколько ты заняла места? — Что? — девушка изумлённо посмотрела на того. — К чему ты это? — Просто, причин нет.       Она вернула свой взгляд на Юникрона.       Ни ветра, ни шелеста тут нет, лишь тихое мерцание звёзд, что тухли и зажигались на небосклоне где-то над ними двумя. Под босыми ногами человек ощущал знакомый гладкий пол мелкие выбоины с щебнем, который не приносил неудобств. Это была та самая платформа, где они встретились. Однако что-то изменилось. Мех стоял перед ней рядом с развалами, прямо на том самом кровавом следе, который он не стёр. Забыл, не забыл — уже без разницы. Над ними простиралась тёмно-пурпурная тьма космоса, звёзды жужжали своим мимолётным светом, как лопающиеся лампочки; за ней был лишь практически затухшая пропасть и россыпь острых шипов по каемке дыры в куда-то. Пахло электричеством, железом и тем самым азотом, будто после дождя. Был ли это запах звёзд?       Она закрыла глаза и кивнула. Она не могла понять эту искру в глазах этого глупого меха. И не хотела. Вот такая прихоть. — Хорошо.       Рука об руку и он повёл её обратно, тем же путём. Цветы цвели и выцветали медленнее, в отражении земли, она увидела отражение чего-то. Это был лишь силуэт, в котором она не различала ни единую деталь. Ни глаза, ни нос, ни губы, ничего. Просто медленно расплывающиеся черты некогда знакомого лица. Это было нечто не существующего? Что она могла сделать с этим? Больше ничего.       Она последовала за ним.

***

— Знаешь, тут пыльно, — её тело провело ногой по полу, собирая тёмную сажу, — хотя лучше сказать, что сажи тут много, — человек мягко полез на поданную руку, а после перебралась на плечо. — Проблема? — Юникрон словил упавшего дрона, который оплёл своими кабелями его руку.       Они ластились к нему с момента, как они вошли в эту сеть коридоров и мостов его тела. Мех ничего не сказал на этот счёт, лишь небрежно отмахивался от них и пытался контролировать количество дронов, что к ним подлетают. Лиля могла только хихикать над этим и прижаться к его голове, чтобы не слететь с плеча. Дрон пролетел рядом, любопытно протягивая конечности — видимо, они не могли понять, как относиться к ней. Она казалось одновременно и чужеродным и родственным существом для организма их хозяина-дома. — Не проблема, если я не стану тут жить на постоянной, — он щёлкнул по любопытному дрону пальцами, отправляя того в полёт подальше. — Может, не надо так с ними? Они всё же защищают твоё тело. — Я их всё равно создал по… требованию своего брата, — девушка фыркнула от его ворчливого выражения лица. — Неужели он был таким раздражающим? — Думаю, ты уже поняла. — Я его хуже?       Юникрон лишь на мгновение взглянул на неё, остановив свой ход. — Нет. Ты мне интересна.       И возобновил ходьбу. Меньшая удивлённо похлопала глазами и расплылась в улыбке, посмеиваясь тихо. — Почему он тогда тебе брат? — она встала на ноги и обогнула шип на его наплечнике, игриво свесившись с него. — Хотя давай угадаю! Ты и он чем-то похожи.       Лиля громко рассмеялась, увидев его скорчившееся лицо. Смех привлёк ещё больше дронов, что приблизили свои металлические щупальца к ней — хриплый слегка хрюкающий звук был для них чем-то новым в этой постоянной тишине и жужжании механизмов друг друга. Голос медленно начал утихать, пока звук постукивания металла о металл разносился, заглушая на секунды. — Хватит им выдавать щелбанов, ей богу, Юникрон! — Лиля всё же смогла перехватить одно «антитело», что не было жестоко отброшено их жестоким создателем. — Им просто любопытно.       Его рука нависла над ней, не зная что делать. Её тело тут было из органики, которая смогла попасть сюда каким-то способом, и её было легко сломать, как было в тот раз. Она казалось полупрозрачной из-за того, что её тело было скоплением здешних мелких одноклеточных организмов, мягкая розоватая искра сверкала внизу её торса, пульсируя через просвечивающую мембрану. Он зорко наблюдал, как поверхность её аватара покрылась рябью при прикосновениях этого глупого создания.       Свет между просветами ритмично померцал и конечности более любопытно оплели её тело под её весёлое фырканье и смешки. Они трогали и пытались осмыслить своими простыми процессорами, что перед ними, но ничего в их головушки не приходило. — Достаточно.       Дроны быстро но аккуратно опустили человека обратно на плечо своего создателя, и один самый медленный улетел быстрее всех куда-то за пределы видимости. Остальные поспешили не получить той же участи, что и их собрат. — Я не жесток. — Ага, конечно, — она криво ухмыльнулась, вжимаясь в его плечо, чтобы не улететь на пол. — Впервые в моей короткой жизни меня ревнуют и сразу божество хаоса. — Что? — Ты всё прекрасно понял, я не буду повторять это, Юникрон, — Лиля недоуменно посмотрела на меха, что только что издал странный звук, который только она могла распознать. — Ты серьёзно доволен этим? — Почему ты так думаешь? Не слишком ли много для мелкого паразита почестей? — Ты для этого паразита памяти не пожалел там? - она подозрительно окинула его взглядом. — Нет, — бог хаоса наконец остановился. — Вот.       Она подняла взгляд с ошарашенным видом. Перед ней стоял высокий широкий столб с отделениями, каждое отделение освещалось пурпурными вспышками с переливами в синий и красный, но в основном в розовый. Эта колонна была достаточно широкой, как самые старые дубы, которых она видела в жизни, около пяти-шести метров в диаметре. Сам столб тянулся до потолка помещения, однако с середины он переставал мерцать, будто там не было никакой работы. — Бля. — Ты заполнила около двух с половиной моих диск-архивов, — он заметил, как она неуверенно прикоснулась к тёплому компоненту его памяти. — Оглянись, тут таких ещё много. — Почему? — Лилиана шёпотом спросила вероятно саму себя. — Неужели тебе вся эта информация нужна? Ты многое мог удалить.       Мех ничего не ответил. Человек с тихим глухим шлепком своей желейной мембраны головы прижался к столбу. Девушка лишь промычала, но он хорошо понял. Она медленно повернула голову к нему, чтобы встретиться взглядом с двумя такими драгоценными аметистами. — Хочешь соединить это место с поверхностью? — она тепло сузила глаза, улыбаясь. — Я бы хотела. Твои антитела тоже должны почувствовать солнечный свет и бриз моря. — Они могут обойтись без этого, — он небрежно отмахнулся рукой, наблюдая. — Но если это хорошая идея для быстрого перемещения, то я не прочь воплотить её.       Лилиана не могла оторваться от этого мерцания вспышек пурпурного и розового. В этом было что-то... нежное и приятное.